
Полная версия:
Сокровища
Тётя Валя села рядом с ним и молча смотрела, как он справляется с завтраком, а Татьяна, взяв на руки Юрку, села по другую сторону стола.
Бородин быстро справился с яичницей, ведь со вчерашнего дня, кроме нескольких галет с чаем, он так ничего и не съел.
Налив в большую кружку ароматного чая, тётя Валя поставила её перед ним.
– Ну, и как ты там отдыхал? – как бы между прочим начала она.
– Нормально отдыхал, – попытался односложностью ответов уйти от расспросов Бородин.
– Папа мне твой звонил, – тётя Валя внимательно посмотрела на Бородина. – Он рассказал мне о той беде, что постигла тебя… – проникновенно продолжала тётя Валя. – Я вот всё переживала: как же ты всё это переживёшь?
– А как? – Бородин исподлобья посмотрел на тётю Валю. – Как видите, пережил. Погулял, развеялся, задавил в себе обиду. Вроде живой, а вроде и нет. Не знаю ещё, как конкретно жить дальше, – и посмотрел на Татьяну.
Татьяна, наверное, поняла, что она мешает откровенной беседе и поднялась из-за стола.
– Так, Юрасик, пошли-ка спать. А то ты и ночью выделывался, и сейчас куксишься, – подхватила она сына на руки.
От этих слов Юрка с пол-оборота разорался во весь голос, всем своим видом показывая, как он не согласен с решением матери.
Но, несмотря на его яростное сопротивление, Татьяна сграбастала сына в охапку и унесла в спальню.
Через некоторое время Юркины крики начали затихать, а минут через десять вообще замолкли.
– Кажись, угомонился, – предположила тётя Валя и вновь посмотрела на Бородина. – Ну, и что ты мне хотел сказать?
Хотя ничего особенного Бородин не собирался рассказывать, но тётя Валя положила свою тёплую руку на его ладонь и заглянула в глаза.
– Ты, Вовочка, не таись, раскройся, поделись. Ведь всё в себе не удержишь. Сгореть ведь можно от этого.
И тут Бородина как будто прорвало. Ведь за последние два месяца никто не смотрел на него так по-доброму. Никого не интересовало, что у него там, в клокочущей душе, от чего сердце только яростно билось в груди, делая частые сбои.
В санатории врач посоветовал, хоть и с небольшой долей юмора, как можно излечиться от всего этого. То есть забыть то, что постигло его дома после возвращения из рейса, и воспользоваться тем же самым методом.
– Клин клином вышибается, – усмехнувшись, объяснил врач этот метод.
Этот клин Бородин легко нашёл, особенно в той компании, которая у них в санатории сама собой образовалась.
Он там только действовал, а чтобы покопаться в душе и излиться кому-либо – это оказалось невозможным. Да это там никому и не требовались его излияния. Все они там жили одним днём, одними развлечениями, стараясь заполнить те серые будни, от которых убежали на море и в песчаные дюны.
Но сейчас, в присутствии тёти Вали, он не смог сдержать весь поток своих чувств, серых мыслей, обид, унижений, которые ему пришлось пережить за последнее время и скопившиеся у него на душе.
Он только произнёс несколько слов о том, что у него накипело, как уже не мог остановиться и говорил, и говорил.
Он начал со своего прихода из шестимесячного полярного рейса, когда узнал, что семья разрушена и он, оказывается, никому не нужен и давно не любим.
Он как мог изливал свои обиды и переживания перед тётей, которая, а он это чувствовал, сможет ему помочь разобраться в самом себе и в ситуации, возникшей вокруг него.
Её ненавязчивые вопросы, добрый и мягкий голос побуждали его открыться перед ней и тем самым облегчить все страдания.
Закончив свой рассказ, он в бессилии положил голову на стол и замолчал.
– Всё будет хорошо, Вовочка, – раздавался над ним ласковый и проникновенный голос тёти Вали. – Ты, главное, не торопись, не руби с плеча. Наберись терпения, а если надо, и попроси помощи у Бога…
От таких слов Бородин резко поднял голову и в недоумении посмотрел на тётю Валю:
– Какой бог? Я же коммунист…
– Не ерепенься, – так же ласково продолжала тётя Валя. – Бог у нас один. Коммунист ты или нет, но ты его всё равно найдёшь там, где, возможно, ты его и не ждёшь. Жизнь – она интересная штука. Она всё идёт и идёт куда-то вдаль. А мы по ней идём и не замечаем, что мы идём уже по проторённой для нас дороге, иногда спотыкаясь на ней. Споткнулся, и тебе кажется, что всё – жизнь закончилась. Ан нет. Наверное, тебе эта кочка была дана не даром, а для того, чтобы ты поднялся и огляделся. А дорога так же идёт вдаль. Может быть, тебе эта кочка была дана для того, чтобы ты лучше понял, как идти и что делать на этой дороге. Главное – это не отчаиваться, а, поднявшись, вновь собраться с силами и продолжать свой путь. Ведь силы же у тебя есть? – она потрепала Бородина по щеке.
– Вроде есть, – вяло согласился с ней Бородин.
– Да не вроде, а есть, – уже подбодрила его тётя Валя. – Вон ты какой стройный и сильный мужик! Со всем ты справишься. Всё у тебя будет. – Бородин недоверчиво посмотрел на тётю Валю. – И не стреляй в меня своими глазками. Ты сейчас и не знаешь об этом, а я больше, чем уверена – всё у тебя будет даже лучше, чем сейчас. И дом будет, и семья будет, только ты пока об этом ещё не знаешь, поэтому и сомневаешься в своих силах. А ты не сомневайся. Ты поднимайся с колен, не сдавайся – и всего этого сам добьёшься.
Уже забыв про свои сопливые излияния, Бородин в недоумении смотрел на тётю Валю.
– Будет, будет, – тётя Валя ещё раз погладила его по голове. – А сейчас я тебе постелю, и ты поспи пару часиков, пока Лёша не пришёл. Вот когда он придёт, то тогда уже точно все твои грусти закончатся и ты про всё на свете забудешь. Иди поспи.
Бородин, как послушная овечка, прошёл следом за тётей Валей в спальню и, закутавшись в хрустящую простыню, провалился в темноту сна.
Проснулся он от того, что Лёшка бесцеремонно его толкал.
– Вставай, братуха! Нас ждут великие дела, – громыхал он у него над головой.
Куда вставать, чего вставать, Бородин так и не мог полностью осознать, но что просыпаться пора и уже середина дня, он моментально понял.
Так ему не хотелось вырываться из объятий сна, но многолетняя привычка механика – просыпаться от малейшего изменения шума в равномерной работе судовых машин – оказала своё действие.
От Лёшкиных слов он тут же соскочил с кровати и уставился в его смеющееся лицо.
Память моментально вернула его к действительности, и он, уже полностью проснувшись, уставился на Лёшку.
– Что? Уже отпуск оформил? – тут же спросил Бородин и, увидев непонимающий взгляд Лёшки, пояснил: – Так пошли в магаз, ведь этого нам сейчас и не хватает, – он хлопнул тыльной стороной руки по горлу. – Чего ждать?
– Ну ты даёшь! – пролепетал Лёшка, глядя на полностью проснувшегося Бородина. – А я бы ещё полчаса врубался, чего от меня хотят.
– Поживёшь с моё, – веско отреагировал на поведение Лёшки Бородин, – и не такому научишься. Короче, чего ждём? – он посмотрел на Лёшку. – Пошли.
– Пошли так пошли, – мирно согласился Лёшка и, уже пониженным голосом, добавил: – Только мамане про это молчок.
– Чего молчок? – не понял его Бородин.
– Возьмём парочку, а скажем только про одну, – Лёшка за пониманием посмотрел на Бородина.
– Как скажешь, товарищ начальник, – тут же согласился с братом Бородин, и они вышли в коридор.
– Мама! – громко крикнул Лёшка в пустоту коридора. – Мы с Вовкой в магазин пойдём.
Из комнаты тут же выскочила тётя Валя и накинулась на Лёшку:
– В какой такой магазин?
– Да в наш магазин, – начал объяснять ей Лёшка.
– Не надо вам ни в какой магазин идти, – настаивала на своём тётя Валя. – Всё у нас дома есть. Я ещё вчера об этом побеспокоилась и полтора часа в очереди отстояла.
– А водки у нас нет, – настаивал на своём Лёшка.
– Ну и что, что нет, – чувствовалось, что тётя Валя начинает терять терпение. – А я вам спиртику разведу, – выдвинула она последний довод.
Но этого-то и не следовало говорить, потому что Лёшка недовольно фыркнул:
– Пей сама свой спирт, а водки мы давно не покупали.
Тётя Валя молча смотрела на упрямого сына, не зная, что сказать в ответ.
Конечно, на неё повлияла недавняя смерть Лёшкиного отца, дяди Димы, который перед смертью очень сильно злоупотреблял, поэтому она только от одного слова «водка» приходила в ужас.
Но Лёшка, зная свою мать, приобнял её и ласково чуть ли не прокурлыкал:
– Да мы только один пузырёчек-то и возьмём, – проникновенно заглянув матери в глаза. – Не переживай, ничего же с нами из-за одного пузырька не случится, – это он уже стал канючить, как маленький мальчишка. – Тем более, что и закуски мы знатной купим. Ведь купим же? – Лёшка в поисках подтверждения своих слов посмотрел на Бородина.
– Конечно, купим, – тут же подтвердил Бородин.
– Ничего не покупайте, – тут же вставила тётя Валя. – Зря не тратьтесь. Я вчера всё, что надо было, купила, – повторила она.
Лёшка, поняв, что лёд сдвинулся, незаметно подтолкнул Бородина к дверям.
– Так мы пошли, – он своим мощным торсом начал подталкивать Бородина к двери, а когда они оказались возле неё, быстро протолкнул туда Бородина и выскользнул сам.
Вдогонку им только послышалось:
– Только одну берите! – И тут же следом раздалось: – Татьяна! Давай картошку чистить, а то мальчики придут, а кормить их нечем.
А «мальчики» что есть духу неслись вниз по лестнице и, со смехом выбежав из парадного, остановились.
– Всё нормально, – удовлетворённо выдохнул Лёшка. – Теперь можно не спешить. – И, вынув сигареты, они закурили.
Бородин курил «ВТ», а Лёшка предпочитал «Беломор».
Вот так, покуривая, они двинулись к гастроному, расположенного в соседнем доме и всеми своими витринами выходящего на Гражданский проспект.
На удивление, в это время дня в гастрономе огромные очереди отсутствовали. А так, только у некоторых отделов стояло по несколько человек.
Бородин вообще отвык от хождения по магазинам.
В рейсе о продуктах на столах он не беспокоился. Их кормили регулярно по три раза в день. Всё зависело от мастерства поварихи и расчётливости артельщика. В полярке тем более им выдавали усиленное питание, а в «загранке» на покупку продуктов выделялись особые деньги в валюте. Так что никакого беспокойства о пропитании моряки никогда не испытывали.
Они между собой даже шутили: «Почему ты любишь морской флот?» – «А потому что на обед всегда дают холодный компот, по понедельникам селёдка с картошкой, да и на работу далеко ходить не надо. Всунул ноги в тапочки, и ты уже на работе».
Дома он пробыл чуть больше месяца. Там ему было не до хождения по магазинам. А за месяц, проведённый у родителей, добыча продуктов его вообще не касалась. Они доставлялись с базы или мама приносила все дефициты из магазинов, к которым она имела всегда свободный доступ.
Ну а в санатории он знал только, где можно купить спиртное, конфеты и в каких барах можно весело просидеть до позднего вечера.
Так что наличие небольших очередей у него не вызвало никакого удивления.
Они взяли батон ветчинно-рубленной колбасы, «Российского» сыра с полкило, конфет, небольшой тортик и только после этого подошли к прилавку со спиртным.
В отличие от Прибалтики, вино на полках почти отсутствовало, но зато водка была в ассортименте.
– Чё брать-то будем? – нерешительно спросил Бородин у Лёшки.
– Чё-чё? – Лёшка недоуменно посмотрел на него. – Водяру, конечно.
– А винца для Татьяны и матери? – поинтересовался Бородин.
– Танька и водяры треснет стопарёк, – пренебрежительно ответил Лёшка. – А у мамани всегда есть вишнёвая наливочка.
– Нет, без вина как-то неудобно будет, – возразил ему Бородин.
– А, – отмахнулся от него Лёшка. – Делай что хочешь, но водяры пару пузырей надо обязательно взять.
– Чё пару-то? – вновь удивился Бородин. – Мать же сказала: один.
– Да слушай ты её больше! – Моментально возмутился Лёшка и решил: – Берём пару и баста.
– Так она возникать будет, – забеспокоился Бородин, что они нарушают приказ тёти Вали.
– Это я беру на себя, – важно успокоил его Лёшка. – Ты, главное, возьми.
– Ладно, – покорно согласился с ним Бородин, понимая, что на всю ночь да при хорошей закуске одной бутылки будет мало.
«Отмечать встречу так отмечать», – подумал он и показал продавщице на пару бутылок «Столичной», но Лёшка и тут встрял.
– Не-не, – поправил он заказ Бородина. – Вы нам парочку «Русской» дайте.
Продавщице, необъятной тётеньке, увешанной золотыми кольцами и серьгами, было абсолютно безразлично, что выдавать покупателям, а Бородин с удивлением посмотрел на Лёшку.
– А не много ли будет?
– В самый раз, – успокоил его Лёшка, складывая одну бутылку в сетку, а вторую пряча во внутренний карман куртки.
– Посмотрим, – неопределённо пожал плечами Бородин и расплатился за две бутылки водки и одну «Варну».
Выйдя из магазина, они опять устроили перекур, перекидываясь незначительными фразами о погоде, городе и о том, что Бородин делал в санатории.
– Да нормально там всё было, – отмахивался от Лёшкиных вопросов Бородин. – Щас сядем за стол и обо всём побазарим. Ты же в отпуске? – Спросил он у брата, на что тот утвердительно кивнул. – На работу завтра не надо? – Он вновь посмотрел на Лёшку, на что тот только отрицательно хмыкнул. – Ну, значит, времени у нас – вагон, до утра далеко, а разговоров – тьма. Пошли лучше домой. Мать, наверное, уже заждалась, а картошечка остыла.
– Точно, пошли, – согласился с ним Лёшка, и они так же не торопясь двинулись в сторону дома.
Перед входом в квартиру Лёшка нажал кнопку звонка и, пропустив впереди себя Бородина, замешкался на пороге.
Поняв его маневр, Бородин, приподняв сетку с продуктами перед собой, радостно провозгласил:
– Ну, тёть Валь, берите небольшой закусончик, да и картошечкой, я чую, что-то очень даже заманчиво попахивает. – Он передал тёте Вале сетку с продуктами, на которые та удивлённо уставилась, и потирал руки в предчувствии угощения.
Тётя Валя не отреагировала на его слова, а только возмущённо воскликнула:
– Вы чего это целый батон колбасы купили?
– Так нас вон сколько! – едва успел ответить Бородин, по-прежнему загораживая спиной вошедшего за ним Лёшку, но тётя Валя в своём возмущении останавливаться не собиралась.
– Я же вчера почти столько же взяла! – и, покрутив сетку перед глазами, рассматривая покупки, удовлетворённо произнесла: – А конфеток с тортиком ты очень хорошо сделал, что купил. Чаёк попьём, да за жизнь поговорим.
И, развернувшись, пошла с сеткой на кухню. Оттуда нетвёрдой походкой вышел маленький Юрка и пошлёпал к отцу.
Лёшка, уже успевший снять куртку, подхватил сына и вставил ему в ручки конфету в яркой обёртке.
Юрка, ухватившись за конфету, пытался её развернуть, но Таня, вышедшая на шум в прихожую, недовольно всплеснула руками:
– Лёш, ну я же просила тебя не давать ему конфет. Он же потом ничего не ест, а только их и просит.
– От одной ему ничего не станет, – отмахнулся от неё Лёшка, подтолкнув Бородина в большую комнату.
Там он плюхнулся на диван и, развернув конфету, всунул её в раскрытый рот Юрки.
Тот моментально заглотил её и молча сидел на руках у отца, пуская коричневые пузыри.
Вскоре зашла тётя Валя и принялась накрывать на стол.
Когда посуду расставили, она принесла бутылки со спиртным и небольшой графинчик с бордовой жидкостью.
– А это, – она приподняла графинчик, – моего собственного приготовления. Вишнёвочка, – пояснила она и поставила его около той тарелки, где предполагала сидеть сама.
Татьяна выставила сковороду с картошкой на середину стола и тоже села на своё место, забрав Юрку из рук мужа.
Лёшка с Бородиным сели рядом, и Лёшка по-хозяйски, раскупорив бутылки, налил спиртное в небольшие рюмочки, а Татьяне вино в изящный фужер и посмотрел на мать.
Тётя Валя, приподняв рюмочку с вишнёвкой, посмотрела на Бородина:
– Очень рада, Вовочка, что ты сейчас у нас. Я так на тебя хотела посмотреть. Пусть у тебя всё будет хорошо. Да и сам ты чтобы был здоров. – И протянула рюмку в сторону Бородина.
Тот тоже приподнял рюмку. Раздался мелодичный перезвон стекла, как будто напоминающий об искренности и чистоте пожеланий тёти Вали.
За столом чувствовалась семейная обстановка. Бородину от этого ощущения стало тепло и радостно на душе.
Давненько он не ощущал такого. Последний раз это произошло полтора месяца назад, когда он с папой и мамой отмечал свой день рождения. А так всё рестораны, бары, кафе, различные компании, в которых он никому не был нужен и где каждый любил только себя, говорил и думал только о себе.
А сейчас он испытал ощущение, что находится дома, и от этого сидящие за столом стали ему ещё ближе и роднее.
После первых нескольких стопок и обильной закуски разговор потёк в спокойном русле.
Тётя Валя интересовалась планами Бородина на дальнейшую жизнь, Лёшку интересовали море и интересные случаи, связанные с ним и произошедшие с самим Бородиным. Татьяна сначала сидела молча, потом начала разговор о детях, сначала о своих, а уже позже разговор перешёл и на детей Бородина, оставшихся во Владивостоке.
За всеми этими разговорами время пролетело незаметно, и только бдительная тётя Валя, глянув на часы, охнула:
– Надо же! Уже скоро полночь, а мы всё сидим.
Татьяна подхватила спящего у неё на руках Юрку и отнесла к себе в спальню, а Лёшка – Димку, мирно пускавшего пузыри на диване, за которым в перерыве застолья он сходил в садик.
Когда детей уложили, парни помогли убрать со стола и с остатками закуски переместились на кухню.
– Мы ещё посидим тут, – объяснил Лёшка такое переселение удивлённой матери, – тем более что после двенадцати будут передавать «Пинк Флойд» по радио.
– Чего-чего? – не поняла тётя Валя.
– Музыка это такая современная, – уже раздражённо посмотрел он на мать, а у Бородина спросил: – Ты «Тёмную сторону Луны» слышал?
– Не-а, – честно сознался Бородин. – Я как-то в Сингапуре купил их одну кассету, но там такого не было. Там был альбом «Стена» 1979 года со своими «Hey you», «Run like hell» и чем-то ещё, сейчас названий не припомню…
– Вот! – радостно заявил Лёшка матери, перебив Бородина. – Тем более, Вовка не слышал!
Это оказалось весомым аргументом, поэтому тётя Валя мирно согласилась:
– Ладно уж, слушайте свою флойду, – и добавила: – А я лягу в зале на диване, так что вы уж тут громко музыку не включайте. Пойдём, Лёшик, поможешь мне диван расстелить. – И Лёшка, хитро подмигнув Бородину, последовал за матерью.
Минут через пять он вернулся, придерживая рубашку на непомерно раздувшемся боку. Воровато оглянувшись, вытащил оттуда бутылку и, быстро засунув её за угол шкафа, присел к Бородину за стол.
Через пару секунд в кухню заглянула тётя Валя и, подозрительно оглядев Лёшку, якобы сонно произнесла:
– Ну всё, мальчики, я пошла спать, а вы тут долго не засиживайтесь.
– Да, ты, мам, иди спи. Передача, – Лёшка посмотрел на часы, – минут через двадцать только начнётся.
– Но вы всё равно, – погрозила она братьям пухлым пальчиком, – долго не засиживайтесь и радио громко не делайте.
– Хорошо, хорошо, мам, – нетерпеливо начал Лёшка и, встав из-за стола, подтолкнул мать к двери. – Иди, иди, иди.
Тётя Валя, ещё раз подозрительно оглядев подозрительно вежливого сына, тяжело вздохнула и вышла из кухни.
Лёшка сел за стол и едва слышно прошептал:
– Через пару минут она начнёт выдавать такого храпака, что стены затрясутся и её уже пушкой не разбудишь, не то, что «Пинк Флойдом».
Бородин еле слышно прыснул в кулак и разлил остатки из бутылки по стопкам.
– Ну, за «Пинк Флойд», – шутливо произнёс Лёшка, и они опрокинули в себя стопки.
Закусив, Лёшка негромко включил точечное радио, висевшее на стене.
Диктор уже рассказывал о знаменитом ансамбле, на что Бородин удивился:
– Чего это его разрешили выпустить по радио?
– Это только у нас, в Питере, можно, а по Союзу ещё нельзя, – пояснил Лёшка. – У нас тут как бы окно в Европу, – подчеркнул он хвастливо, – поэтому иногда после полуночи классный музон катят.
Через несколько минут из репродуктора понеслись первые, едва слышные аккорды композиции, постепенно наращивающие свой звук, а из зала послышался непередаваемый храп. Но такой аккомпанемент не помешал парням слушать полуфантастическое исполнение музыки невидимых музыкантов.
Радио работало негромко, что не мешало упиваться невероятной мелодией.
Постепенно первая мелодия затихла, и следом пошла другая, не менее завораживающая, от которой только хотелось закрыть глаза и улететь в неведомые дали, туда, куда звали трепетные аккорды гитар и ритм ударника, как будто это были звуки не нашего времени, а чего-то фантастического, непередаваемо манящего к себе. Казалось, что это не группа обычных парней играет, а как будто вселенная ожила и зовёт слушателей в другой мир. Это ощущалось как воздух, как пища. Как будто эту музыку исполнял Бог под названием Pink Floyd, где каждая нота оказывалась на своём месте, а каждый тон, каждый аккорд отточен до идеального состояния.
Всё звучало по-настоящему, от души.
Бородин почувствовал, что эта музыка вытаскивает его из большой депрессивной ямы. Он почувствовал, что каждая мелодия, каждый аккорд его лечит так же, как и время, потому что эта музыка оказалась наполнена какой-то необъяснимой, позитивной энергией.
Когда концерт закончился, то они с Лёшкой ещё некоторое время сидели и молчали, переживая эмоции и мысли, до сих пор звучащие в их душах.
Лёшка достал спрятанную бутылку и перелил в пустую одну треть.
На непонимающий взгляд Бородина он только ответил:
– Помногу не будем, а это, – он указал на полупустую бутылку на столе, – чтобы музыка лучше усвоилась, – едва слышно добавил он, наливая в небольшие стопочки её содержимое.
Они ещё долго сидели и обсуждали прослушанный концерт, а чуть позже Бородин почувствовал, что глаза сами собой закрываются и приходится делать усилие, чтобы приоткрыть их.
У Лёшки состояние было такое же, поэтому, допив остатки, они, обнявшись побрели в спальню, где тётя Валя постелила Бородину постель.
Кровать оказалась широкой, так что, едва скинув с себя верхнюю одежду, они вдвоём завалились в неё и моментально провалились в глубокий сон.
Глава вторая
Серафимовское. Братья
Тётя Валя перед уходом на работу растолкала Лёшку. От её тихого голоса, которым она старалась разбудить храпящего сына, Бородин моментально проснулся.
За последние годы у него выработалась привычка, что он от малейшего постороннего шума моментально просыпался. Спал он очень чутко. На судне, бывало, моторист, приходивший его будить, только приоткрывал дверь в каюту, как он уже сразу подскакивал на койке.
Вот и сейчас от голоса тёти Вали он приподнял голову.
Тётя Валя была недовольна тем, что они всё съели, посуду не убрали и завалились спать.
– Что ж ты, паразит такой, ничего не убрал за собой? – шёпотом отчитывала она Лёшку, на что тот только вяло оправдывался:
– Да поздно уже было, мам. Да и не хотели мы посудой греметь…
На что мать только пуще расходилась.
– И вино всё вылакали, бесстыдники, – в завершение всего подытожила она.
– Да там-то оставалось-то всего на стакан, – шептал Лёшка. – Зато мы твою наливочку не тронули, – вставил он в своё оправдание.
– Хоть это, слава богу, не сотворили, – довольно сказала тётя Валя и тут же добавила: – Сегодня Люда должна приехать, так ты встреть её, а я уж после работы с ней поговорю.
– Какая Люда? – не понял Лёшка.
– Да из Курска, – уже громче произнесла тётя Валя, – она же к нам всегда в начале лета приезжает.
– А-а, – вспомнил Лёшка. – Мешочница эта, что ли?
– Замолчи, негодник, – цыкнула на сына тётя Валя. – Тебе, может быть, и мешочница, а мне – двоюродная сестра. Чтобы из дома ни ногой. А то у Татьяны и так с дитём проблем хватает. Да, кстати, – резко переключила она свою мысль, – как Юрка сегодня спал?
– Нормально спал, – потягиваясь, проинформировал её Лёшка. – Пока мы сидели, ни разу не проснулся.
– И то хорошо, – удовлетворённо подытожила тётя Валя. – Значит, Татьяна сегодня не такая замордованная будет, – а потом ещё раз напомнила Лёшке: – Из дома ни ногой. Люду ты должен встретить. Я сейчас Димку в сад отведу, а ты не забудь его забрать.
С этими словами она осторожно вышла из комнаты. Вскоре щёлкнул замок закрывающейся входной двери, и уже тогда Бородин открыл глаза и посмотрел на часы. Было около семи утра.
Лёшка лежал рядом на спине, закинув руки за голову, и пялился в потолок.
– Привет, братан, – поприветствовал его Бородин.
– Здорово, – Лёшка повернулся к Бородину лицом. – Как спалось?
– Отлично! Как в танке.
– Я тоже дрых без задних ног. Что, маманя разбудила? – поинтересовался он.