Энмория: За гранью понимания. Книга первая.

Она с отвращением посмотрела на свои руки, которыми только что пыталась коснуться «аномалии», и яростно вытерла их о белоснежную ткань своего одеяния.

Затем она глубоко вздохнула, возвращая себе маску ледяного профессионализма, хотя руки её все еще дрожали. Она подошла к шкафу из резного дерева и достала оттуда обычные бинты, деревянные шины и банку с резко пахнущей мазью.

– Садись на кушетку, – бросила она, не глядя на Алису. Голос был полон презрения. – Придется делать это как варвары. Руками.

Процедура была унизительной и болезненной. Эйридри, лишенная магии, работала жестко, не заботясь о комфорте пациента. Она дергала бинты, затягивая их так туго, что немели пальцы, и накладывала мазь на ожоги, словно смазывала дверные петли, стараясь касаться кожи Алисы только инструментами.

– Алванес! – крикнула она, когда закончила фиксировать ключицу деревянной шиной. – Зайди!

Дверь распахнулась. Хранитель вошел, мгновенно оценив обстановку: бледная, покрытая испариной Алиса и трясущаяся от смеси гнева и отвращения Эйридри.

– Что у вас случилось?

– Кого ты привел?! – набросилась на него целительница, яростно вытирая руки полотенцем, словно пытаясь стереть невидимую грязь. – Она пустая! Она пожирает Ритм! Ты принес проклятие в наш дом, Хранитель! Мой кристалл чуть не треснул от диссонанса!

– Она ранена, Эйридри.

– Она ошибка природы! Ей не место в Лазарете!

Дверь снова открылась. На этот раз без стука, плавно и бесшумно. В проеме стоял высокий, худощавый человек с большими ушами как у эльфов. Он был великолепен. Темно-синий камзол с серебряной вышивкой сидел на нем безупречно, подчеркивая тонкую талию. Светлые волосы были уложены в сложную, скульптурную прическу, открывающую уши. На длинных пальцах сверкали перстни. От него волной пахли сложные, тяжелые духи – мускус, сандал и что-то приторно-цветочное.

Контраст с грязной, пахнущей потом, кровью и лекарствами Алисой был разительным. Он выглядел как модель с обложки известного журнала, по ошибке зашедшая в ночлежку для бездомных.

– Какая драма, – протянул незнакомец, входя в палату и лениво оглядывая присутствующих. Его голос был мягким, обволакивающим, как патока. – Ваши крики, дорогая Эйридри, слышны даже в коридорах Совета. Ты рискуешь расстроить свои голосовые связки.

Он перевел взгляд на Алису. Его глаза, цвета водянистого льда, скользнули по её чужим, стоптанным ботинкам, по краю плаща, по грязным бинтам.

– А это, я полагаю, и есть причина переполоха? – он скривил губы в брезгливой, но вежливой усмешке. – Питомец Хранителя? Выглядит… жалко. Где ты подобрал это, Алванес? На помойке у Урков?

Алванес шагнул вперед, закрывая Алису собой.

– Уходи, Тэлдри. Это не твое дело.

– О, мое, – незнакомец легко обошел его, приближаясь к кушетке с грацией змеи. – Все, что угрожает чистоте Рощи Это мое дело. Как Советника по внешним связям. Или ты забыл?

Он наклонился к Алисе, но не слишком близко, словно между ними была стеклянная стена.

– Ты меня слышишь, зверушка? – он говорил медленно, растягивая слова, как с умственно отсталой. – Или ты только скулить умеешь? Посмотри на себя. Грязь, кровь, чужой плащ. Ты оскорбляешь этот город одним своим присутствием.

Алиса подняла голову. Её лицо было серым от боли, под глазами залегли черные тени, но во взгляде горел холодный огонь. Она знала этот тип. Московская золотая молодежь. Мажоры, которые считают, что мир принадлежит им по праву рождения, а все остальные всего лишь декорации. Она выросла среди таких. Она знала, как их кусать.

Она медленно, демонстративно окинула его взглядом с ног до головы. Оценила крой камзола, качество ткани. Дорогие бренды нервно курят в сторонке. Но в его позе, в том, как он красовался, сквозила неуверенность.

– Красивые тряпки, – сказала она тихо, но четко. Голос был слегка хриплым, но уверенным. – Дорогие, наверное?

Тэлдри самодовольно улыбнулся, расправляя манжету.

– Рад, что даже дикарка способна оценить качество…

– Жаль только, что вкус за деньги не купишь, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. – На тебе шёлка больше, чем на девушке с пониженной социальной ответственностью. Но даже от неё обычно так не разит дешевым парфюмом. Переборщил, сладкий. Глаза режет знатно.

В палате повисла звенящая, мертвая тишина. Эйридри ахнула, прикрыв рот ладонью. Алванес остался неподвижен, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье.

Улыбка медленно сползла с лица Тэлдри, сменившись маской ледяной, бешенной ярости. Кончики его ушей, тех самых, которыми он так гордился вспыхнули пунцовым.

– Что ты сказала? – прошипел он, теряя самообладание.

– Я сказала, что ты выглядишь как дорогая обертка, – Алиса откинулась на подушку, демонстративно теряя к нему интерес и морщась от боли в плече. – А внутри пустота, завернутая в комплексы.

Тэлдри судорожно сжал кулаки. На секунду показалось, что он ударит её, забыв про этикет, но он сдержался. Ударить раненого пленника на глазах у свидетелей это падение.

– Ты пожалеешь об этом, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала реальная, обещающая угроза. – Скоро Совет решит твою судьбу. И я лично прослежу, чтобы решение было… окончательным.

Он резко развернулся, взметнув полами камзола так, что волна его удушливых духов накрыла Алису с головой, и вылетел из палаты, едва не сорвав дверь с петель.

Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожат руки под плащом. Адреналин уходил, оставляя тошнотворную слабость.

– «Девушка с пониженной социальной ответственностью»? – переспросил Алванес, глядя на закрытую дверь. – Это какая-то профессия?

– Вроде того, – Алиса закрыла глаза. – Очень древняя. И очень "почетная".

– Тебе лучше молчать на Совете, – заметил Хранитель, но в его голосе не было упрека. – Тэлдри злопамятен. Ты только что нажила себе врага, который будет ждать годами, чтобы плюнуть тебе в суп.

– Пусть встает в очередь, – прошептала она. – Там уже занято.

Эйридри, бледная от гнева и пережитого шока, указала дрожащим пальцем на дверь.

– Уведи её, Хранитель. Немедленно. Здесь лечат живых, а не штопают пустые оболочки. Вон!

Алванес молча подставил Алисе локоть. Она вцепилась в жесткую кожу его доспеха, морщась от боли в ноге, и они вышли в коридор. Там их уже ждали. Не те, что были у входа в Рощу, а двое стражей в тяжелых доспехах внутренней гвардии. Видимо, крики Эйридри или приказ Тэлдри привлекли внимание патруля.

Старший из них, эльф с шрамом через всю щеку, шагнул вперед, преграждая путь древком алебарды.

– В нижние уровни, Хранитель? – спросил он сухо, не глядя на Алису, словно она была предметом интерьера. – Мы получили сигнал о нарушителе спокойствия.

Алванес не остановился, заставив стража отступить на шаг, чтобы не столкнуться.

– В гостевые покои Восточной башни.

Страж нахмурился. Он не подчинялся Хранителю напрямую, его начальство сидело в Совете.

– В покои? – переспросил он с сомнением. – Но, Хранитель… Это же санария. Ей место в изоляторе, пока Совет не вынесет решение. Таков протокол для… бродяг.

– Протокол гласит, что «найденные» находятся под опекой нашедшего до официального Суда, – голос Алванеса был спокойным, но в нем лязгнул металл. – Я её нашел. Я её привел. И я отвечаю за то, чтобы она дожила до рассвета. В казематах она сдохнет от холода через час. Ты хочешь объяснить Совету, почему мы потеряли образец до допроса?

Страж заколебался. Ссориться с Хранителем было себе дороже, но и нарушать инструкции не хотелось. Он перевел взгляд на Алису, оценивая её жалкий вид. Вряд ли эта доходяга представляет угрозу.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Восточная башня. Но мы выставим караул у двери.

– Выставляйте хоть весь гарнизон, – равнодушно бросил Алванес. – Идем.

Стражи окружили их не как почетный эскорт, а как конвой. И повели по запутанным коридорам.

Комната находилась в одной из боковых башен. Она была просторной, с выходом на балкон, с которого открывался вид на сияющий внизу город. Мебель, выращенная из светлого дерева, мягкие ковры, напоминающие мох, светильники-бутоны.

Все это было прекрасно. И все это было тюрьмой. Алиса поняла это, когда дверь за ней закрылась. С той стороны не было замка. Но и с этой стороны не было ручки. Створки просто срослись, став единым целым со стеной.

Она осталась одна. Алиса медленно, стараясь не нагружать больную ногу, доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Плащ она не сняла. Здесь, в тишине комнаты, РИТМ города был приглушен стенами, но она все равно чувствовала его давление – как гудение высоковольтных проводов. С плащом было спокойнее.

Она смотрела в потолок, где переплетались живые ветви.

– Из одной клетки в другую, – прошептала она в пустоту.

Воспоминание накатило внезапно. Москва. Пентхаус. Её спальня с панорамными окнами. Там тоже было красиво. Дорогое постельное белье, климат-контроль, идеальная тишина. И ощущение, что ты задыхаешься. Отец, проверяющий её расписание. Мать, критикующая её вес. Охранник Виктор за дверью.

Здесь поменялись декорации, но суть осталась прежней. Она снова актив. Снова проблема, которую кто-то должен решить.

– Ну уж нет, – Алиса села, сжав кулаки. – Я не буду ждать, пока ваш Совет решит мою судьбу.

Она сунула руку за пазуху, под плащ. Пальцы нащупали грубую кожу украденного кошелька. Она вытащила его, развязала шнурок и высыпала содержимое на шелковое покрывало эльфийской кровати.

Монеты. Они не были похожи на земные деньги. Никаких профилей президентов или двуглавых орлов. Только строгая геометрия и вес.

Восемнадцать треугольных монет из тусклой, красноватой меди. На одной стороне был выбит символ, напоминающий схематичное пламя или хвосты, на другой – просто цифра "1" в обрамлении шипов.

И одна – квадратная, из тяжелого, холодного серебра, с той же гравировкой.

Алиса взяла серебряный квадрат в руку. Он был приятно тяжелым, с острыми краями. Она поднесла его к глазам.

– Деньги, – констатировала она. – Везде одни и те же правила.

Она взяла серебряную и медные монеты в кулак, чтобы убрать обратно в кошелек. В тот момент, когда металл коснулся кожи ладони, воздух перед ней дрогнул. Это было не похоже на магию Алванеса или Эйридри. У тех была волна, звук, вибрация. Здесь был… сбой. Глитч. Как битые пиксели на экране монитора или помехи в цифровом сигнале.

В голове резко кольнуло – не как от Ритма, а тонко, электрически. Алиса зажмурилась, но вспышка была внутри черепа. Когда она открыла глаза, воздух над её кулаком светился. Это были не руны. И не ноты. Это был текст.

Полупрозрачный, синеватый, висящий в воздухе интерфейс. Буквы дрожали, сменяя друг друга, перебирая алфавиты, пока не сложились в знакомую, родную кириллицу.

[ОБНАРУЖЕН РЕСУРС]

Алиса замерла, боясь дышать. Галлюцинация? Последствие болевого шока? Она моргнула. Текст не исчез. Наоборот, система, считав вес и состав металла в её руке, выдала новую строчку:

> Серебряный Карцес: 1 ед.

> Медный Карцес: 18 ед.

Алиса смотрела на висящие в воздухе буквы. Интерфейс был лаконичным, мертвым, цифровым. Он ничего не предлагал, ничего не просил. Он просто констатировал факт. У неё есть средства.

Её сердце, которое еще минуту назад билось в ритме отчаяния, теперь застучало ровно и сильно. Это была не магия этого мира, которая отторгала её. Это было что-то, что пришло вместе с ней. Или что-то, что жило в ней всегда.

Она крепче сжала монеты в кулаке, чувствуя, как острые грани монет впиваются в кожу.

– Вот оно что… – прошептала она интерфейсу. – Значит, я еще не списана со счетов.

Она глубоко выдохнула, глядя на сияющие буквы. Это был шанс. Крошечный, призрачный, но шанс. А Костровы свои шансы не упускают.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ПРЕДЕЛ ГОСТЕПРИИМСТВА. copy

Синий свет интерфейса не переставал дрожать перед глазами, как неисправная неоновая вывеска в дешёвом баре.

[ОБНАРУЖЕН РЕСУРС]

> Серебряный Карцес: 1 ед.

> Медный Карцес: 18 ед.

Алиса смотрела на висящие в воздухе буквы сквозь мутную пелену свинцовой усталости.

Эта штука в её голове чего-то хотела. Алиса физически ощущала этот зуд – холодное, липкое давление где-то на дне глазных яблок, похожее на голод.

Рядом с цифрами баланса мигала пиктограмма. Примитивная, схематичная анимация, словно на древнем терминале оплаты. Проходило на контур ладони, опускающий круглый предмет в мерцающую прорезь. И стрелка, указывающая внутрь.

«Внести деньги?» – вяло подумала она. Логика казалась земной, цифровой. Система предлагала избавиться от груза. Перевести металл в цифровую валюту.

Алиса подняла руку с зажатым в ней серебряным квадратом. Пальцы дрожали, монета казалась невероятно тяжёлой. Нужно просто сунуть руку в этот цифровой глитч. Довериться картинке.

Её рука дернулась вперёд, ведомая не столько разумом, сколько странной, гипнотической тягой, исходящей от самого интерфейса. Он словно притягивал металл, как магнит.

Но тело сказало «нет». И инстинкт выживания, выкованный в московских джунглях, поддакнул. А если это не кошелёк? Если это шредер? Что, если она сунет туда единственные деньги, которые у неё есть, и они просто растворятся в воздухе, как её купальник? В этом мире всё пыталось её убить, растворить или сжечь. Доверять галлюцинации, требующей отдать ей серебро, было бы верхом идиотизма.

– Нет уж… – прошептала она пересохшими губами. – Я лучше по старинке. В карман.

Интерфейс, словно разочарованный отказом, мигнул, пошёл рябью помех и свернулся в крошечную синюю точку, исчезнувшую в темноте комнаты. Давление на глаза тут же исчезло.

Алиса сгребла серебро и медь обратно в кожаный мешочек, стянутый с пояса скелета. Затянула грубый шнурок, чувствуя приятную, реальную тяжесть в ладони. Она нащупала на внутренней стороне чёрного плаща глубокий карман. Ткань на ощупь была странной – тёплой, словно живая кожа, но карман был настоящим, надёжным. Она опустила кошель туда.

– Так надёжнее, – пробормотала Алиса, похлопав по ткани. – Никаких виртуальных хранилищ. Только «кэш».

Она подтянула колени к груди, стараясь согреться. Плащ Алванеса был коконом. Как только она плотнее закуталась в него, мир перестал существовать.

Алиса провалилась в сон, как камень в колодец. Без сновидений. Без боли. Только спасительная, вязкая темнота.

Пробуждение было резким, как пощечина. Слишком яркий, янтарно-золотой свет лился через панорамный выход на балкон.

Алиса дернулась, пытаясь сесть, и тело тут же напомнило о вчерашнем дне полным набором ощущений. Левое плечо, вправленное Алванесом, ныло тупой, тянущей болью, отдающей в шею. Правая лодыжка пульсировала, наливаясь тяжестью – нога отекла. Кожа, обожжённая распадом синтетики, горела под грубыми бинтами, которыми её перетянула Эйридри, словно Алису протащили по асфальту.

Но было что-то ещё. Алиса замерла, прислушиваясь. Вчера, когда с неё сняли плащ, город обрушился на неё невыносимой симфонией звуков, от которой лопались капилляры в глазах. Стены пели, вода гудела, воздух вибрировал. Сейчас она видела, как за окном колышутся ветви гигантского Древа. Видела, как пролетают какие-то светящиеся птицы с длинными хвостами, открывая клювы в крике.

Но не слышала этого чувства. Было очень приятно слышать обычные звуки, которые не бьют в голову, как боксёр по груше. Плащ работал как идеальный изолятор. Он отрезал её от РИТМа этого мира.

Алиса слушала своё дыхание и стук сердца. Но она помнила боль. Помнила тот сводящий с ума гул.

– Уж лучше быть глухой, чем мёртвой, – прошептала она.

Дверь беззвучно «расплелась». Ветви, из которых она состояла, просто втянулись в стены, открывая проход. Алиса увидела это только боковым зрением. И услышала шорох листьев.

Она инстинктивно подорвалась, натягивая плащ до самого носа, пряча голые ноги. Под ним она была замотана в бинты, как мумия, но ощущение уязвимости и наготы никуда не делось.

В комнату вошла невысокая фигура с подносом. Девушка. Не такая, как Эйридри или Алванес. Кожа у неё была не серебристой, а бледно-розовой, почти человеческой. Уши короче, черты лица – мягче, проще. «Служанка. Или низшая каста», – подумала Алиса.

Девушка вошла, стараясь не смотреть на кровать, где сидела Алиса. Но в её поведении не было того животного ужаса, который Алиса видела вчера у целительницы. Скорее, неловкость и брезгливая опаска.

Она поставила еду на низкий столик у входа.

– Господин… Хранитель… Попросил… – пролепетала она, пятясь к выходу.

Алиса видела, что служанка косится на неё с любопытством. Для неё Алиса была просто… никакой.

– Я не кусаюсь, – хрипло сказала Алиса. Собственный голос прозвучал внутри черепа гулко и плоско.

Служанка вздрогнула, но не отшатнулась.

– Вы… Вы очень тихая, – заметила она неожиданно спокойно, хоть и нервно теребила передник. – У нас говорят: «У кого нет песни, у того нет души». Вы же глухая Санарийка?

«Глухая». Алиса вспомнила, что так здесь называют людей без магии. Для местных она сейчас была не аномалией, а инвалидом. Убогой родственницей, которая приехала из деревни.

– Санарийка? – Алиса удивлённо приподняла бровь. Слово резануло слух, прозвучало как название болезни или вида насекомых.

– Ну… вы, – незнакомка неопределённо махнула рукой в её сторону, словно это было очевидно. – Санарии. Те, кто строят из камня, а не растят из звука.

Она коснулась своего уха – чуть заострённого, но слишком короткого и округлого по меркам здешних элит.

– А мы – фэйхаи, – в её голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. – Хотя я только наполовину… Отец был человеком.

– Интересно, – Алиса попыталась усмехнуться, но губы потрескались, и улыбка вышла кривой. – Но я просто путешественница.

– Вот еда, – служанка указала на поднос, явно желая закончить этот странный разговор.– Ешьте. Вам нужны силы для Суда. Хранитель сказал, вы очень слабы.

– Как тебя зовут?

– Я Мираэль.

– Спасибо тебе, Мираэль.

Служанка посмотрела на неё с жалостью. Не как на монстра, а как на бездомную собаку, которую пустили в дом из милости. Потом её взгляд скользнул по чёрной ткани, укрывающей плечи Алисы.

– Странная вы, – шепнула Мираэль уже в дверях. – И плащ этот… Я никогда не видела, чтобы Хранитель его снимал. На нём он выглядит восхитительно. А вас… Будто живьём проглотил. Смотрится жутко.

Она развернулась и вышла. Дверь за ней снова сплелась в сплошную стену.

Алиса с трудом сползла с кровати. Чужие, великоватые ботинки с мертвеца глухо стукнули по мягкому ковру.

Она, хромая, подошла к столу. Голод скрутил желудок. На подносе лежали нарезанные дольки фруктов, похожих на светящиеся груши, чаша с густой фиолетовой кашей и высокий кувшин с прозрачной жидкостью.

Не было ни мяса, ни хлеба. Фэйхаи, видимо, были веганами.

Алиса взяла ломтик «груши». На вкус она была как смесь дыни и мяты. Странно, освежающая, при этом слишком легкая.

Каша оказалась сладкой до приторности, с нотками лаванды.

Алиса ела жадно, но быстро поняла, что много в неё не влезет. Организм, измученный стрессом и переходом, протестовал против чужой, слишком «тонкой» пищи.

Она попробовала всё понемногу, жадно выпила нектар из кувшина, но оставила поднос наполовину полным. Кусок фрукта так и остался надкушенным лежать на краю тарелки.

Дверь снова открылась. На этот раз уверенно и шире. Алванес появился в проёме. Он выглядел раздражающе безупречным. Свежий, в чистом тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой, короткие волосы идеально уложены. Хотя, казалось, что не спал он больше месяца.

Его зелёный левый глаз был воспалён и покраснел, напоминая о том, что вчера он использовал какую-то магию на патруле Ордена.

Он окинул Алису быстрым, профессиональным взглядом. Оценил состояние бинтов, скрытых под плащом, проверил, плотно ли сидит артефакт на плечах.

Затем посмотрел на поднос. Его тонкие брови слегка сошлись на переносице.

– Ты не доела.

– Не лезет, – честно ответила Алиса, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Слишком сладко. Я бы от куска мяса не отказалась.

– В Шепчущей Тени оставлять еду – значит оскорбить духа Древа, который её даровал, – ровно, без эмоций произнёс он. – Это считается признаком варварства и чёрной неблагодарности.

– Запиши это в список моих грехов, – огрызнулась Алиса, чувствуя, как внутри снова поднимается колючая защита. – Где-то между «существованием» и «кражей ботинок у мертвеца».

Алванес едва заметно усмехнулся уголком губ.

– Список и так длинный. И мясо мы не едим. Идём. Совет уже ждёт.

– Прямо сейчас?

– Они и так ждали всю ночь, пока я писал отчёт. Тэлдри постарался раздуть из твоего появления катастрофу континентального масштаба. И у него это почти получилось.

Он шагнул к ней, бесцеремонно поправив капюшон так, чтобы тень полностью скрыла её лицо.

– Слушай меня внимательно, Алиса Кострова, – его голос стал жёстким, командирским. – Там, в зале, ты не будешь говорить, пока к тебе не обратятся. Ты не будешь снимать плащ ни при каких обстоятельствах. Ты – аномалия. Мёртвая, не изученная нота.

– Я поняла. Буду молчать в тряпочку.

– Молчать и выглядеть безопасно, – поправил он, глядя ей прямо в глаза своим разноцветным взглядом. – Если Эйлан решит, что ты угроза РИТМу, тебя просто сотрут. Моментально. Ты даже не успеешь понять, что умерла.

– Вот это ты умеешь обнадёжить.

Они вышли из башни. Алиса ожидала увидеть тёмные коридоры, но они сразу оказались на широком подвесном мосту.

***

Город Шепчущая Тень при свете дня ударил по глазам великолепием. Солнце – обычное, жёлтое солнце, слава богу – заливало всё вокруг. Бирюзовые стены башен, похожих на нераспустившиеся бутоны, сияли внутренним светом.

Тысячи мостов, переходов и террас оплетали гигантские стволы деревьев, уходящих кронами в небо. Воздух был чистым, звенящим.

Везде были фэйхаи. Высокие, утончённые, в одеждах, напоминающих лепестки или струящуюся воду. И все они замерели, глядя на неё.

Когда Алванес вёл её по мосту, толпа расступалась перед ними, как вода перед носом ледокола. Образовывался идеальный вакуум радиусом в пять метров. Никто не подходил. Алиса видела эти взгляды и слышала их шёпот.

«Было бы хорошо, если бы благодаря плащу я бы не слышала, что происходит вокруг», – подумала она.

В глазах эльфов не было той фанатичной ненависти, как у охотников Ордена. В них была смесь страха и брезгливого любопытства. Так смотрят на опасное, больное животное, которое ведут в клетку. Или на прокажённого, сбежавшего из карантина.

– Не смотри им в глаза, – губы Алванеса шевелились, но звук долетел до неё тихо. – Смотри вперёд.

Алиса сжала кулаки под плащом так, что ногти впились в ладони. Ей было больно идти. Каждый шаг отдавался прострелом в вывихнутой лодыжке.

Она знала, что тяжёлые, грязные ботинки с чужой ноги гулко стучат по изящному настилу моста, нарушая гармонию этого идеального места. Но Алиса слышала только обычные звуки её «модных» сапог.

Но она выпрямила спину, преодолевая боль. Вспомнила голос тренера, звенящий в памяти: «Тяни носок! Подбородок выше! Ты на помосте, Кострова! Судьи смотрят!» Пусть смотрят.

Алиса шла, прихрамывая, плотно закутавшись в чёрную ткань. Она была похожа на маленькую, глухую тень рядом с высокой серебряной башней, которой был Алванес.

Впереди показались массивные врата, вросшие в ствол самого большого, циклопического дерева в центре города.

– Круг Древних, – прокомментировал Алванес. – Центр РИТМА и всей Шепчущей Тени.

Стражи у входа – элита в золотых доспехах, с копьями из живого кристалла – синхронно ударили древками об пол. Алиса увидела вибрацию, прошедшую по полу, но звука удара почти не ощутила.

Врата начали медленно раскрываться, словно пасть левиафана. Изнутри пахнуло древностью и тяжёлым, давящим ожиданием.

– Готова? – спросил Алванес, на секунду замедлив шаг и обернувшись к ней.

– Нет, – честно ответила Алиса, глядя в темноту проёма.

– Хорошо. Страх делает нас осторожными.

Они шагнули внутрь.

Внутри царил полумрак, разбавленный лишь тусклым, «водянистым» свечением мха на высоких сводах.

Зал Совета – Круг Древних – оказался именно таким, каким его представляла Алиса: величественным, подавляющим и абсолютно нечеловеческим. Здесь не было трона или президиума. Четыре члена Совета сидели на возвышениях, выращенных прямо из стен, образуя полукруг над крошечной площадкой для «просителей».

Акустика здесь была пугающей. Любой шорох, любой вздох усиливался стенами, превращаясь в гул.

Алиса, закутанная в Плащ, стояла в центре, чувствуя себя букашкой под микроскопом. Алванес замер за её спиной, как безмолвная тень.