Погребальные обряды в Карелии. Дерево карсикко, путь в Туонелу и могучие предки сюндюзет

Эта идея невидимого, воздушного духа перекликается с версией происхождения карельского «хуу». Вероятнее всего, это слово звукоподражательное и связано с дыханием или колебанием воздуха (сравните с русским «дух»). У разных народов имеется немало подобных терминов.

К этому же языковому гнезду, по-видимому, относится и наречие «(находиться) в хуурей» (huureissa), в переводе означающее «испытывать неудачу и страдать от неудачи». В Кестеньгской волости, на севере Карелии, если промысловик приходил домой ни с чем, то он «приходил домой в хуурей» (tulou kotih huureissa), то есть речь шла о состоянии грусти, усталости, болезненности. В Вокнаволоке, Кондоке, Юшкозере и других волостях Беломорской Карелии о девушке, которую ни разу не пригласили на танец на празднике, говорили: «весь вечер просидела в хуурей», то есть в состоянии, вызванном предположительно духом умершего родственника. Это убеждение вписывается в общую систему мифологических взглядов, где душа умершего хуу не исчезает после смерти, а влияет на мир живых.

Одна из особенностей похоронного обряда многих народов – развитая культура погребальных причитаний, или плачей, составляющих с обрядом единое целое. Посредством причитаний осуществлялась коммуникация с умершим и тем светом. Представления о подобной функции причетов отражены в названии книги о вологодских причитаниях «Челобитная на тот свет» фольклориста Елены Федоровны Левочской (Югай)[20]. В их текстах довольно часто встречается формула «пошлю челобитьице».

В текстах погребальных плачей отразились древние представления о воплощении души умершего в образах летающих представителей фауны. В причитаниях народов Европейского Севера, и в частности в карельских, душа представала в образах утки, воробья, кукушки, ласточки, чайки и других птиц, что подкрепляет ассоциации души с воздушной средой и небом как таковым. Изображение птицы-души встречалось и на намогильных памятниках (см. главу 3).

Кроме того, и в текстах плачей душа представала и в виде бабочки или в совмещенном образе «птички-бабочки» (liipoi-linduine). Это связано с тем, что в традиционных карельских воззрениях бабочку причисляли к классу птиц. Исполнительница причитаний – причитальщица – просила умершего «прилететь хоть птичкой-бабочкой», чтобы навестить своих родственников, развеселить, приласкать или успокоить горюющих. У карелов-ливвиков Сямозерья в причитаниях встречается подобная просьба к покойнику: «Приняли ли тебя дорогие родичи к себе бабочкой?»[21]

Важную роль в диалоге между мирами живых и мертвых играли не только причитания, но и сны, считавшиеся особым, пограничным состоянием человека. В причитаниях часто звучал призыв к покойнику явиться во сне (например, в том же образе «птички-бабочки»[22]), «рассказать о житье на том свете» и передать «свежие весточки» покойным родственникам:

Opi sulembil sanaižil, sulgaiženi, suladelta häntä

eigo hod’ liipoi-linduižinnu tule da sigi-unuižih

hod’ uinonnet, ga ozutelda da sanele siuleis.

Постарайся, мое перышко, приласкать его ласковыми словами, не прилетит ли он хоть птицей-бабочкой,

И как заснешь крепким сном, так не покажется ли во сне и не поговорит ли с тобой.

(Из плача дочери умершей матери, Святозеро)[23]

И наконец, в народных верованиях прибалтийско-финских (и финно-угорских народов вообще) душа человека может быть связана с деревом. У карелов известна целая система представлений о дереве-знаке карсикко – хвойном дереве, особым образом обрубленном или затесанном, на котором могли вырезать определенные знаки или антропоморфные изображения. Одной из ключевых разновидностей такого знака было карсикко умершего, непосредственно связанное с душой человека после смерти (более подробно см. в главе 5).

Приведенные сведения, казалось бы, выстраиваются в некую стройную систему представлений. Однако стоит помнить: реальная картина народной культуры всегда богаче любой классификации. Часто можно столкнуться с тем, что вышеобозначенные категории души оказываются как бы спрессованными воедино в народном сознании и возникают сложности при отнесении полученных сведений к той или иной категории. Поэтому в дальнейшем изложении, говоря о душе, мы будем использовать этот термин без дополнительной конкретизации его вида.

Приметы о скорой смерти

У карелов в прошлом существовало немало разнообразных примет, предсказывающих смерть человека. Например, после исхода души по состоянию тела могли предсказать близкую смерть члену семьи умершего. Если глаза покойника оставались открытыми, его тело было мягким, со «слабыми руками», то до сорокового дня в доме, по убеждениям, должен появиться еще один покойник.

Одним из распространенных предзнаменований смерти являлось необычное поведение птиц. Карелы, как и соседние вепсы и русские, считали, что любая птица, ударившаяся в окно, постучавшая в него или стену дома, в большинстве случаев предвещала смерть кого-то из членов семьи. Крупные лесные птицы – ворон, глухарь, тетерев, ястреб, кукушка или сова – также воспринимались как вестники скорой кончины, если они садились на дерево, какую-нибудь жердь во дворе или на крышу дома. Это расценивалось как конкретное указание на будущую беду: скорый пожар или смерть кого-то из жителей. Такие приметы до сих пор бытуют в карельских деревнях.

На севере Карелии было широко известно поверье о том, что многие птицы (особенно это касалось перелетных, прилетевших издалека) могут испортить человека и его деятельность, если первый раз в году услышать их голос на голодный желудок. Плохим предзнаменованием было кукование кукушки около дома: «Кукушка кукует, если ты на улице, в первый раз кукует, то говорят: очень хорошо. А когда в доме услышишь, то это уже похуже»[24]. Как было сказано выше, в народных представлениях кукушка являлась воплощением души умершего человека, поэтому верили, что, оказавшись в «мире людей», она могла быть вестником смерти близкого родственника[25].

В карельской эпической традиции распространен более жизнеутверждающий символизм кукушки – отмечалась ее связь с солнцем, она является предвестницей весны и лета, а также богатства. Похожая связь кукушки с солнцем как символом жизни обнаружена на юге Карелии, в селе Михайловском: если кукушка кукует со стороны восхода солнца, то проживешь еще долго, а если захода – то оставшийся срок жизни будет небольшим[26].

Считалось также дурным предзнаменованием, если дятел стучал в стену дома. Тогда говорили: «Дятел к покойнику». В Реболах бой в стене древоточца[27], крик совы, удары красноголового дятла в стену признавались предвестниками близкой смерти родственника или соседа, сулили какую-нибудь бедственную новость или семейное несчастье.

Петух и курица – домашние птицы, связанные с жизнью и смертью у многих народов, в том числе у славян и вепсов[28]. В Галлезере про старого человека, передвигавшегося с палкой в руках, говорили: «Его шаги уже укорачиваются, как у петуха, ему недолго теперь жить». Существовало также поверье, что курица, запевшая петухом, или петух, поющий вечером или ночью, – к смерти. В Иломантси ночной крик петуха означал, что смерть в образе черта (karu) вышла собирать урожай человеческих душ. Идентичная примета была и у вепсов: крик петуха в «непоказанное» время предвещал плохие вести для обитателей дома.

Связь петуха со смертью проявлялась у ливвиков и людиков не только в предсказаниях, но и в магических практиках, направленных на защиту от нее. Ярким примером служит случай в Сопохе захоронения в одном гробу умершего от сыпного тифа и живого петуха, олицетворяющего это заболевание. Таким образом якобы останавливали распространение заболевания. Обычай захоронения умерших от болезни с живым петухом (вариант – с кошкой) был распространен среди южных карелов и других народов.

Выше мы уже говорили, что помимо птиц у карелов душа могла обретать вид бабочки и даже птички-бабочки. Поэтому, подобно кукушке и другим птицам, залетевшая в дом бабочка считалась вестницей смерти и эманацией почившей души. Люди часто воспринимали ее как визит умершего: нельзя было ни в коем случае причинять ей вред, тем более убивать. Следовало открыть все двери дома настежь и помахать чем-нибудь в воздухе, чтобы бабочка сама нашла путь на волю. Собиратель причитаний Европейского Севера Елпидифор Васильевич Барсов в 1872 году отмечал, что бабочку в Олонецкой губернии положительно называли «чьей-нибудь душенькой»[29].

У многих народов прослеживаются представления об отождествлении дерева с человеком и его жизненным циклом, в том числе с его смертью. Мифологические представления карелов о ели как дереве предков проявляются в выборе еловых рощ для старинных кладбищ[30]. Падение ели или другого хвойного (а иногда и лиственного) дерева на жилой территории человека предвещало скорейшую смерть кому-либо из родственников или односельчан. Так, жительница деревни Палнаволок 1928 г. р. сообщила, что перед смертью ее сына дерево у их дома обвалилось в результате непогоды.

И наконец, многие святочные гадания у карелов были связаны с приметами смерти, когда на развилках дорог сидевшие на снегу под покрывалом гадающие могли услышать со стороны определенного дома звуки тесания досок, забивания в дерево гвоздей или звяканья коровьего колокола. Последнее в приграничной Беломорской Карелии комментировали так: зимой в хлеву у коровы нет колокола на шее, поэтому это вести от Крещенской старухи (мифологический персонаж зимних Святок), а коровий колокол было принято привязывать к дуге или оглобле лошади, когда на санях везли хоронить покойника.

Сямозерская Рубчейла. Кладбищенская роща. 2008.

© Конкка А., 2008

Сюндюзет – предки-прародители

Причитания сохранили краеугольное для картины мира карелов понятие сюндюзет (syndyzet). Его основное и первоначальное значение – «умершие родичи», «жители загробного мира». В текстах плачей кончина понимается как воля сюндюзет, которые призывали к себе человека: «Милые сюндюзет (прародители) увели вниз» (то есть взяли к себе)[31]. K «прародителям», к которым часто применяется эпитет «белые», обращаются с просьбой встретить покойника: «Встречайте, белые сюндюзет (прародители), с восковыми свечечками»[32] и т. д. То, что сюндюзет в карельских плачах означает именно умерших предков, подкрепляется еще тем фактом, что как синонимы сюндюзет употребляются слова «близкие» (omakunta), «родичи» (šukukunta), «соплеменники» (heimokunta), «свой народ» (kanšakunta).

Понятие сюндюзет встречается и в бытовых плачах, где от них зависит не только смерть, но и урожай и благополучие: «Не дали милые сюндюзет (прародители) сытого житья в этот год. <…> Даже овсы дорогие погубили, остались лишь забытые соломинки». В свадебном обряде невеста или причитальщица от ее лица также обращалась к сюндюзет, призывая смерть, которая милее замужества: «Сделайте, милые сюндюзет (прародители), мне несчастной несуженую смертушку. <…> Придите, могучие сюндюзет (прародители), печальную меня взять к вашей милости»[33]. Таким образом, сюндюзет воспринимались как сила, управляющая не только переходом в загробный мир, но и жизненными обстоятельствами.

Корнем слова «сюндюзет» является сюндю (syndy/synty), что во всех прибалтийско-финских языках означает «рождение», а в карельском еще и «происхождение». В южнокарельских диалектах и вепсском языке слово сюндю/сюнд

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Конкка А. П. Феномен карсикко-залази на Русском Севере // Вестник антропологии. 2023. № 2. C. 22–34.

2

НА КарНЦ.

3

ФА ИЯЛИ.

4

SKS – Suomalaisen Kirjallisuuden Seura.

5

SMSA – Suomen murteiden sanakirjan arkisto, Kotimaisten kielten tutkimuskeskus.

6

Геннеп А. ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов / пер. с фр. М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999.

7

Тэрнер В. Символ и ритуал / пер. с англ. М.: Наука, 1983.

8

Кундозерова М. В. Концепт мироздания в карельских рунах. Петрозаводск, 2020. С. 108.

9

Минвалеев С. А. Приметы о скорой смерти и представления о переходе в иной мир карел-людиков // Финно-угорский мир. 2022. Т. 14. № 3. С. 306.

10

Федотова В. П. Фразеологический словарь карельского языка. Петрозаводск: Карелия, 2000. С. 49.

11

В «Толковым словаре живого великорусского языка» В. И. Даля лексема «родимчик» толкуется как «падучая младенцев, или, вернее, воспаление мозга». Это состояние сопровождается конвульсиями и потерей сознания. Родимчик был распространенной причиной смертности детей в Карелии в XIX веке.

12

Винокурова И. Ю. Мифология вепсов: энциклопедия. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2015. С. 48.

13

Sarmela M. Suomen perinneatlas. Helsinki, 2007. S. 295–296.

14

Virtaranta P. Vienan kansa muistelee. Porvoo; Helsinki: WSOY, 1958. S. 804.

15

Бурозубка – самая мелкая из землероек.

16

Virtaranta P. Lyydiläisiä tekstejä. Osa II. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura, 1963. S. 287.

17

Образ мыши, связанный со смертью, известен у многих народов. Немцы, к примеру, верили, что душа выходит из тела в образе мыши.

18

Virtaranta P. Lyydiläisiä tekstejä. Osa II. S. 286.

19

Сорокин П. А. Этнографические этюды: статьи. Сыктывкар: Коми книжное издательство, 1999. С. 28.

20

Югай Е. Ф. Челобитная на тот свет: вологодские причитания в ХХ веке. М.: Индрик, 2019.

21

Конкка У. С. Вечная печаль. Карельские обрядовые плачи. Петрозаводск; М.: Common Place, 2022. С. 103.

22

Существуют также различные иносказания, сохранившие былые представления о птице-душе, например в свадебном обряде.

23

Карельские причитания / сост.: А. С. Степанова, Т. А. Коски. Петрозаводск: Карелия, 1976. С. 413, 423.

24

ФА ИЯЛИ. № 3834/20.

25

Интересно, что у марийцев в Поволжье есть поверье, что кукушка является проводником души человека на тот свет.

26

Минвалеев С. А. Приметы о скорой смерти и представления о переходе в иной мир карел-людиков. С. 308.

27

Червь-древоточец обычно ведет себя бесшумно, но при соперничестве за территорию может издавать довольно громкие звуки-хлопки.

28

Причем куроводство, как и свиноводство, в Беломорской Карелии и частично в Повенецком уезде Олонецкой губернии не было развито.

29

Причитания Северного края, собранные Е. В. Барсовым / изд. подгот. Б. Е. Чистова, К. В. Чистов. Т. 1. Похоронные причитания. С. XIII. СПб.: Наука, 1997.

30

Что, кстати, отражено и в других финно-угорских культурах, где сосна, ель – дерево нижнего мира.

31

Тексты причитаний исполнялись на карельском языке. Здесь и далее мы будем приводить цитаты карельских причетов сразу в переводе на русский язык.

32

Конкка У. С. Вечная печаль… С. 54.

33

Конкка У. С. Вечная печаль… С. 55.