Якудза из другого мира 7

Шакко наблюдает за окутанным крутящимися дисками байкером. Она снова находится в соблазнительной позе, но на этот раз не отставила ногу, а чуть присела и развела руки на уровень плеч.

– И это всё, что ты можешь? Тихо попукать и окутать себя вонючим ореолом таинственности? – усмехается она, следя за обороной байкера.

– От всяких навозных мух неплохо помогает, – парирует он.

– Да? Они так часто садятся на твоё лицо?

– Вот если…

Байкер не успевает договорить, как Шакко исчезает со своего места. Спустя мгновение она оказывается возле него. Ещё миг и уже стоит в прежней позе. Могу поспорить, что встала на то самое место, где была.

Кицунэ разжимает кулак и демонстративно дует на ладонь. В воздух взвиваются легкие волоски щетины байкера.

Мрамор от неожиданности хватается за щеку и кривится, когда пальцы натыкаются на новый участок гладкой кожи. Шакко даже пореза не оставила – смахнула четко.

Такую бы бедовую брадобрейку в барбершоп запустить – на одно только представление будут толпы мужиков собираться. Кстати, как бизнес-идею надо отложить на будущее. Вдруг когда пригодится?

– Вот же ты…

– Мрамор! – окрикиваю я покрасневшего байкера. – Не стоит переходить на личности! Вам ещё работать вместе!

Он бросает на меня взгляд, но сдерживается. Правильно делает, так как в драке можно такого наговорить, что потом не раз ещё вспомнится. И если пикировка в стиле рэпперских панчей ещё допустима, чтобы разозлить соперника и заставить его ошибиться, то вот оскорбление может потом не раз аукнуться.

Летающие диски даже ни на грамм не навредили Шакко, а вот другим показала, что защита Мрамора не так уж неуязвима. Думаю, что до этого он не раз побеждал в драках с помощью этого оммёдо. Но вот нашла коса на камень…

– Вот же ты какая быстрая и резкая, – поправляется Мрамор и заканчивает, – как понос.

– Это тебя ещё нормальный понос не прохватывал, – усмехается Шакко. – Тогда бы знал, что я гораздо быстрее.

– Но и я не шкварка из-под колёс! – хмыкает Мрамор и делает новое оммёдо.

Быстро-быстро творит мудры – я едва успеваю их всех распознать. С десяток, не меньше.

– Локон Богини Ветра! – выкрикивает босодзоку и выбрасывает руки по направлению Шакко.

С пальцев срываются тончайшие, едва видимые белесые струйки. Они слегка густеют, когда отлетают подальше от босодзоку. В процессе полета каждая струйка разделяется ещё на десяток таких же, а та в свою очередь делает то же самое. К Шакко подлетает большая прядь из мелких, как волосинки, струек ветра. Больше похоже на то, как если бы сказочная Рапунцель что было силы швырнула своей косой в кицунэ.

И эти струйки ветра всё больше и больше множатся…

Вот теперь Шакко уже не до демонстрации своих соблазнительных форм. Теперь бы выпутаться из ситуации!

Она складывает ладони вместе, но потом бросает взгляд на меня, как будто вспоминает о запрете и делает рывок влево. Увы, струйки разрослись настолько, что покрывают даже место, где она оказывается. Её правая рука касается новой волны оммёдо и ловушка срабатывает!

Струйки как будто дети цветка-мухоловки мигом меняют направление и бросаются на дергающуюся жертву. Сотни, а может быть тысячи воздушных нитей оплетают руки, ноги, тело Шакко.

Неужели попалась?

Я ловлю её взгляд. Могу чем угодно поклясться, что в этот момент она мне шаловливо подмигнула.

Да-да, в тот момент, когда нити злорадно ухмыляющегося Мрамора начали заворачивать её в кокон, она мне подмигнула!

Похоже, что кицунэ специально попалась в воздушные тенета. Улыбающийся паучок ещё не догадывается, что в сети попалась вовсе не ласковая бабочка, а шкодливая оса. И, скорее всего, бой подходит к логическому завершению.

– Ну вот и всё, рыжая! – срывается с губ босодзоку довольный возглас. – Сдавайся и я тебя пощажу!

– Пффф! Вот ещё! Рыжие не сдаются! – кричит кицунэ в ответ.

Мрамор крепче перехватывает нити, после чего начинает подтягивать к себе кокон с добычей. Шакко всё также пытается вырваться, но нити только туже затягиваются. Она уже не может шевелить ногами, но не падает только потому, что балансирует на носках, передвигаясь прыжками.

Смотреть, конечно, было забавно на подобные прыжочки. Судя по сожалеющим вздохам, донесшимся со стороны зрителей, они разочарованы таким финалом. Как ни крути, но если девчонка сражается с мужиком, то симпатии мужской части зрителей всё равно на её стороне. А если она сражается ещё и без оммёдо…

– А если он ее покалечит? – дергается вперед Тигр.

Я едва успеваю его перехватить за шиворот и дернуть назад:

– Не кипешуй. Видишь, что она сама ему поддается? Сейчас приблизится чуть ближе и наваляет от души. Это Мрамора надо спасать от Шакко.

Малыш Джо тоже пытается броситься на выручку, но только бьется о прозрачный купол. Сэнсэй покачивает головой, показывая, что он не пропустит здоровяка за пределы импровизированной арены.

– Но как? Она же связана по рукам и ногам? – пыхтит Тигр, пытаясь вырваться.

Я усмехаюсь в ответ:

– Да не дергайся ты! Тут всё просто. Что ты видишь?

Тигр переводит взгляд:

– Вижу, что она едва не падает. Мрамор подтягивает её к своему Кокону Ярости. Сейчас бумеранги вопьются в Шакко…

– Ну, до «вопьются» ещё далеко, целых два метра, поэтому паниковать рано. Ты не то видишь, мой здоровенный друг. Шакко дергается потому, чтобы расширить поле для последующего броска. Она не сопротивляется, не тратит силы на то, чтобы удержаться – она растягивает нити ветра. Ты видишь только её подергивание в замедленном действии, а за время одного движения она успевает сделать десять. Нити же не успевают принять прежнего положения. Мрамор тоже этого не видит. Он и в самом деле думает, что…

– Рыжая, ты всё ещё не хочешь сдаться? – выкрикивает Мрамор, когда Шакко почти касается воздушной защиты.

– Да вот ещё, я даже не начала веселье! – кричит она в ответ.

– Такаги-сан! Может, пора закончить? – поворачивается ко мне босодзоку. – Поцарапаю же девчонку!

Ага, теперь он обращается ко мне. Сам он не может уступить, чтобы не показать слабость, но если прикажет начальник…

– Конечно же нет! – отвечаю я. – Вот как только царапина появится на теле Шакко, так сразу же и остановим.

– Правильно, босс! Не хрен останавливаться, не время для конца! – выкрикивает кицунэ.

– Ну, смотрите! – ворчит Мрамор. – Я предупреждал!

А вот сейчас он снимает с себя всю ответственность. Если девчонка поранится, то будут виноваты все те, кто не остановил его. А сам он останется не при делах. Именно такие мысли написаны на роже, в бороде которой проглядывает розовая кожа.

Мрамор дергает нити, чтобы Шакко влетела в кружащиеся рядом с ним бумеранги. Нити натягиваются, кокон подается вперед, а из кокона….

Из кокона во мгновение ока выскакивает рыжая лиса. Да-да, самая настоящая лиса. Рыжая молния пролетает над босодзоку, пока пустой кокон рвут на части порхающие бумеранги. Острые диски застревают в воздушной паутине. Некоторые пробивают её, но их скорость уже не та. Из более чем двадцати дисков остаются в воздухе меньше трех, да и то… еле-еле кружатся.

В воздух взмывают клочки одежды, но они опускаются на землю уже после того, как за спиной босодзоку оказывается обнаженная Шакко. Девушка прыгает на спину мотоциклиста, силой инерции проносится под руками и оказывается перед ним.

И она совершенно обнаженная…

От открывшегося зрелища Мрамор открывает рот, а Шакко только это и нужно. Она начинает работать руками со скоростью винта самолета-кукурузника. На клочки её одежды падают остатки волос из бороды Мрамора. В финале странного брадобрейства она бьет босодзоку по подбородку пальцем. Впрочем, от её удара зубы лязгнули так, что звук разносится далеко.

Пока голова босодзоку была запрокинута, Шакко за пару секунд сдергивает с него куртку и закутывается в неё. Широкая кожанка с бляшками оказывается девчонке по колено.

– Ну всё, на этом бритьё закончено. Можешь не благодарить, сладкий мальчик, – с улыбкой произносит она.

– Но… как… – растерянно говорит Мрамор, проводя рукой по чисто выбритому лицу.

– Каком вверх, – отвечает Шакко.

Похоже, что у меня сперла ответ.

Зрители начинают хлопать. Сначала неуверенно, а потом всё сильнее и сильнее. Они одобрительно кричат девчонке, которая раскланивается и идет к нам. Сэнсэй кивает и снимает прозрачный колпак.

Мрамор постепенно краснеет. Он явно не ожидал такой развязки. Злые взгляды, которые он бросает на своих друзей, только веселят зрителей. Авторитет босодзоку очень сильно пошатнулся в их глазах…

Такого он стерпеть явно не мог…

– Ну что, как я вам в роли парикмахера? – спросила Шакко, когда до нас осталось несколько шагов.

– Осторожно! – крикнул Тигр, бросаясь вперед.

Он бы всё равно опоздал. Разозленный Мрамор быком кинулся на Шакко с горящими кулаками, но девчонка даже не думала отступать. Она всего лишь метнулась в сторону и встретила засранца отличным йоко гэри. От удара ногой Мрамор отлетел в сторону больше, чем на пять метров.

Хрен с ним, что он отлетел – я увидел, где он приземлится!

За долю секунды я включил полное ускорение и оказался возле Мрамора за миг до того, как его голова коснулась торчащего из земли обломка арматуры. Я перехватил его и чуть толкнул в сторону. Нет, он упал, упал жестко, но зато на такое место, откуда мог подняться. Ещё один удар сердца и всё – не досчитались бы мы босодзоку. А у меня были планы на этого засранца!

Мрамор удивленно уставился на меня:

– Как же так? Ты же стоял…

Ну да, за мгновение перенесся из одной точки в другую. Даже брови Шакко взлетели под линию волос. Не ожидала она от меня такой прыти. Вроде бы и видела в деле, когда мы вместе сражались на «Черном кумитэ», но всё равно удивляется.

До этой минуты мне удавалось скрывать, что ко мне вернулись все мои бывшие боевые навыки. Все те умения убийцы, которые взращивали в прошлом мире. Удавалось… Но шила в мешке не утаишь, рано или поздно, но оно вылезет наружу.

Даже сэнсэй, с его феноменальной скоростью уступал Шакко, а сейчас я, похоже, переплюнул их обоих. Вон как бороденка вопросительно изогнулась – по любому устроит допрос с пристрастием.

Впрочем, я и сам хотел рассказать всё сэнсэю, так как устал скрывать и прятать от него свою истинную сущность. О том, что я ноппэрапон, знал только Киоси и главный оммёдзи Дзун Таганачи. Мальчишка удачно скрывал эту информацию, оммёдзи вообще был неразговорчив, но ради будущего восхождения мне нужно больше доверенных лиц. Поэтому я решил открыться ещё и сэнсэю. Всё-таки он, как и Таганачи, знал, что я пришелец из другого мира.

Остальные же свидетели моего перемещения застыли с открытыми ртами.

– Я сказал, что тут большен не нужно смертей, – произнес я в полной тишине. – Ребята, вашей смерти жаждут враги – не стоит облегчать им задачу. Если так не дорожите жизнью, то отдайте её на благое дело, а не ради глупости.

– Но как ты так быстро оказался возле меня? – поднялся с земли Мрамор.

– Пойдем в кабинет, там всё расскажу, – усмехнулся я в ответ.

– А моя куртка? – спросил босодзоку.

– Ты хочешь её вернуть? – поднял я бровь.

Шакко завернулась в куртку плотнее и всем своим видом дала понять, что она быстрее ещё раз накостыляет Мрамору, чем отдаст свою добычу.

– Ладно, пусть забирает. За такое зрелище не жалко и отдать, – хмыкнул Мрамор. – Я ведь такое видел…

– Вот поменьше об этом трепись, если хочешь прожить дольше, чем до сегодняшнего вечера, – бросила Шакко.

– Всё понял, молчу и вспоминаю. Ладно, босс, пойдем в кабинет. Если думаешь устроить головомойку, то напрасно – я уже бороды лишился, так что мне ничего уже не страшно, – ухмыльнулся Мрамор.

– Да вот уж нет. Мне от тебя нужно совсем другое, – помотал я головой. – Пойдем.

Глава 7

В небольшой купальне онсэна Нанакури, название которого переводится, как «Избавление от семи недугов», сидели трое мужчин. В черных волосах всех троих давно уже угнездилась седина, а у одного даже воцарилась обширная плешь с коричневатыми пятнами. Морщины успешно начали завоевывать территорию некогда гладкой кожи. Однако, не только это объединяло мужчин – в карих глазах всех троих проявлялся тот властный свет, какой заставлял слуг сильнее сгибать спину в почтительном поклоне.

Этот свет нарабатывался не столетиями – тысячелетиями правления людьми! Их предки выступали опорой императора, столпами, на которой зижделась власть правителя. Они были прирожденными аристократами.

Трое мужчин расслабленно болтали о всякой чепухе, вроде погоды или блюд нового открытого одним из них ресторана, пока симпатичные массажистки в коротких халатиках проминали их плечи. Хотя мужчины и собрались поговорить о важных делах, но в присутствии посторонних ушей этого делать нельзя. Да и по этикету не полагалось сразу же переходить к делу – сначала требовалось расслабить ум и тело, чтобы незамыленным взглядом окинуть возникшую проблему.

В воздухе носились не только нотки цветущих полевых цветов. Сквозь них пробивался запах тухлых яиц – отличительная черта Нанакури, которую хозяин заведения специально оставил, чтобы доказать истинность сернистых вод. По легендам эти воды могли если не воскресить мертвого, то излечить от множества заболеваний.

Массажистки старательно проминали плечи, чувствуя под руками не дряблые тела стариков, а крепкие мышцы людей, которым не чужды физические упражнения. Они переглядывались друг с другом, ловя малейший знак от мужчин, который можно было трактовать как заигрывание, но мужчины даже не пытались проявить какую-то заинтересованность в женских телах.

Для них массажистки были всего лишь частью интерьера. Да, приятной, ласкающей глаз, но частью интерьера. Никто из них не подумал бы трахать вазу, если бы она понравилась им красотой рисунка и изяществом линий.

Наконец, девушки закончили разминать распаренные тела и, забрав с собой принадлежности для массажа, вышли. На лицах менее опытных массажисток отчетливо проступило разочарование. Сегодня их не выбрали в качестве любовниц… Впрочем, эти трое никогда не выбирают любовниц из прислуги. Более опытные массажистки знали это, и поэтому на их лицах не было ни капли разочарования.

Один из сидевших в купальне онсэна, с грубыми чертами лица, похожий по комплекции на бывшего спортсмена-штангиста, аккуратно взял тяван с чаем и отпил небольшой глоток. Он неторопливо поставил тяван на расписную бамбуковую циновку. Как только днище коснулось бамбука, так двое остальных сразу же сбросили расслабленный вид и повернули к третьему лица.

Крепкий на вид мужчина со шрамом во всё лицо спросил:

– Господин Абэ, мне очень приятно находиться рядом с вами и господином Кичи в этом чудесном месте. Однако, сдается мне, вам не просто так захотелось увидеться со старыми друзьями. В чем истинная причина нашей встречи?

Мужчина с фигурой бывшего штангиста кивнул в ответ и произнес:

– Вы правы, господин Тонг. Конечно, я забочусь о вашем самочувствии, ровно также, как и о самочувствии господина Кичи, но сейчас мы здесь собрались для того, чтобы обсудить действия одного известного вам хинина…

– Не о том ли хинине вы говорите, который лишил нас наследников? – спросил сухой, похожий на еловую ветвь мужчина.

– Да-да, Кичи-сан, именно о нем, – кивнул Абэ.

Лица Тонга и Кичи посуровели. Они даже не пытались скрыть свою неприязнь к этому белобрысому выскочке из якудзы. Пусть это и не он убил их детей, но его рука была приложена к смерти старших сыновей. Отчасти хинин замешан в гибели наследников аристократических родов. А такого никто не прощает. Не должны низшие слои оставаться безнаказанными, если осмелились коснуться господ, заправляющих этим миром.

– И что же вы хотите нам о нем сообщить, господин Абэ? Он умер? Попал в больницу? Его покалечили? Чем вы нас хотите порадовать? Или, наоборот, вы хотите нас огорчить? – спросил Сэберо Тонг.

– Очень много вопросов и, к моему сожалению, ответы на них в большинстве будут отрицательными, – покачал головой Иоши Абэ. – Этот хинин жив-здоров. Он неплохо себя чувствует, правда, он вышел из рядов якудза и сейчас живет сам по себе…

– Что? Он потерял защиту? – вскинулся Мамору Кичи. – Тогда я сейчас же звоню и заказываю его кожу для своего рабочего кресла!

– Господин Кичи, а я его голову на стену кабинета повешу, – хмыкнул Тонг.

– Мужчины, вы говорите дурные вещи. Да, я тоже ненавижу этого выскочку, но так кардинально и решительно… Нет, если мы открыто убьем его, то за него заступятся другие аристократы. А войну лично мне сейчас не хочется развязывать, – покачал головой Абэ.

– И кого же нам бояться? – взял тяван с циновки Кичи.

– Бояться нам никого нельзя. Не мужское это дело. Но вот опасаться таких родов, как Окамото, Утида, Макото, Танака стоит. Я не зря дал своих людей этому белобрысому хинину, когда он набирал людей для атаки на клан Хино-хеби. В это время мои люди пронюхали, кто ещё стоит за Такаги. Должен вам сказать, что мальчишка за короткое время успел обрести очень неплохой вес среди аристократов…

– Хинин? Да их участь чистить туалеты и драить плитку на дорожках. Куда он лезет со своим татуированным рылом? – возмутился Тонг.

– Но вы ведь тоже давали людей, господин Тонг, – улыбнулся Абэ.

– Давал. И ещё бы дал, если бы моя месть ублюдку Ицуми и Мацуде, который его покрывал, была бы хотя бы отчасти удовлетворена! Этого Ицуми… Я был готов задушить его своими собственными руками, но…

– Да-да, до него добрались раньше, – кивнул Абэ. – А вы, господин Кичи?

– И я давал людей. Должен признать, что мальчишка отлично всё просчитал! Якудза из Хино-хеби не ранили ни одного из моих людей. Все вернулись обратно живыми и здоровыми.

Абэ снова отпил чай. Он зачерпнул немного воды и потер левую ключицу. Всё-таки возраст давал о себе знать, и никакие лекаря с врачами не могли справиться с течением времени и дряхлением тела. К тому же родовой врач недавно обнаружил злокачественную опухоль и диагностировал её, как саркому кости.

Его жена, Фумико Абэ, пока ещё не знала про визит к врачу. Не знала потому, что Иоши Абэ не хотел тревожить её раньше времени и запретил доктору говорить об этом кому бы то ни было. Если опухоль можно излечить, то он приложит к этому все силы, а если нет… Тогда лучше прожить оставшееся время в обычном режиме, а не глядя в сожалеющие глаза и знать, что жена просыпается среди ночи и прислушивается к дыханию мужа.

Кости начинали мучительно ныть ближе к вечеру. Ночью же они и вовсе словно наполнялись расплавленным свинцом. Лекарства облегчали боль, но господин Абэ знал, что со временем боль будет становиться всё сильнее.

Даже сернистые источники не могли излечить его, хотя и назывались «избавлением от семи недугов». Похоже, что саркома кости не входила в перечень тех недугов, от которых может избавить вода. Даже минеральная и такая полезная, как в онсэне Нанакури.

Неизвестно, сколько ещё времени было ему отпущено, пока боль не скрутит в бараний рог и не прикует к постели. Однако перед тем, как последний луч жизни скроется за мрачной тучей смерти, господину Абэ захотелось пустить вперед белобрысого хинина, который убил его ребенка. Чтобы уже на том свете Иоши смог обнять своего сына и сказать, что его смерть полностью отомщена…

– Живыми и здоровыми? Это хорошо. Из моих бойцов тоже никто не пострадал. Но речь я завел не про это… Я узнал из достоверных источников, что хинин собирается поступать в Рикугун сикан гакко.

– Ему мало старшей школы? – вскинул брови господин Кичи. – Да там же собрались одни сливки военной аристократии. Куда он полез?

– Пока никуда, он только собирается. Но мне кажется, что этот татуированный мальчишка куда угодно пролезет без мыла. И знаете, что…

Абэ на несколько секунд замолчал. Два его друга терпеливо ждали, что скажет тот, чья родословная на пару столетий превышала родословную каждого из них.

– Если бы не смерть моего сына, то я хотел бы иметь этого шустрого мальчишку среди своих слуг.

– Но… – многозначительно произнес Кичи.

– Да, это «но» всё перечеркивает. Я хочу увидеть его смерть, —угрюмо произнес господин Абэ. – Моя жена хочет смерти хинина. Военная академия не для слабаков! Я уже узнал, какого преподавателя не хватает в академии. Узнал и принял кое-какие меры. Так что, мы можем в полной мере насладиться мучениями хинина, а потом… Потом придумаем, как обновить ваше рабочее кресло и ваше украшение для кабинета.

Господин Кичи и господин Тонг приветственно подняли тяваны с чаем. Они бы произнесли «кампай», но при чаепитии не принято так восклицать. А они следили за своими действиями и старались не делать того, чего не принято.

По крайней мере на людях.

***

Я поговорил с Мрамором. Беседа получилась задушевная, в лучших традициях разговора майора Славы Соколова с провинившимся бойцом.

Майор Соколов редко распекал прилюдно тех, кто по-крупному накосячил. Нет, он отводил их в отдельный кабинет и уже там… В общем, закаленные в боях дядьки выскакивали после его лекции с полыхающими ушами и опущенными в пол глазами.

Почти весь боевой состав попадал на ковер к майору, так что его гневные отповеди, проговоренные негромким голосом и состоящие по большей части из мата и красочных эпитетов, заставляли остальных бойцов понимающе кивать.

Я тоже не стеснялся в выражениях. Язык у меня подвешен неплохо, словарный запас богатый, поэтому я смог поведать о своих впечатлениях от поведения Мрамора в самых ярких выражениях.

Высказал босодзоку всё, что думаю про его поведение и про то, как нам сосуществовать дальше. В начале же выдал сакраментальное:

– Ты нормальный мужик, Кин Исий. Я рассчитываю сделать тебя бригадиром, старшим над твоей командой байкеров. У тебя есть ум, есть воля и стремление сделать жизнь лучше. За тобой тянутся люди, у тебя есть харизма и, черт побери, особая энергетика лидера! Но…

Всё по науке – сначала похвалить. Прямо как у старика Дейла Карнеги. Психология в действии. Я похвалил, а потом разнес ко всем чертям.

Почему мы материмся? Психологи объясняют все стрессами, воспитанием. Лингвисты – слабым словарным запасом. По выводам социологов, среднестатистический матерщинник – отнюдь не сантехник-выпивоха, а семейный мужчина до 45 лет с высшим образованием и высокой зарплатой.

Современный мир стал жестче, и те, кто ругается матом, как бы принимают воинственную окраску. Ведь мат – язык с очень сильной энергетикой. К сожалению, чем больше у человека власти, чем выше вершина, на которую он взобрался, тем чаще он выражается независимо от места и окружения. Но мат – чисто мужской язык. Женщины, которые часто выражаются, маскулинизируются и резко теряют женственность. Переводя на язык поговорки – у бабушки резко вырос… первичный половой признак!

Что слышалось со стороны Мрамора?

Одни только:

– Но я… Но мы… А вот… Нет-нет…

И эти возгласы со временем становились всё тише. Когда на каждый звук вываливается десяток крепких словечек, то невольно заставляешь себя призадуматься – а может ну его на фиг? Пусть выскажется, а потом отпустит.

Мрамор слушал с пылающими от гнева ушами. Я же бил фактами, традициями, правилами этикета. За то время, пока я находился в этом мире, я успел от души поднатореть в тонкостях и мельчайших поведенческих оттенках.

За время нашего разговора я провел босодзоку через все стадии принятия. Сначала у него было отрицание, потом гнев. Он даже пытался торговаться, но я плавно ввел его в небольшое состояние депрессии, расписав безрадостное будущее без моей команды. И в конце приободрил, заставив принять все мои слова так, как он никогда ничего не принимал.

Разговор обязательно надо закончить подведением черты и договоренностями. Главное – нужно добиться от человека реакции, вроде «Да, я все понял, иду исправлять». А потом надо обязательно проверить, были ли улучшения, и опять дать подчиненному обратную связь. Хорошо, если на этот раз – положительную!

– Так что я думаю, что мы всё прояснили, – наконец произнес я, откидываясь на кресло. – Между нами не возникнет недоразумений?

– Нет, Такаги-сан, – угрюмо пробурчал босодзоку.

– Тогда я даю тебе важное поручение – съезди в больницу под номером десять и узнай, как дела у женщины по имени Мэдоку. Она недавно случайно отравилась, так что теперь должна идти на поправку. Если всё нормально, то спроси её – не хочет ли она вместе с мужем поработать у нас?

– Да, всё понял. Сейчас съезжу и узнаю, – проговорил Мрамор. – А кем она будет работать?

Краснота с его лица проходила. Он успокаивался. Я видел, что моя головомойка достигла эффекта. Надо будет произвести небольшой разговор спустя некоторое время, чтобы полностью взять Мрамора под свой контроль.

– Думаю, что работа поваром её устроит. Всё-таки такую большую кодлу прокормить непросто, а твои ребята уже устали от сухого пайка. Если всё нормально, то приглашай её. И я надеюсь на тебя, Мрамор. Надеюсь на твои дипломатические способности.