13 историй проклятого дома

Двор «Белого Шпиля» выглядел как декорация к фильму: аккуратная аллея с молодыми каштанами, строгие скамейки, роскошная детская площадка с яркими горками и качелями. Но он всегда был пустым. Только тишина и свет наполняли это пространство, создавая ощущение застывшего, ненастоящего мира. Всё здесь казалось Ане чужим, искусственным, мёртвым.

Она подолгу стояла у окна, глядя на освещённый двор, и пыталась убедить себя, что её просто непривычно. Просто грустно и одиноко. Может быть, это действительно пройдёт, как и говорят родители? Может, через месяц или два она найдёт здесь друзей, привыкнет к маршруту, начнёт замечать что-то хорошее?

Но в глубине души Аня понимала, что дело не в привычке. Что-то в этом доме было неправильным. Что-то едва уловимое, словно тень, скользящая по стенам в углах зрения.

Она не знала, что тишина под окнами не безжизненная, а живая, дышащая, ждущая.

Не знала, что свет здесь не защита, а приманка, манящая в ловушку.

И уж точно не догадывалась, что под одним из фонарей, в пятне теплого оранжевого свечения, уже сидит тот, кто смотрит вверх, терпеливо ожидая, когда появится первая жертва.

***

Но в один вечер Аня почувствовала себя по-настоящему счастливой. Наконец-то её лучшая подруга Марина смогла вырваться к ней в гости, после многочисленных обещаний, переносов и оправданий вроде «у меня тренировка» или «родители не пускают».

Сначала Марина с любопытством обошла новую квартиру, восхищаясь простором и высокими потолками. Она с энтузиазмом открывала шкафы, заглядывала в каждый угол, комментируя всё с присущей ей непосредственностью:

– Ого, целая комната под гардероб! А это что, постирочная? Да тут как в пятизвёздочном отеле! – она рассмеялась. – Хотя, если честно, этот дом и правда больше похож на гостиницу. Всё такое стерильное. Консьерж, ещё и нумерация квартир соответствующая.

Аня хотела было возразить, но смех Марины был таким заразительным, что она присоединилась. На какое-то время даже показалось, что этот дом может стать уютным, если наполнить его живыми голосами, смехом, громкой музыкой и друзьями.

Весь вечер они болтали без умолку: о школе, о парнях, о том странном новеньком из параллельного класса, о планах на каникулы, о глупых ссорах с родителями. Заказали пиццу (Марина – пепперони, Аня – с грибами), включили плейлист с любимыми треками и танцевали прямо в гостиной, сбив с журнального столика пульт от телевизора. Время летело незаметно, так, что Марина, которая собиралась посидеть часик и быть дома уже в пять вечера, не заметила, как стрелки часов подошли к девяти.

– Ой, – вдруг спохватилась она, взглянув на телефон. – Мне пора.

Подруги подошли к окну. Снаружи уже царила та особая декабрьская тьма, густая и плотная, будто кто-то одним щелчком выключил свет во всём небе. Двор «Белого Шпиля» утопал в тёплом оранжевом свете фонарей, уютном, обманчиво безопасном. Но за оградой, за границей этого светящегося круга, простиралась непроглядная чернота, в которой тонули соседние улицы и дворы.

– Дойдёшь? – с лёгкой тревогой спросила Аня, глядя на тёмный силуэт остановки вдалеке.

– Да ладно тебе! От твоего дома до остановки… да что тут идти, десять минут максимум, – Марина беспечно махнула рукой, натянула шапку, улыбнулась. – Всё, пока! Увидимся завтра в школе.

Аня закрыла за подругой дверь, и вечер продолжился как обычно. Она быстро решила домашку по математике (задачи сегодня оказались на удивление простыми), поужинала с родителями, приняла душ и уже собиралась ложиться спать, когда раздался телефонный звонок.

Экран высветил: «Тётя Оля».

Сердце ёкнуло. Мама Марины не звонила просто так.

– Анечка? – голос тёти Оли звучал напряжённо, с едва сдерживаемой тревогой. – Марина у тебя ещё? Она домой не пришла.

Аня удивлённо оглянулась на настенные часы. Ровно одиннадцать.

– Тётя Оля, она ушла два часа назад.

– Ушла?

– Да. В девять.

В этот момент в комнату вошла мама. Увидев выражение лица дочери, она молча протянула руку за телефоном.

– Олечка, добрый вечер, – её голос звучал спокойно, почти буднично. – Да, Марина была у нас. Всё прошло хорошо, ничего необычного. Ушла в девять, мы сами видели. Наверное, решила пройтись пешком, не переживай. Может, телефон разрядился или она зашла к кому-то по пути.

На том конце провода повисла долгая, тяжёлая пауза. Аня невольно прижалась к маме, чувствуя, как в груди разрастается холодный комок тревоги.

– Спасибо, – наконец произнесла тётя Оля. – Если что, я позвоню.

Телефон отключился.

Аня сидела на краю кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками, словно пытаясь согреться изнутри. Она всё ещё не могла взять в толк, почему тётя Оля была так встревожена. Да, уже поздно, но Марина частенько задерживалась. То на репетиции школьного спектакля, то на прогулке с подружками, то просто засиживалась в кафе, болтая без умолку. И никогда – ни разу! – не влипала ни в какие неприятности. Ответственная, осторожная, всегда на связи.

«Может, телефон всё-таки разрядился? – мысленно перебирала Аня возможные объяснения. – Или она зашла к Лере? Её дом как раз по дороге.»

Аня задумчиво выглянула в окно на пустой двор. Она сама не знала, что хотела и боялась там увидеть. Лужу крови на асфальте? Шарф Марины, одиноко повисший на фонаре? Её телефон, брошенный на дорожке, экран которого ещё мерцает последним сообщением?

Ничего этого не было.

Двор оставался пустым. Фонари светили ровно, не моргали, не гасли. Их тёплый свет ложился на снег, превращая его в россыпь мелких янтарных искр. Всё выглядело мирно и обыденно. И ничего не предвещало того, что Марина уже никогда не придёт домой.

***

Следующая неделя тянулась медленно, как плохой сон. Каждый день был похож на предыдущий: серые стены школы, приглушённые голоса, взгляды, которые скользили по Ане, но никогда не задерживались надолго, будто её присутствие вызывало неловкость, которую все старались не замечать.

В школе говорили только о Марине. Не вслух, нет. Скорее шёпотом, в коридорах, за спинами, в полутёмных уголках раздевалок. Учителя переговаривались тихо, почти беззвучно, их лица были напряжёнными, а взгляды осторожными. Одноклассники делали вид, что всё в порядке. Но по их лицам было видно, что это не так. В каждом взгляде читалась тревога, в каждом движении – настороженность. Мир вокруг будто замер в ожидании чего-то страшного, чего-то неизбежного.

Аня ходила по школе, как тень. Хмурая, молчаливая, с опущенными плечами. Она чувствовала себя чужой в этом привычном пространстве, где ещё неделю назад всё было понятным и безопасным. Теперь каждый шаг отдавался в голове глухим эхом, а звуки казались приглушёнными, будто доносились сквозь толщу воды.

Её спрашивали снова и снова:

– Что было?

– О чём вы говорили перед тем, как она ушла?

– Куда она пошла?

Она отвечала одно и то же, словно заведённая:

– Ушла в девять. Я больше ничего не знаю.

Иногда ей казалось, что люди в классе смотрят на неё слишком внимательно. Слишком долго. Их взгляды будто прощупывали её, искали на её лице ответы, которых у неё не было.

В начале второй недели, когда уроки наконец закончились, к Ане подошёл Дима. Высокий, стройный, с правильными чертами лица, с уверенной походкой. Он был одним из тех мальчиков, перед которыми девочки обычно теряются, мнутся, краснеют, не зная, что сказать. Но Дима с Аней никогда не кокетничал. Он всегда общался ровно, по-дружески, без намёка на флирт или игру.

Сегодня он выглядел серьёзнее обычного. Он остановился рядом, не решаясь сразу начать разговор, будто подбирал слова.

– Слушай… хочешь, поговорим? – наконец спросил он.

– О Марине? – Аня подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри снова сжимается холодный узел тревоги.

– Ну да. И вообще… вдруг тебе тоже не по себе? – он помолчал, затем добавил: – Никто не знает, что произошло. Ходят разные слухи.

Аня пожала плечами. Она хотела сказать «нет», хотела отмахнуться, спрятаться за маской безразличия

– Ладно, – сказала она, сама не понимая, почему соглашается. – Давай. Можем у меня.

Дима на секунду замялся, взгляд скользнул в сторону, будто он обдумывал что-то важное.

– Я думал… может, ко мне? – он улыбнулся неловко, почти виновато. – Мама ушла в ночную смену, дома никого…

Аня тоже улыбнулась, но скорее рефлекторно, чем искренне. Она покачала головой:

– Лучше ко мне.

– Ну… хорошо, – он не стал спорить, лишь кивнул.

Договорились на шесть вечера. Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Дима стоял на пороге с пакетом в руках. В пакете обнаружились чипсы с паприкой, две бутылки яблочного сока и флешка с фильмом. Но фильм они так и не включили.

Вместо этого они говорили. Не о Марине, наоборот, обо всём на свете, лишь бы только не касаться этой темы. Лишь бы не вспоминать исчезнувшую подругу. Она в их компании была бы третьей лишней.

Говорили о музыке – как Аня обожает старые рок-баллады, а Дима, к её удивлению, признался, что втайне от пацанов слушает джаз. О том, как Аня всё ещё не привыкла к новой квартире: как ей непривычно, что лифт приезжает бесшумно, как странно, что соседи не хлопают дверьми, как непривычно тихо по утрам. Дима смеялся и рассказывал, что в его хрущёвке всё наоборот: утром просыпаешься от грохота мусоропровода, вечером – от соседских криков за стеной.

А потом он вдруг заговорил о будущем. О том, что собирается после девятого уходить в полицейский колледж.

– Почему? – удивилась Аня.

– Пойду по стопам отца, – ответил Дима, крутя в руках пустую бутылку из-под сока. – Хочу также, уметь защищать не только себя, но и тех, кто рядом.

Аня промолчала, но внутри что-то дрогнуло. Она вдруг поняла, что впервые за много дней чувствует не тяжесть, а тепло. Настоящее, живое тепло. Рядом с Димой было спокойно. Слишком спокойно, и она впервые за долгое время позволила себе расслабиться, опустить плечи, перестать сжиматься при каждом шорохе.

Они говорили и говорили – о пустяках, о мечтах, о глупых школьных историях. Время текло незаметно, как песок сквозь пальцы.

Дима засиделся. Часы на стене показали 21:03, когда он наконец поднялся.

– Мне пора. Твои родители скоро?

– Они у друзей. Вернутся поздно.

– Могла бы и раньше сказать, – усмехнулся он. – Ладно, тогда до завтра?

Он улыбнулся так широко, что у Ани ёкнуло сердце. В этой улыбке было что-то такое настоящее. А не школьная маска крутого парня и не дежурное выражение лица. Аня проводила его до двери. На секунду задумалась, а потом быстро и крепко обняла его на прощание, покраснев от смущения до самых кончиков волос. Закрыв дверь, Аня прислонилась к ней спиной и постояла так несколько секунд, прислушиваясь к затихающим шагам на лестничной клетке.

Потом подошла к окну.

Во дворе стояла та особенная декабрьская тишина, когда примятый снег искрится под ногами, а воздух кажется тяжёлым и прозрачным, будто его можно потрогать. Фонари ровно заливали аллею жёлтым светом, вытягивая тени скамеек и кустов в длинные ленивые полосы.

Дима шёл неторопливо. На ходу что-то писал в телефоне, иногда поднимал голову, чтобы посмотреть, куда идёт. Аня наблюдала за ним с неожиданной нежностью. Сегодня у неё в гостях она впервые видела его таким простым и искренним, без школьной маски крутого парня.

А потом она заметила его. На скамейке прямо перед Димой сидел ворон. Крупный, чёрный, с глянцевым отливом перьев, которые в жёлтом свете фонарей казались почти металлическими. Но что-то в его позе было неправильным. Он сидел слишком прямо, не как птица, а как человек.

Аня уже хотела отвернуться – мало ли что за птица, мало ли почему так сидит, – но взгляд зацепился за деталь, от которой внутри что-то дрогнуло. На голове ворона были рога. Тонкие, ветвистые, не больше ладони, но совершенно явные. Не игра света и тени, не причудливая форма перьев, а самые настоящие рога. Они росли симметрично, словно миниатюрные оленьи, и от этого зрелища у Ани перехватило дыхание.

Ворон не двигался, только слегка качал головой, будто прислушиваясь.

– Что это?.. – выдохнула Аня, сама не понимая, кому адресована эта фраза.

Дима тоже заметил птицу. Он остановился и навёл на ворона телефон, выбирая ракурс для фотографии.

– Дима… не надо… – прошептала Аня, слова застряли у неё в горле.

И в тот же миг произошло невозможное. Тело ворона осталось прежним. Но голова вдруг с невиданной скоростью начала раздуваться, будто её накачивали воздухом изнутри. Секунда – и она выросла до размеров колеса. Ещё мгновение – и стала величиной с машину. Клюв распахнулся и внутри показались ряды острых, как иглы, зубов.

Дима даже не успел поднять голову. Гигантская пасть обрушилась сверху бесшумно, как падает снег в безветренный вечер. В один рывок она проглотила его целиком. Ни крика. Ни звука. Только сухой, хрустящий щелчок смыкающихся зубов.

А потом всё вернулось на место. Голова ворона снова стала маленькой, птичьей, будто и не раздувалась вовсе. Он сидел на скамейке, как ни в чём не бывало. Как будто ничего не произошло. Как будто и не было никакого Димы.

Аня закрыла рот обеими руками, сдерживая рвущийся изнутри крик. Слёзы хлынули из широко распахнутых глаз, застилая обзор, но она всё равно видела, видела эту чёрную птицу, эту скамейку, эти мирно горящие фонари. Голова закружилась. Ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, вцепившись в подоконник, чтобы удержаться.

Во дворе всё было как прежде. Фонари продолжали лить тёплый жёлтый свет, превращая сугробы в горы янтаря. Скамейка стояла на том же месте. Ворон сидел на ней. Неподвижный, спокойный, с этими жуткими, ветвистыми рогами. Может, ждал следующую жертву. А может, просто… переваривал.

Аню затошнило и затрясло. Тело пробила ледяная дрожь, мышцы свело судорогой страха. Она схватилась за телефон так, будто это была последняя нить, связывающая её с реальностью. Дрожащие пальцы скользили по экрану, не попадая по иконке звонка. Телефон прыгал в руках, словно тоже ощутил весь ужас произошедшего.

С усилием сконцентрировавшись, она нажала на контакт Жени и прижала мобильник к уху так крепко, что заныла скула.

Женя взяла почти сразу:

– А-а-ань, привет, чего звонишь? – голос сонный, смешливый.

Аня попыталась ответить, но голос сорвался, превратился в хриплый, который она сама не узнала:

– Жень… Женька… он… Диму… съел…

– Что? Кто съел? Какого Диму? – в голосе подруги прорезалось недоумение, почти раздражение. – Аня, ты что несёшь?

Аня поспешно вытерла слёзы рукавом. Они текли безостановочно, застилая взгляд, капая на футболку. Аня глубоко вдохнула, пытаясь собраться, но слова всё равно вылетали сбивчиво, перемежаясь всхлипами:

– Диму Баталова… съел ворон. Чёрный-чёрный… с рогами. Он вроде обычный, ну, кроме рогов… а потом – раз! – и голова стала огромная, как машина. И клюв… там зубы, как у рыбы. И он… проглотил Диму целиком. Ни крика, ничего. Только щёлк!

На том конце провода повисла пауза. Потом Женя рассмеялась. Сначала сдержанно, потом всё громче, почти до истерики:

– Ну ты даёшь, Анька! Это же надо такое придумать. Ты, наверное, сериалов пересмотрела, да уснула. Вот тебе и приснилось.

– Он, наверное, и Марину… тоже… этот… Рогоклюв! – Аня сама не заметила, как придумала имя существу, но оно вдруг показалось единственно верным, пугающе точным.

Смех Жени оборвался. Теперь в её голосе звучала усталая снисходительность:

– Всё, хватит. Хватит, Ань. Я понимаю – ты переживаешь, Марину ищет полиция, никто не знает, где она. Но ты же умная! Какая птица? Она даже кошку проглотить не сможет, это же не змея. Да и какие рога? Ты просто переутомилась.

– Я видела! – выкрикнула Аня так резко, что в горле что-то щёлкнуло, а в висках застучало. – Я всё видела! Рога как у оленя, ветвистые, только маленькие. Он сидел на скамейке, а потом… потом…

– Ань, ложись спать. Давай завтра поговорим, – голос Жени стал мягким, почти ласковым, но от этого ещё более невыносимым. Это был тон, каким говорят с ребёнком, с тем, кого не воспринимают всерьёз.

– Хо… хорошо, – прошептала Аня и нажала «отбой».

В замке заворочался ключ, раздался короткий металлический щелчок, и дверь распахнулась. В квартиру вошли весёлые родители, раскрасневшиеся от морозного воздуха, с пакетами в руках. От них пахло мандаринами и свежим хлебом, а на шарфах ещё таяли снежинки. Они о чём-то оживлённо переговаривались, смеялись, но как только они увидели дочку, сразу стали серьёзными.

– Аня, что-то произошло? Ты почему вся в слезах? – мама шагнула ближе, голос звучал мягко, но в нём уже пульсировала тревога.

Аня замерла. В голове билась одна мысль: «Нельзя им рассказывать про монстра. Иначе решат, что я рехнулась. Скажут – перетрудилась, нервы, стресс из-за Марины…»

Она сглотнула, пытаясь придать голосу ровность:

– Марину вспомнила.

– Ну ты чего, – мама подошла вплотную, осторожно коснулась её плеча. – Не переживай так. Да, Марину ещё не нашли. Но это ничего не значит. Может, всё ещё хорошо закончится.

– Может, она прячется дома у какого-нибудь мальчика, – предположил папа. Он говорил спокойно, даже чуть небрежно, но в глазах не было ни тени уверенности. Было ясно, что сам он в такую версию не верит.

– Действительно, – согласно кивнула мама, словно пытаясь поддержать эту хрупкую надежду. – У Марины всегда было много друзей. А у вас как раз такой возраст… Что в голову придёт в следующую секунду – непонятно.

– Марина не такая! – резко возразила Аня.

– Твоя мама тоже была не такая, – усмехнулся папа, бросив на жену лукавый взгляд.

Мама смущённо покраснела, будто её уличили в чём-то постыдном.

– А вы… – Аня запнулась, но заставила себя продолжить. – Вы не видели во дворе ворона?

– Ворона? Какого? – мама удивлённо приподняла брови.

– Ну… такой большой, чёрный. И перья из башки торчат, – Аня вскинула руки, растопырила пальцы, изображая рога. Она смотрела на родителей с отчаянной надеждой. Если они видели это чудовище, то поймут, о чём она.

– Нет, никого во дворе не было.

Аня опустила руки. Внутри всё оборвалось. Рогоклюв исчез. Дима исчез тоже.

***

На следующий день школа гудела, как растревоженный улей. Исчезновение Димы Баталова взорвало привычную рутину: мало того, что пропал уже второй ученик за месяц, так ещё и его отец был майором полиции. Поэтому Диму стали искать сразу всем городом.

В школу нагрянула полиция. Кабинеты превращались в импровизированные допросные: следователи задавали вопросы учителям, вызывали по одному друзей Димы, просматривали записи с камер, проверяли маршруты, опрашивали охранников. Но вся эта буря прошла стороной от Ани. Они с Димой почти не общались, ни в соцсетях, ни в школьных коридорах. Даже встретиться договорились вживую, без переписок. Только сейчас, обдумывая это, Аня ощутила холодок: насколько всё было невероятно и неестественно.

Она молчала. Ни слова о том, что Дима вчера был у неё в гостях. Ни полслова о том, что она видела. Потому что знала, что ей не поверят. А если и поверят, то вопросов станет больше, а ответов у неё нет.

На большой перемене её настигла Женя. Подлетела, схватила за руку с такой силой, что Аня вздрогнула.

– Так это всё правда была?! – в глазах подруги смешались испуг и азарт.

– Говори тише. И без имён, – прошептала Аня, оглядываясь. Казалось, даже стены школы теперь слушали.

– Его правда съел ворон?

– Я назвала его Рогоклюв.

– Где?!

– Во дворе моего нового дома. Там, где фонари…

Женя на секунду замерла, потом выдохнула:

– Обалдеть. Какая у тебя квартира? Я к тебе сегодня приду!

– Ты мне не веришь, – догадалась Аня.

– Нет, конечно. Не обижайся, – Женя улыбнулась, но взгляд её был острым, изучающим. – Сегодня я к тебе приду, и ты мне всё ещё раз подробно расскажешь. Каждую мелочь.

– Только не слишком поздно, – сдалась Аня.

Но Женя её не послушала. Приехала в половине восьмого, когда за окном уже сгустилась декабрьская тьма, а фонари во дворе зажглись, заливая снег желтоватым, почти болезненным светом.

– Ну вот, видишь? – Женя, отряхивая с ботинок налипший снег, махнула рукой в сторону окна. – Уже темно, и никаких воронов.

В коридор вышла мама.

– Привет, Женя. Будешь чай?

– Спасибо, пока не хочется, тёть Тань.

– Хорошо. Если что, девочки, я на кухне, – мама бросила внимательный взгляд на Аню и скрылась за дверью, откуда уже тянуло запахом тушёной капусты и жареного лука.

Женя тут же повернулась к Ане, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, неестественной.

– Ну что ты? Давай, рассказывай. Кто там у нас? Рогоклюв? Ворон рогатый, пожиратель отличников?

Аня и Женя закрылись в комнате Ани, и она рассказала подруге о том, как Рогоклюв проглотил Диму. Рассказала всё, от мельчайших деталей до леденящих подробностей. Как Дима шёл по аллее, как остановился возле скамейки, как ворон сидел слишком прямо, как рога пробивались сквозь чёрные перья, как голова чудовища раздулась, будто воздушный шар, как щёлкнул клюв, и всё закончилось.

– Но такого просто не может быть! – выпалила Женя, когда Аня замолчала. – Монстры не такие!

– А какие? – тихо спросила Аня.

– Ты что, фильмы не смотрела? Ну такие, с клыками, когтями, с бешеными красными глазами, горящими во тьме. Они кусают, рвут, раздирают, всё в таком духе. А тут… проглотил. Да это даже не страшно.

– А мне было очень страшно, – призналась Аня. – До сих пор страшно.

– Ты просто впечатлительная. Держу пари, тебе просто привиделось. – Женя махнула рукой, но взгляд её метнулся к окну. – Посмотрела я сейчас в твоё окно. Ань, у тебя же восьмой этаж! Ты просто не могла всё это разглядеть с такой высоты.

– Опять ты мне не веришь.

– Ну… – Женя слегка смутилась, но тут же взяла себя в руки. Она встала, подошла к столу и села на край, постукивая пальцами по поверхности. – Включай компьютер. Давай поищем твоего… как ты сказала? Рогоклюва?

– Я серьёзно, – тихо произнесла Аня.

– И я серьёзно. Посмотрим, что за птица тебе привиделась.

Аня включила компьютер и ввела пароль. Женя зашла в браузер и принялась набирать в поисковой строке: "ворон с рогами", "птица с рогами", "мифы Россия ворон рога".

Первые результаты вызвали у Жени ироничную усмешку. На экране мелькали фотографии птиц с нелепо пририсованными рогами, любительские арты в стиле фэнтези, страницы RPG-энциклопедий с описанием вымышленных существ.

– Ну вот, – закатила глаза Женя. – Что и требовалось доказать. Ничего серьёзного.

Но потом нашлась статья. Не качественная, без оформления, на старом сером сайте, где разные шрифты слипались в одну кашу. Это были даже не задворки рунета, это были старые заброшенные места. И там было слово, которое заставило Аню почувствовать, что что-то в груди провалилось.

Каракош-юлгыр.

– Чёрный ворон-пожиратель, – Женя читала вслух, морща лоб. – Башкирские легенды. Нападает ночью. Или… – она щёлкнула мышкой, – при свете? Хм. Питается людьми…

– Дальше, – Аня придвинулась ближе.

– Способен проглотить жертву целиком. Вырастает перед нападением. Может принимать размеры от обычной вороны до размеров телеги, – Женя замолчала, потом добавила с наигранной небрежностью: – Да это просто фольклор.

Но её пальцы, зависшие над клавиатурой, слегка подрагивали.

– Давай дальше, – Аня перехватила мышку. – Смотри, ещё одно название. Северное. Вурмыс-раг. Ворон с рогами.

– Чушь какая-то, – пробормотала Женя, но глаза её оставались серьёзными.

Аня продолжила листать страницу. В самом низу, среди потрёпанных комментариев, затерялось ещё одно имя.

– Гавран-Змий, – прочитала Женя.

– Это… старославянское? – спросила Аня.

– Ну, «Гавран» – это «ворон», – Женя пощёлкала по клавиатуре. – А «змий»… это…

– Змея, – подсказала Аня.

– Георгий Победоносец тоже со Змием боролся. Только тот Змий больше на дракона был похож.

– Значит, дракон.

– Или просто тварь. Но, Ань… тут написано… – Женя прищурилась, вчитываясь в поблёкшие строки на экране, будто надеялась, что текст вдруг изменится, станет менее пугающим. – «Гавран-Змий мог пожрать целое войско, заглатывая людей живьём».

– Видишь? – Аня прошептала почти с истерикой, её голос дрожал, а глаза блестели от непролитых слёз. – Видишь?! Это не выдумка! Это правда!

Женя резко отодвинулась от компьютера, словно экран вдруг обжёг её. Она провела ладонью по лицу, будто стирая наваждение.

– Аня… это фольклор. Мифы и легенды. Сказки. Ну какое войско? Какой драконо-ворон? Ты же сама понимаешь, что это бред. Причём полный.

– Я видела, как он проглотил Диму! – голос Ани сорвался на шёпот, но в нём звенела непоколебимая уверенность. – Я стояла у окна и всё видела!

– Хватит! – резко оборвала её Женя. Её голос прозвучал громче, чем она хотела, и обе вздрогнули от этого звука. – Я пришла помочь тебе, а не участвовать в этом. Я понимаю, тебе тяжело: пропала Марина. Теперь ещё и Дима непонятно куда подевался. Ты, наверное, читала давно в какой-нибудь книге про этого Каракош-юлгыра, вот сознание тебе и подкинуло страшилку. Это я понимаю. Но зачем придумывать, что Дмитрий Баталов, один из крутейших парней школы, приходил к тебе домой? Думаешь, я тебе поверю?