13 историй проклятой школы

— Алина. Немедленно открой дверь.

Библиотекарь покачала головой.

— Видишь? Оно ищет ключ. Школа ищет способ тебя открыть.

В коридоре наступила долгая и тягучая тишина. И вдруг в дверь тихонько постучали.

— Извините... — это был тихий детский голос. — Можно войти?

— Кто там? — спросила Алина шёпотом.

— Я потерялся.

— Не говори с ним, — прошептала библиотекарь.

— Мне страшно... — голос был совсем рядом, словно мальчик сидел у двери. — Здесь темно... Я не знаю, где мой класс...

Алина представила первоклассника, забытого в пустой школе.

— Пожалуйста... Я один и мне очень страшно...

Алина больше не выдержала.

— Я сейчас помогу! — крикнула она. — Подожди...

— Зачем... — библиотекарь схватилась за голову.

В ту же секунду наступила тишина. Мальчик перестал плакать. А потом за дверью раздался уже совсем другой голос. Грубый. Взрослый. Насмешливый.

— Нашёл.

Дверная ручка начала медленно поворачиваться вниз. Алина отступила к книжным полкам. Библиотекарь встала, прижимая к груди чёрную книгу правил. Скрип, и дверь раскрылась. Холодный воздух влетел в библиотеку и ударил девушку в лицо. За дверью больше не было коридора. Там был ночной школьный двор.

Полная бледная луна, чёрные фигуры деревьев, мокрый асфальт. Алина, не раздумывая, бросилась в проём. Она выбежала во двор, поскользнулась на гравии, поднялась и бросилась к воротам. Они были широко открыты. Она выбежала на улицу и побежала по ночному городу, не оглядываясь. Школа осталась позади, чёрным монстром среди деревьев.

Но с каждым шагом по пустынным улицам что-то исчезало из её головы. Имя матери. Собственное имя. Адрес дома. Смысл слова «дом». Зачем она бежит. От чего.

Алина остановилась посреди перекрёстка с мигающим жёлтым светофором. Она не помнила, куда идти. Не помнила, откуда пришла. Она смотрела на ладони, на рваный подол платья, на сбитые носки туфель.

Алина оглянулась и пошла к единственному знакомому зданию.

Май. Год спустя.

У старой кирпичной школы стояли полицейская машина и скорая помощь. День выдался серым и пасмурным, того и гляди, вот-вот пойдёт дождь.

Полицейский и медсестра подошли к девушке, сидящей у школьного забора. Она была одета в рваное грязное платье. Волосы спутаны, лицо бледное, руки исцарапаны и трясутся.

— Привет, — осторожно сказал участковый, присев на корточки. — Как тебя зовут?

Девушка медленно подняла голову. Глаза её были пусты. Она посмотрела на полицейского, потом на школу, на часы над входом. Стрелки показывали без пяти двенадцать.

— Вы... — голос её был тихим и хриплым. — Вы слышите звонок?

Полицейский переглянулся с медсестрой.

— Какой звонок, девочка? Здесь тихо.

Она покачала головой. В её взгляде не было ни страха, ни радости. Только лёгкое, почти детское удивление.

— Он звенит. Каждый год. В полночь. После Последнего звонка.

Она снова посмотрела на часы и улыбнулась какой-то пустой, ничего не значащей, улыбкой.

— Нам пора, — прошептала она. — А то опоздаем на выпускной.

— Это наша школьная легенда, — объяснила медсестра и накрыла плечи девушки пледом. — А ведь она похожа на прошлогоднюю потеряшку. Неужели легенда не врёт?

— Глупости, — отмахнулся полицейский и закурил. — Наверное, просто из дома сбежала. И, судя по виду, ничего хорошего из этого не вышло.

Алина не слушала их, она продолжала смотреть на школьное здание, на закрытые двери, на тёмные окна актового зала. И ждала. Ждала, когда для неё снова прозвенит звонок.

Свеча

Свеча горела ровно. Казалось, что её чёрный воск, покрытый тонкой резьбой, дышал слабым янтарным огнём. В классе было холодно. Пар изо рта оседал бледной дымкой над партами. Окна были зашторены. Плотная ткань не пропускала почти ничего, кроме мутного, больного света уличных фонарей. Он просачивался сквозь щели и ложился на потолок бледно-жёлтыми полосами, похожими на старые шрамы. Снаружи не было слышно ни города, ни ветра, ни автомобилей. Только иногда будто бы скрипела половица в пустом коридоре.

Дети сидели за партами. Старое, тяжёлое дерево столешниц было изрезано буквами, цифрами, именами. Некоторые имена стёрлись. Некоторые были вырезаны так глубоко, что казалось, будто дерево прорезано насквозь. Стулья скрипели при каждом движении. Этот скрип разносился по старому классу и возвращался эхом.

Лиса сидела на столе учителя. Она сдвинула свою деревянную маску набок и пила чай из термоса. Влажные от холода тёмно-рыжие волосы выбивались из-под лисьей морды и падали на плечи. Поверх ободка термоса она смотрела на остальных, и её глаза холодно блестели.

Рядом, сжавшись в комок на стуле, сидел Космонавт. Его шлем был закрыт, стекло запотело изнутри, и лица не было видно. Он не снимал перчаток и не выпускал из рук потёртый альбомный лист, на котором были вперемешку нарисованы выдуманные и настоящие созвездия. Мальчик иногда проводил пальцем по бумаге, будто что-то искал. И не находил.

На первой парте сидел Пионер. Спина прямая, руки на коленях, а форма идеально отутюжена. Даже здесь, в пыльном холодном классе, она казалась свежей, будто её только что достали из шкафа. Красный галстук завязан правильным красивым узлом, который не развяжется никогда. На лице застыло выражение серьёзной, почти взрослой сосредоточенности.

Клякса сидела чуть поодаль. Её чёрные, как уголь пальцы лежали на парте. Она смотрела на них так, будто они принадлежали кому-то другому. Иногда она проводила пальцем по дереву, и на нём оставался тёмный, жирный след, который медленно впитывался в древесину.

Посередине класса за партой со свечой сидела Зеркало и держала раскрытую пудреницу. Она смотрела в неё неотрывно, двигая головой то влево, то вправо. Внутри не было пудры — только старое, чуть потускневшее стекло. Она ловила своё отражение и иногда вслух обращалась к нему.

Ключик сидел рядом с закрытой дверью, то и дело посматривая на неё. Его ключ висел на груди, и он иногда касался его пальцами, Он смотрел на дверь то с надеждой, то с тревогой. Будто ждал, что она откроется, или надеялся, что нет.

Псоглавец сидел под партой, как собака. Его бумажная пёсья морда была повёрнута в сторону свечи, и казалось, что он принюхивается. Иногда он тихо вздыхал. Иногда фыркал. Иногда скрёб ногтем половицу. Он и не выдержал первым.

— Нудная, — сказал мальчик из-под парты.

Все обернулись. Кто-то медленно, кто-то резко. Лиса только чуть повернула голову.

— Чего? — Псоглавец высунулся наполовину, его бумажная морда сморщилась. — Она бегала, бегала, туда-сюда. Коридор, дверь, лестница, опять коридор. Я думал, она никогда не перестанет бегать. И школа эта… слишком много побегушек. Я устал слушать, как она устала бегать.

— Школа вообще часто бывает нудной, — тоскливо ответила Клякса. — Особенно во время уроков.

Псоглавец фыркнул.

— Ну и что? В страшной истории должно быть страшно, а не нудно!

— А мне понравился конец, — продолжила Клякса. — Не тот, где она выбежала. Тот, где вернулась. Села у школьного забора и стала ждать звонка. Она ведь выбралась... и сама вернулась. Потому что больше некуда идти, — девочка провела чёрным пальцем по парте, и след получился длинный, похожий на дорогу. — Вот это страшнее коридоров.

— Всё равно скучно! — возразил Псоглавец. — И совсем не страшно.

— Страшно. Просто ты маленький, — Лиса поставила термос на парту. Пламя свечи качнулось, хотя в классе не было ветра. Она надела маску и посмотрела на мальчика. — Ты понимаешь, что такое урок, который никогда не закончится? Перемена, которая никогда не наступит? Ей достались не монстры. Ей досталась сама нудность. Бесконечность без выхода. Вот это страшно.

— А мне понравилось про девочку на подоконнике, — неожиданно произнесла Зеркало, всё ещё глядя в пудреницу. — Которая забыла своё имя. Как можно забыть собственное имя?

Она подняла глаза, и на секунду в классе стало очень тихо. Потому что каждый из сидящих здесь не был уверен, что знает своё настоящее имя.

— Она забыла имя… — прошептал Космонавт за стеклом шлема.

— Забыть имя — всё равно что потерять ключ от себя, — Ключик сжал ключ на груди. Металл тихо звякнул.

— У этой школы много историй, — продолжила Лиса. — Она очень старая. Говорят, даже в царские времена здесь был приют. Не школа, а приют для детей, у которых никого не было.

— Дети без родителей, — сказал Пионер, и его голос стал тише.

— Приют, — повторил Космонавт, и слово прозвучало глухо, как из-под воды.

— Или интернат, — добавила Клякса.

Все замолчали. В тишине было слышно, как где-то далеко, за стенами, тикают часы. Зеркало подняла голову от пудреницы.

— Кто будет рассказывать следующую историю? — спросил она.

Лиса улыбнулась под маской:

— Я решу. Считалочкой.

Она подняла руку, готовясь начать.

— Раз, два, три — в классе свет погас. Четыре, пять — кто там сейчас? Шесть, семь, восемь — кости хрустят...

Лиса замолчала. Пальцы, согнутые в считалке, замерли в воздухе. Пламя свечи качнулось, и тени на стенах качнулись в ответ.

— Девять, десять, — договорила Лиса уже шёпотом, и слова её прозвучали. — Дети лежат.

Её палец остановился на Пионере.

— Ты, — сказала Лиса. — Рассказывай.

Мальчик посмотрел на маску, и на лице его мелькнула не детская, а какая-то взрослая вымученная улыбка.

— Хорошо, — сказал он. Голос был ровным и спокойным. — Я знаю все страшные истории этой школы.

Пионер чуть наклонился вперёд, и пламя свечи отразилось в его зрачках двумя жёлтыми точками. Он снова улыбнулся. Но теперь улыбка его была холодной, острой, как у человека, который знает, что его никто не перебьёт.

— Тогда слушайте, — сказал он. — Это будет история про физрука…

История II Призрачный баскетбол

Олег Сергеевич задержался после работы. Завтра утром в их школе проходили районные соревнования по баскетболу, а мячи в спортзале были такие, что стыдно показывать. Сначала физрук закрыл зал и навёл порядок, а затем сидел в подсобке, пересчитывал старые баскетбольные мячи. Проставил галочки в журнале, отобрал несколько самых лучших мячей, а остальные определил в запас. На всё про всё ушло не более часа, но небо за окном уже успело потемнеть. Олег Сергеевич уже собрался уходить, когда услышал звук.

Глухой удар.

Как будто по паркету шлёпнулся тяжёлый, мокрый мешок.

Олег Сергеевич нахмурился. Вторая смена закончила свои занятия в семь вечера и все ученики ушли, никто не остался ни в раздевалках, ни в зале. Он сам закрывал спортзал час назад, проверил замки, выключил свет, проверил раздевалки… Или не проверял? Физрук потёр внезапно заболевшие виски. Никак не получалось сосредоточиться перед этими соревнованиями, будь они неладны. Он вышел в коридор и прислушался.

Тишина. Только гудят лампы дневного света где-то на первом этаже.

Олег Сергеевич поочерёдно заглянул в мужские и женские раздевалки и крикнул:

— Есть кто? Выходи!

Но никого нигде не было. Физрук задумчиво погладил свои тронутые сединой усы.

И снова удар.

На этот раз ближе. И скрип кроссовок по паркету. Кто-то бегал в зале. Чья-то тень мелькнула под дверью.

Олег Сергеевич подошёл к двери спортзала. Она была приоткрыта. Ну точно кто-то прятался в раздевалке и теперь решил поиграть. Физрук толкнул дверь и шагнул внутрь.

Свет горел не весь. Только те лампы, что над площадкой, да и они давали бледный, едва живой свет, словно пробивающийся через толщу мутной воды. В этом свете двигались фигуры. Их было пятеро, может, шестеро. Высокие, худые, в старой форме, на которой не было ни номеров, ни названий. Они двигались странно, дёргано. Но при этом играли быстро. Мяч летал от одного к другому, ударялся о паркет, отскакивал от щита, и с шуршанием крыльев мёртвых птиц пролетал в кольцо. А затем снова.

Олег Сергеевич помотал головой и прислонил старые офицерские часы холодным циферблатом ко лбу. Откуда только взялись такие мысли?

Удар.

Скрип.

Передача.

Олег Сергеевич всмотрелся в игроков, и где-то в груди похолодело. Он не видел их лиц. Только тени, размытые, как на старой фотографии, которая долго лежала в воде. Один из игроков поймал мяч. Замер. И в этот момент Олег Сергеевич увидел, что мяч был не мячом. Это была голова. Человеческая голова. Волосы спутаны, лицо серое, глаза закрыты. Кожа влажно поблёскивала под тусклым светом. Голова лежала в руках призрачного игрока, и он держал её как настоящий мяч, чуть прижимая к груди.

Бросок.

Шелест крыльев.

Олег Сергеевич хотел отшатнуться. Хотел крикнуть, что это шутка, что такого не бывает. Но ноги не слушались. И в этот момент дверь спортзала захлопнулась за его спиной. Звук был глухим, как удар крышки гроба. Замок щёлкнул сам собой.

Олег Сергеевич обернулся и попытался открыть дверь. Ручка не поддавалась. Он дёрнул её раз, другой, но всё без толку без толку. И тогда он услышал за спиной голос. Негромкий, как скрип старого сгнившего паркета.

— Ты новенький? Играть умеешь?

Физрук медленно обернулся. Все игроки стояли на площадке и смотрели на него. Голова в руках того, кто говорил, чуть качнулась, и волосы на ней шевельнулись, будто от сквозняка.

— Мы не любим, когда нам мешают, — продолжал голос. — Но если ты умеешь играть, то вставай. Нам не хватает одного.

Олег Сергеевич сглотнул. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

— Что… что это? — выдавил он и указал на то, чем играли эти безумцы.

Безликий, державший голову, чуть приподнял её в руках.

— Это мяч. Ты же видишь.

И он подбросил голову вверх. Та описала дугу и шлёпнулась об пол. Звук был противный, влажный, и даже словно что-то хрустнуло.

Олег Сергеевич смотрел на голову. Она лежала на паркете, лицом вверх. Глаза теперь были открыты и хорошо видны. Мёртвые. Белые. И в них, как в стекле, отражался он сам. Волосы разметались по полу, как спутанные водоросли. Посиневшие губы на сером лице были зашиты. И вдруг одно веко задёргалось, будто голова ещё жила своей отдельной жизнью.

— Ты чего застыл? — спросил тот же голос. — Мяч подними.

Олег Сергеевич перевёл взгляд на игроков. Они стояли полукругом, и в их прозрачных телах едва угадывались очертания старых баскетбольных форм. У одного на груди был вышит номер «4», немного размытый, как старая надпись на стекле. Он держал руки наготове, ожидая пас.

— Что это за хреновина?! — выдохнул физрук. Голос дрожал, срывался. — Какого чёрта вы тут делаете?!

Команда переглянулась. Тот, что с номером, опустил руки.

— Играем. Как всегда. Только нам не хватает одного.

— Это не игра! — закричал Олег Сергеевич, и голос его эхом разнёсся по пустому залу. — Это... что это за мяч?! Это голова! Человеческая голова!

Игроки засмеялись. Смех был тихим, сухим, как шуршание мёртвых жуков под подошвой. Он разносился под потолком, отражался от стен, множился.

— Ну да, — сказал тот, с номером. — А ты думал, мы резиновым играем?

Он сделал шаг вперёд, подошёл к голове, наклонился и поднял её за волосы. Голова качнулась, как маятник. Из шеи на паркет капнуло что-то тёмное и густое, с запахом старой крови и гнилой воды. Четвёртый протянул её Олегу Сергеевичу.

— Держи. Будешь в моей команде. Ты, я, и вон тот с бинтами на ноге. Играем до утра. Пока не забьёшь двадцать два очка.

— Я... я не буду, — сказал физрук, отступая к двери. — Откройте дверь.

— Дверь откроется, когда закончим.

Олег Сергеевич ударил кулаком по металлической ручке. Он ударил дверь, навалился плечом, но она даже не дрогнула.

Игроки молчали, стоя в ожидании.

Физрук повернулся к ним. Потом перевёл взгляд на голову в руках призрака. Она всё ещё качалась, веко подрагивало.

— Что это за голова? — спросил он, стараясь говорить твёрже. — Где вы её взяли?

Игроки снова засмеялись. Четвёртый пожал плечами, и в этом жесте было что-то до жути человеческое.

— Это не важно. Важно, что нам есть чем играть. Простые мячи для нас не подходят. Этот — в самый раз. Бери его или так и будешь стоять до утра. А мы не любим ждать. Бери мяч. Поверь, старичок, есть и другие варианты, но ни один тебе не понравится.

Олег Сергеевич понял, что у него нет выбора. Он шагнул вперёд и взял голову. Она была холодной. Не как лёд, а как тело, которое долго лежало в подвале. Мертвое тело. Кожа была липкая и скользкая, с влажным блеском. Волосы спутанные, сбитые в колтуны, пахли землёй и чем-то сладковато-тошнотворным.

Голова посмотрела на него, подмигнула одним глазом и закрыла глаза. Физрук вздрогнул и крепче сжал пальцы. Голова была тяжёлой. Гораздо тяжелее баскетбольного мяча. И она не пружинила. Она просто лежала в его руках мёртвым грузом.

— Веди, — сказал игрок с забинтованной ногой. — Веди до кольца. Кидай.

Физрук сделал шаг. Второй. Он попробовал вести голову, как мяч, и ударил её об пол. Она шлёпнулась глухо, без отскока. Распласталась на паркете. Из носа вытекла тёмная капля. Игроки расхохотались.

— Не так! Не бросай её, а то испортишь наш мяч. С ней надо аккуратно.

Олег Сергеевич нагнулся, поднял голову снова. Он ещё несколько раз пытался вести её как обычный мяч, но она не подчинялась. Голова падала, шлёпалась, оставляла на паркете влажные следы. Игроки смеялись всё громче.

— Так, — сказал единственный из них, который был не в шортах, а в спортивных штанах с лампасами. — Ты ничего не понимаешь. Смотри и учись.

Он взял голову из рук физрука, ловко переложил её, как настоящий мяч, и ударил об пол. Голова отскочила и вернулась в руки призрака. Игрок повторил движение и тогда Олег Сергеевич заметил, что он не выпускал из своих рук волосы головы. А те в свою очередь растягивались, пружинили и возвращали голову обратно в руку игрока.

— Видишь? — спросил безликий. — Надо чувствовать. Голова обязательно должна касаться пола. Хотя бы слегка задеть его.

Игрок снова передал голову Олегу Сергеевичу. Физрук взял её, и в этот момент из закрытых глаз головы вытекли две слезинки. Сердце в груди Олега Сергеевича сжалось. Он понял, что голова на самом деле всё ещё каким-то невероятным образом оставалась живой и чувствовала всё, что с ней происходит. Физруку было жалко голову, но себя ему было жалко куда сильнее. Безликие стояли вокруг, и их полупрозрачные фигуры не выражали ничего, кроме терпеливого ожидания.

— Играй, — сказал игрок с кроваво-красным налобником. — Или останешься здесь навсегда. Как мы когда-то.

Олег Сергеевич стоял на площадке и крепко сжимал мёртвую голову. Пальцы онемели от внезапно появившегося холода. Они сами сжались в кулак, вцепились в спутанные волосы, и теперь он чувствовал, как под кожей головы прощупываются кости черепа. Он на пробу отпустил голову, не выпуская из пальцев волосы, и голова вернулась обратно в его руки.

— Отлично, — кивнул четвёртый. — Встань у кольца. Будешь принимать.

Физрук посмотрел на щит. Он изменился. На баскетбольном кольце висела грязная сетка, которой он никогда раньше не видел. Она была старая, в дырах, с подпалинами, будто её жгли огнём. Щит был в трещинах, которые напоминали очертания кричащего человеческого лица.

— Правила простые, — продолжал четвёртый. — Двадцать два очка. Столько тебе нужно набрать.

— И что произойдёт, если у меня получится? — спросил Олег Сергеевич, и голос его звучал хрипло, будто он кричал целый день.

Игрок улыбнулся. Его лицо, размытое, как отражение в мутной воде, чуть исказилось.

— Если выиграешь — дверь откроется. Обещаю.

— А если проиграю?

— Тогда ты останешься здесь. Будешь играть с нами, станешь частью команды.

— Да чего ты переживаешь? — спросил последний пятый игрок, который до этого не сказал ни слова. — Я играю против тебя, так что ты уже почти победил, — с этими словами он помахал обрубком правой руки.

Физрук сглотнул. Он внимательно оглядел всех игроков. Однорукий был единственным с увечьем. Действительно, повезло. А может они специально дают ему шанс спастись?

— Времени до утра всё меньше и меньше, — подметил игрок с забинтованной ногой.

— Тогда играем, — решился Олег Сергеевич.

Безликие разбежались по площадке, и физрук тоже занял своё место. Трибуны заполнились зрителями. Черные силуэты со светящимися глазами смотрели на площадку. Со всех сторон раздались неясные крики, шёпоты, свист. Матч начался.

Четвёртый вёл голову. Она шлёпалась об пол влажным, глухим звуком, но он управлял ею ловко, как настоящим мячом. Пас игроку с забинтованной ногой. Тот поймал голову за волосы, сделал обманное движение и бросил в кольцо. Голова ударилась о щит, отскочила с чавкающим звуком и упала на паркет. Однорукий подхватил её и продолжил вести.

Олег Сергеевич стоял у своего кольца и смотрел, как они бегают. Их движения были странными, рванными и дёргающимися. Они не дышали. Не потели. Они быстро двигались, но с напряжением, словно им противостояла сама реальность.

— Мяч! — крикнул кто-то, и голова полетела в его сторону.

Олег Сергеевич автоматически выставил руки. Голова ударилась о ладони с глухим шлепком, и он почувствовал, как затылок головы упёрся ему в грудь. Он отбросил её назад, другому игроку, но тот не поймал. Голова откатилась под ноги однорукому.

— Не время учиться пасовать. Играй! Старайся! — раздражённо выпалил подбежавший четвёртый.

Физрук огляделся. Позиция у него была самая невыгодная. И если он так и продолжит осторожничать и бояться, то быть ему пополнением этой прозрачной политиленовой команды. Олег Сергеевич усмехнулся собственным мыслям, пошлёпал себя по щекам и бросился в игру, повторяя про себя как заведённый: «Мяч. Это простой мяч».

Игра продолжалась. Олег Сергеевич начал привыкать. Он передавал голову, ловил её, водил по паркету. Иногда она падала и оставалась лежать, и ему приходилось наклоняться, поднимать её за волосы, за уши, за нос.

— Бросай! — крикнул четвёртый.

Олег Сергеевич замахнулся и бросил голову в кольцо. Она пролетела по дуге, ударилась о щит, отскочила и упала прямо в сетку. Сетка качнулась, и на паркет упало несколько капель.

— Счёт 3:5, — четвёртый хлопнул физрука по плечу. — Молодец. Учишься.

Олег Сергеевич вытер руки о штаны. Они были влажными и пахли гнилью. А потом он включился в игру полностью и показал всё, на что способен, всё, чему он учил собственных учеников.

Игра продолжалась. Олег Сергеевич перестал считать броски, перестал следить за счётом. Он просто двигался, ловил голову, передавал, бросал. Руки привыкли к её тяжести, к липкой коже, к запаху, который уже не казался таким отвратительным.

Он почти не смотрел на безликих. Только на кольцо. Только на сетку, в которую нужно было попасть. Раз за разом. Бросок. Пас. Перехват. Бросок.

Призраки двигались быстрее, но он уже научился угадывать их траектории. Они были предсказуемы как старые записи, которые прокручивают снова и снова. Один и тот же финт. Одна и та же передача. Одно и то же движение.

— Ещё два очка, и ты выиграл, — оскалился четвёртый. — Будем прощаться? Или ты можешь…

— Что? — спросил физрук.

— Перестать… Хочешь остаться с нами?

— Нет.

— Уверен? А давно ты чувствовал себя так хорошо? Полным сил и энергии. Снова играть и не думать о старости и смерти. Хочешь?

Олег Сергеевич всмотрелся в хитрое лицо своего капитана. И только сейчас понял, что не видит через него. Прозрачность исчезла, форма обрела цвет и надписи. Он посмотрел на других игроков и увидел лицо каждого из них. А затем Олег Сергеевич посмотрел на себя и не смог сдержать удивлённого возгласа. ОН был снова молод и теперь был одет в такую же ярко-синюю форму, как четвёртый и игрок с забинтованной ногой. Другая команда была в тёмно-зелёной форме.

— Это нечестно, — из глаз Олега Сергеевича полились слёзы. — Но я уже учитель. Я нужен своим ученикам, нашей команде, я не могу сдаться.

— Дурак, — прошипел подошедший однорукий

Физрук перехватил голову и похлопал её. Голова жалобно замычала. Кожа на затылке начала отслаиваться, как старая краска.

— Последний бросок, — сказал физрук. — Последний бросок и этот кошмар закончится.

Он побежал к кольцу соперников. Давно он не чувствовал себя таким сильным и здоровым. Он играюще обошёл игрока с кроваво-красным налобником. Затем с лёгкостью обыграл игрока в спортивных штанах. Приблизился к кольцу и в самый момент броска наперерез ему выскочил однорукий. Движения соперника были резкими и агрессивными. Однорукий пнул его по ноге и выхватил мяч прямо из рук. Олег Сергеевич потянулся следом, в запале неправильно опёрся о ногу и упал, вскрикнув. Голень сзади словно окатили кипятком. Всем своим многолетним опытом физрук сразу понял, что порвал ахиллово сухожилие.

— Штрафной! — закричал четвёртый. Он помог Олегу Сергеевичу встать на одну ногу и обратился к нему: — Времени нет, через минуту уже рассвет. Надо бросать отсюда. Попадёшь два раза?