13 историй проклятой школы

— Алина. Немедленно открой дверь.

Библиотекарь покачала головой.

— Видишь? Оно ищет ключ. Школа ищет способ тебя открыть.

В коридоре наступила долгая и тягучая тишина. И вдруг в дверь тихонько постучали.

— Извините... — это был тихий детский голос. — Можно войти?

— Кто там? — спросила Алина шёпотом.

— Я потерялся.

— Не говори с ним, — прошептала библиотекарь.

— Мне страшно... — голос был совсем рядом, словно мальчик сидел у двери. — Здесь темно... Я не знаю, где мой класс...

Алина представила первоклассника, забытого в пустой школе.

— Пожалуйста... Я один и мне очень страшно...

Алина больше не выдержала.

— Я сейчас помогу! — крикнула она. — Подожди...

— Зачем... — библиотекарь схватилась за голову.

В ту же секунду наступила тишина. Мальчик перестал плакать. А потом за дверью раздался уже совсем другой голос. Грубый. Взрослый. Насмешливый.

— Нашёл.

Дверная ручка начала медленно поворачиваться вниз. Алина отступила к книжным полкам. Библиотекарь встала, прижимая к груди чёрную книгу правил. Скрип, и дверь раскрылась. Холодный воздух влетел в библиотеку и ударил девушку в лицо. За дверью больше не было коридора. Там был ночной школьный двор.

Полная бледная луна, чёрные фигуры деревьев, мокрый асфальт. Алина, не раздумывая, бросилась в проём. Она выбежала во двор, поскользнулась на гравии, поднялась и бросилась к воротам. Они были широко открыты. Она выбежала на улицу и побежала по ночному городу, не оглядываясь. Школа осталась позади, чёрным монстром среди деревьев.

Но с каждым шагом по пустынным улицам что-то исчезало из её головы. Имя матери. Собственное имя. Адрес дома. Смысл слова «дом». Зачем она бежит. От чего.

Алина остановилась посреди перекрёстка с мигающим жёлтым светофором. Она не помнила, куда идти. Не помнила, откуда пришла. Она смотрела на ладони, на рваный подол платья, на сбитые носки туфель.

Алина оглянулась и пошла к единственному знакомому зданию.

Май. Год спустя.

У старой кирпичной школы стояли полицейская машина и скорая помощь. День выдался серым и пасмурным, того и гляди, вот-вот пойдёт дождь.

Полицейский и медсестра подошли к девушке, сидящей у школьного забора. Она была одета в рваное грязное платье. Волосы спутаны, лицо бледное, руки исцарапаны и трясутся.

— Привет, — осторожно сказал участковый, присев на корточки. — Как тебя зовут?

Девушка медленно подняла голову. Глаза её были пусты. Она посмотрела на полицейского, потом на школу, на часы над входом. Стрелки показывали без пяти двенадцать.

— Вы... — голос её был тихим и хриплым. — Вы слышите звонок?

Полицейский переглянулся с медсестрой.

— Какой звонок, девочка? Здесь тихо.

Она покачала головой. В её взгляде не было ни страха, ни радости. Только лёгкое, почти детское удивление.

— Он звенит. Каждый год. В полночь. После Последнего звонка.

Она снова посмотрела на часы и улыбнулась какой-то пустой, ничего не значащей, улыбкой.

— Нам пора, — прошептала она. — А то опоздаем на выпускной.

— Это наша школьная легенда, — объяснила медсестра и накрыла плечи девушки пледом. — А ведь она похожа на прошлогоднюю потеряшку. Неужели легенда не врёт?

— Глупости, — отмахнулся полицейский и закурил. — Наверное, просто из дома сбежала. И, судя по виду, ничего хорошего из этого не вышло.

Алина не слушала их, она продолжала смотреть на школьное здание, на закрытые двери, на тёмные окна актового зала. И ждала. Ждала, когда для неё снова прозвенит звонок.

Свеча

Свеча горела ровно. Казалось, что её чёрный воск, покрытый тонкой резьбой, дышал слабым янтарным огнём. В классе было холодно. Пар изо рта оседал бледной дымкой над партами. Окна были зашторены. Плотная ткань не пропускала почти ничего, кроме мутного, больного света уличных фонарей. Он просачивался сквозь щели и ложился на потолок бледно-жёлтыми полосами, похожими на старые шрамы. Снаружи не было слышно ни города, ни ветра, ни автомобилей. Только иногда будто бы скрипела половица в пустом коридоре.

Дети сидели за партами. Старое, тяжёлое дерево столешниц было изрезано буквами, цифрами, именами. Некоторые имена стёрлись. Некоторые были вырезаны так глубоко, что казалось, будто дерево прорезано насквозь. Стулья скрипели при каждом движении. Этот скрип разносился по старому классу и возвращался эхом.

Лиса сидела на столе учителя. Она сдвинула свою деревянную маску набок и пила чай из термоса. Влажные от холода тёмно-рыжие волосы выбивались из-под лисьей морды и падали на плечи. Поверх ободка термоса она смотрела на остальных, и её глаза холодно блестели.

Рядом, сжавшись в комок на стуле, сидел Космонавт. Его шлем был закрыт, стекло запотело изнутри, и лица не было видно. Он не снимал перчаток и не выпускал из рук потёртый альбомный лист, на котором были вперемешку нарисованы выдуманные и настоящие созвездия. Мальчик иногда проводил пальцем по бумаге, будто что-то искал. И не находил.

На первой парте сидел Пионер. Спина прямая, руки на коленях, а форма идеально отутюжена. Даже здесь, в пыльном холодном классе, она казалась свежей, будто её только что достали из шкафа. Красный галстук завязан правильным красивым узлом, который не развяжется никогда. На лице застыло выражение серьёзной, почти взрослой сосредоточенности.

Клякса сидела чуть поодаль. Её чёрные, как уголь пальцы лежали на парте. Она смотрела на них так, будто они принадлежали кому-то другому. Иногда она проводила пальцем по дереву, и на нём оставался тёмный, жирный след, который медленно впитывался в древесину.

Посередине класса за партой со свечой сидела Зеркало и держала раскрытую пудреницу. Она смотрела в неё неотрывно, двигая головой то влево, то вправо. Внутри не было пудры — только старое, чуть потускневшее стекло. Она ловила своё отражение и иногда вслух обращалась к нему.

Ключик сидел рядом с закрытой дверью, то и дело посматривая на неё. Его ключ висел на груди, и он иногда касался его пальцами, Он смотрел на дверь то с надеждой, то с тревогой. Будто ждал, что она откроется, или надеялся, что нет.

Псоглавец сидел под партой, как собака. Его бумажная пёсья морда была повёрнута в сторону свечи, и казалось, что он принюхивается. Иногда он тихо вздыхал. Иногда фыркал. Иногда скрёб ногтем половицу. Он и не выдержал первым.

— Нудная, — сказал мальчик из-под парты.

Все обернулись. Кто-то медленно, кто-то резко. Лиса только чуть повернула голову.

— Чего? — Псоглавец высунулся наполовину, его бумажная морда сморщилась. — Она бегала, бегала, туда-сюда. Коридор, дверь, лестница, опять коридор. Я думал, она никогда не перестанет бегать. И школа эта… слишком много побегушек. Я устал слушать, как она устала бегать.

— Школа вообще часто бывает нудной, — тоскливо ответила Клякса. — Особенно во время уроков.

Псоглавец фыркнул.

— Ну и что? В страшной истории должно быть страшно, а не нудно!

— А мне понравился конец, — продолжила Клякса. — Не тот, где она выбежала. Тот, где вернулась. Села у школьного забора и стала ждать звонка. Она ведь выбралась... и сама вернулась. Потому что больше некуда идти, — девочка провела чёрным пальцем по парте, и след получился длинный, похожий на дорогу. — Вот это страшнее коридоров.

— Всё равно скучно! — возразил Псоглавец. — И совсем не страшно.

— Страшно. Просто ты маленький, — Лиса поставила термос на парту. Пламя свечи качнулось, хотя в классе не было ветра. Она надела маску и посмотрела на мальчика. — Ты понимаешь, что такое урок, который никогда не закончится? Перемена, которая никогда не наступит? Ей достались не монстры. Ей досталась сама нудность. Бесконечность без выхода. Вот это страшно.

— А мне понравилось про девочку на подоконнике, — неожиданно произнесла Зеркало, всё ещё глядя в пудреницу. — Которая забыла своё имя. Как можно забыть собственное имя?

Она подняла глаза, и на секунду в классе стало очень тихо. Потому что каждый из сидящих здесь не был уверен, что знает своё настоящее имя.

— Она забыла имя… — прошептал Космонавт за стеклом шлема.

— Забыть имя — всё равно что потерять ключ от себя, — Ключик сжал ключ на груди. Металл тихо звякнул.

— У этой школы много историй, — продолжила Лиса. — Она очень старая. Говорят, даже в царские времена здесь был приют. Не школа, а приют для детей, у которых никого не было.

— Дети без родителей, — сказал Пионер, и его голос стал тише.

— Приют, — повторил Космонавт, и слово прозвучало глухо, как из-под воды.

— Или интернат, — добавила Клякса.

Все замолчали. В тишине было слышно, как где-то далеко, за стенами, тикают часы. Зеркало подняла голову от пудреницы.

— Кто будет рассказывать следующую историю? — спросил она.

Лиса улыбнулась под маской:

— Я решу. Считалочкой.

Она подняла руку, готовясь начать.

— Раз, два, три — в классе свет погас. Четыре, пять — кто там сейчас? Шесть, семь, восемь — кости хрустят...

Лиса замолчала. Пальцы, согнутые в считалке, замерли в воздухе. Пламя свечи качнулось, и тени на стенах качнулись в ответ.

— Девять, десять, — договорила Лиса уже шёпотом, и слова её прозвучали. — Дети лежат.

Её палец остановился на Пионере.

— Ты, — сказала Лиса. — Рассказывай.

Мальчик посмотрел на маску, и на лице его мелькнула не детская, а какая-то взрослая вымученная улыбка.

— Хорошо, — сказал он. Голос был ровным и спокойным. — Я знаю все страшные истории этой школы.

Пионер чуть наклонился вперёд, и пламя свечи отразилось в его зрачках двумя жёлтыми точками. Он снова улыбнулся. Но теперь улыбка его была холодной, острой, как у человека, который знает, что его никто не перебьёт.

— Тогда слушайте, — сказал он. — Это будет история про физрука…