Тёмное дело в Редькограде

Внимательный читатель, наверное, заметил, что соревнующиеся колдуны, хотя и использовали в своей работе разный инструмент, но методы их работы оказались весьма схожими. Не зря говорится, что мысли гениальных людей когда-нибудь да где-нибудь сойдутся, правда, известно об этом будет не всегда и не всякому. И в то же время, хотелось бы заметить, что действуя по одним методическим лекалам, кудесники пришли к совершенно различным результатам: Эдуард помчал искать следы преступления за тридевять земель, а Марья Петровна отправила своих друзей делать то же самое в окрестных болотах.

В друзьях у Марьи Петровны на ту пору ходили: небезызвестный богатырь Феофан и менее известный в широких кругах витязь – Ваня Дурик. Если Феофан уже немного засветился в моем повествовании, то Ваня Дурик лицо совсем новое, а потому о нем надо непременно что-то рассказать.

Род Вани очень древний и местами славный. Слава о его прадеде Иване Дураке произвела такой фурор в народе, что о нём стали сказку за сказкой сочинять. Но не всегда яблоко, сорвавшись с ветки, застрянет во взрыхленной почве под сенью плодоносной кроны, бывает так укатится, что с фонарем ищи и то не всегда найдёшь. Так случилось и с потомками Ивана Дурака до третьего колена. Сын его и внук оказались ни капельки не способными к славным делам, а совсем даже наоборот: от любого дела они старались по-умному отойти дурачком или ловко прикинуться дуриком. Вот из-за этих нелицеприятных свойств отца с дедом и досталась Ване такая фамилия. Сам же он, начитавшись сказок о подвигах своего славного деда, желал идти по жизни с булавой наготове да с гордо поднятой головой, не страшась никаких трудностей, а даже, наоборот, отыскивая их для обязательного преодоления. На почве этого жизненного кредо Ваня и сошелся с богатырём Феофаном. Тот тоже всегда искал себе приключений, но не из-за идейных соображений, а от скуки. А как известно – на пару скуку разгонять гораздо веселее. Вот так Ваня и стал богатырём.

Феофану новый друг сразу понравился, потому как из старых друзей у него осталась одна Марья Петровна, но она была на редкость тяжелой на подъем и чаще тянула богатыря в кровать, а не на удалой промысел. Богатырю в избе сидеть и на широкой кровати лежать, поверьте на слово, никак невозможно. Кровь у него киснет. Еще с весны, зело пресытившись ласками знахарки, перешел Феофан жить на речной берег, где приобрел по случаю у местной гопоты роскошный шалаш. А чтоб покрыть издержки данного приобретения, пустил богатырь себе квартиранта – Ваню Дурика.

Феофан с Ваней прибежали к Марье Петровне еще до рассвета и с тревожным предчувствием, так как им очень не понравился внешний облик кота, прибежавшего от колдуньи вестником. Осмотрев и местами ощупав кота, друзья подумали, что на Марью Петровну, по всей видимости, напала разбойничья ватага, и помчали на выручку. Однако тревога оказалась ложной. Марья Петровна, еще под остаточным действием своего эликсира, встретила друзей радушно и даже спела им пару куплетов заздравной песни. Феофан с Ваней, шумно отдуваясь, терпеливо дослушали выступление солистки по первой паузы и хотели идти восвояси, но колдунья остановила их.

– Вот что, братцы, – сказала она, утирая пену с уголков рта, оборотной стороной платка, – а не порыскать ли вам сегодня по здешними болотам, чтоб Змею Ягину там отыскать?

– А на что она тебе? – прищурил богатырский глаз Феофан.

– Надо! – подмигнула ему колдунья. – Чую, знает она, как Земфирку из-под венца умыкнули. Попытайте её, а всё что узнаете – мне доложите. Потом посмотрим – чего да как…

– Ну, раз такое дело, так мы завсегда, – дуэтом ответили богатыри, и пошли через сени на крыльцо да к болоту.

– Только, смотрите у меня, чтоб не как всегда у вас было, а по уму всё получилась! – догнала уже на ступеньках крыльца богатырей колдунья и сунула в карман портов Феофана каких-то два вялых крешка. – Это, чтоб вам думалось лучше…

Провожали витязей в опасный путь: Марья Петровна из окна с мысленными наставлениями и визг кота, которого продолжала настойчиво ласкать нянька Ненила, так и не сбросившая с себя тенеты чудодейственного озарения.

Болота начинались как раз от окраины города. Солнце только лишь поднималось, потому над болотами висели лохмотья густого тумана бледно-молочного цвета. Богатыри отыскали в зарослях мелкого кустарника тропу и пошли. Болотная жижа чавкала под их сапогами, явно желая что-то сказать путникам, но те её не слушали. Они думали, а где бы сподручней начать эту самую Змею Ягину разыскивать. Однако о деле думалось плохо и мысли всё больше скатывались по пищеводу в желудок и барахтались там в кислом соке. Путникам очень хотелось жрать, но ничего подходящего под руку не попадалось.

Солнце поднималось всё выше и выше, разгоняя по трясинам и озеркам остатки туманной пелены. Грязь чавкала всё громче и громче, словно предупреждая о чём-то богатырей, но тем было не до предупреждений. Они нервничали, не находя в своих головах надежного плана экспедиции, постанывали от бурления в желудках. Попробовали витязи пожевать осоку, но после этого стало еще хуже – бурлило так, что пара позвонков в нижней части скелете задребезжала. Всё один к одному сошлось. И жрать хотелось и не слагалось у богатырей никакого плана, кроме желания попросить у кого-нибудь поумней. Но спросить сегодня на болоте некого. Вокруг путников зудела тьма комаров и изредка что-то булькало, разрывая грязными газовыми пузырями светло-зеленую гладь. Ваня попробовал завести разговор на интересующую его тему с комарами, но те только кусаться стал чаще и больнее. В отместку Иван с Феофаном стали ловить мошкару широко раскрытыми ртами, но скоро это бесполезное занятие надоело.

– Брось, Ванька, – прохрипел Феофон, разгоняя палицей очередную стаю звенящих кровопийц, – у них ни мяса, ни мозгов нет, одни нервные окончания.

Замечание друга-богатыря озадачило Ваню Дурика гораздо крепче, чем загадка вкуса комариного мяса. Ваня с удивлением посмотрел на спутника, и чуть было не сел прямо на болотной тропе. А садиться здесь было чревато – рыжая болотная жижа волновалась уже у коленей богатырей.

Солнце поднялось ещё выше, тучи комаров становилась всё плотнее и злее, кисель болотной жижи уже лизал верхнюю треть богатырских бёдер, и никакого даже намека на тот кончик ниточки, схватившись за который можно найти нужного человека на болоте, богатыри узреть так и не смогли.

Когда ржавая болотная слизь достигла пояса богатырского, впереди показался берег, обильно поросший травами и мелкими кустами.

– Кажись, остров, – молвил Феофан, утираю могучей рукой обильную влагу с широкого богатырского лба. – Часть суши окруженная болотом…

– Кажись, – подтвердил Ваня, подтягивая порты, которые всё норовила стянуть с него болотная жижа. – Ещё немного и на твердую сушу выберемся, а то ужас как надоело грязь болотную месить. Может, там и пожрать чего есть…

– Только б не мираж, – заметил Феофан и попробовал шаг свой сделать шире, но не получилось.

Однако обманчивы расстояния на болотных просторах и долго еще брели богатыри, уже рассекая болотную гладь грудью. Но любой путь начинается с первого шага, а завершается радостной мыслью: «дошли, кажись». Радовались, выбравшись на твердый берег, и Феофан с Ваней. Они тоже дошли. Сразу же они упали в мягкую густую траву, полежали немного и стали снимать сапоги. Сапоги сердились, чавкали и никак не хотели сниматься, но куда им против богатырского упорства? Справились витязи с непокорной обувкой, расслабились еще больше, стали пальцами ног блаженно шевелить и мечтать хотя бы о жареной лягушачьей лапке. Тут Феофан сунул руку в карман портов и нащупал там два вялых корешка, которыми их одарила Марья Петровна на прощание. И мгновения не прошло, как захрустели те корешки на богатырских зубах. Вкус у корешков был так себе, но голод не тётка. Стараясь растянуть удовольствие, витязи переглянулись и стали жевать медленней, но удовольствия с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. Хотелось еще чего-то… и, вдруг, громкий треск раздался из ближайших кустов. Что-то огромное с неимоверной быстротой приближалось к острову. Вскочили богатыри, оперлись босыми ногами в землю сырую, проглотили всё что на зубах оставалось и к битве с ворогом страшным приготовились.

Глава 3

Погоняв Эдуарда Купера по кротовым норам вселенной почти со скоростью света, а то и поболее того, выбросил телепортационный поток путешественника на безжизненную каменистую сопку. Нельзя сказать, что сие приземление оказалось особо мягким, но обошлось без всяких там переломов с вывихами. Почесал Эдуард ушибленные места, поморщился, всплакнул малость, на том все последствия обретения новой реальности и закончились.

А реальность та была – так себе. Камни всё сплошь – серые да рыжие и ни одной зеленой травинки. Ничего хорошего для мага и его шипящей спутницы этот скорбный пейзаж не обещал. Но стоило оглядеться в этой реальности пошире, так стразу и перспективы забрезжили. Чуть вдалеке у подножия сопки зелени было – даже через край. И не только зелени, а и всякого другого приятного глазу цвета. Всё это довольно-таки красиво смотрелось на фоне бледно-розового неба. Эдуард ощупал себя с ног до головы, утёр подсыхающую на щеке слезу, посмотрел в мутные глаза ополоумевшей змеи, на всякий случай потрепал её по щекам и побрел по жесткой серости с рыжиной к приятной глазу зелени, где, по его разумению, точно должна быть жизнь благодатная. А какая ещё может быть при красоте этакой?

Подходя к первой линии кустов, буйно расцветших лазоревыми цветами, маг интуитивно почувствовал опасность. Змея тоже затрепетала хвостом. Интуиция Эдуарда и предвидение гада, как всегда, оказались на высоте, что и подтвердила со свистом вылетевшая из кустов стрела. Спрятавшийся в зелени лучник целил магу в глаз, но попал в правое ухо. Ухо заныло и стало ронять на серые камни алые капли.

Ты это, чего?! – хватаясь рукой за кровоточащую рану, завизжал колдун. – Заколдую, едрёна корень!

Ответом на его истошный визг вылетела из кустов еще одна стрела, правда, на этот раз без ущерба здоровью кудесника.

– Совсем с ума сошли! – истошно кричал маг, грозясь окровавленным кулаком на кусты. – Не знаете, с кем связались! Я вам устрою! Только покажитесь! Ух, я вас…

Из кустов вышли два воина в кожаных доспехах, в островерхих шапках и без обувки. Черные, как смоль бороды незнакомцев были заплетены в косы, и из каждой бороды торчал синий бант. Сильные руки воинов сжимали боевые луки. Тетива одного из луков была натянута, стрела с зазубренным наконечником слегка подрагивала и с нетерпением ожидала полёта.

– Остановитесь! – заорал Эдуард, чуя всеми способностями своего недюжинного ума, что запахло жареным и еще каким-то не особо приятным ароматом. – В меня нельзя стрелять! Я здесь по делу! Стоять!

– По какому такому делу? – насмешливо отозвался лучник, выбирая куда сподручнее пустить стрелу: в голову, в живот или в грудь.

– Подожди, – сказал напарник целившегося воина, разглядывая издалека мага. – Давай поговорим сначала, а потом кончим. Какое-никакое, а развлечение… Последнего лазутчика мы здесь с тобой лет десять назад прикончили. Помнишь ту веселуху? Сейчас вот этого «пришьем» и еще десять лет ждать. Скучно.

– Не, – помотал головой, тот что с луком. – Надо сразу бить, а то я, кажись, стрелять разучился. Раньше лазутчика с одной стрелы в глаз бил, а теперь уже две пустил и только ухо продырявил. Стыдно мне. Вот ежели сейчас в глаз ему не попаду, то у меня уши от стыда отвалятся. А как я без ушей? Не красиво же…

– Остановитесь! – пуще прежнего взмолился дрожащий маг. – Лучше в темницу посадите, чем вот так без суда и следствия. Права такого не имеете! Произвола не потерплю!!!

– Не, не попасть тебе в глаз, – покачал головой напарник утерявшего мастерство снайпера. – Ни в жисть…

– Попаду, – прищурился лучник и стал медленно натягивать тетиву.

– Не попасть. Спорим?

– Спорим! – быстро принял вызов стрелок, но выстрелить не успел.

Закрутился, вдруг, возле развесистого куста огненный шар, и явилось из того шара существо человеческой комплекции, но по образу сущее безобразие. Этакий жук-олень на задних лапах с рылом простудившегося кабана.

– И что здесь такое, – загнусавило чудище, то и дело, переводя взгляд с охранников на мага и обратно. – Это что еще за перепел?

Охранники испуганно икнули дуэтом и в то же мгновение пали перед чудищем на колени.

– Перебежчик с той стороны, ваше превосходительство! – гортанно вопили стражи границы. – Сейчас мы его оприходуем. Момент!

– Погодьте, – поднял клешню чудище и обратился к Эдуарду. – И откуда ты к нам явился, мил товарищ?

– Тык, – слегка смутился маг неприятным обличием собеседника, – из Редькограда мы. Сам-то я из других краёв, из просвещённых, но, говорят умные люди – судьба играет человеком… Короче, по делу я здесь государственной важности.

– По делу, говоришь, – громко рыгнуло его превосходительство и обильно обрызгало слюной склонённые головы пограничной стражи. – Ну-ка, ну-ка… Давай, выкладывай суть потаённую…

– Тут у них такая оказия приключилась в Редькограде этом самом, – торопливо залепетал Эдуард. – Князю тамошнему жениться приспичило. Он по этому случаю невесту присмотрел, приготовился духом и телом к таинству постельному, но самый последний момент, можно сказать – из-под тела княжеского невесту и увели. Меня же попросили найти. Я согласие дал и сразу же на след напал. А след тот ведет именно сюда.

– Какой след? – захрустело надбровными дугами чудовище.

Эдуард торопливо порылся в карманах и проворно выудил оттуда горсть мелкого мусора, где скоро отыскался осколок рогового нароста.

– Ну-ка, ну-ка, – местный начальник поднёс к маленьким заплывшим жиром и слезящимся глазкам улику Купера. – Быть того не может…

– Как это не может? – хмыкнул Эдуард, стараясь показать своё умственное превосходство. – Ежели оно есть вот туточки. Вот они все улики кражи невесты княжеской!

Свиноподобный господин посмотрел сперва на улики, прямо в глаза колдуну и промолвил еле слышно.

– Привёз нам желанное всё-таки, родненький…

Образ ворога оказался таким неприглядным на вид, что витязям даже есть расхотелось. Из кустов на богатырей мчал то ли бык с усами пожилого моржа, то ли конь с крысиной мордой. Из морды торчали огромные кривые зубы. С зубов на сочную зелень болота падали алые капли крови. На редкость чудовищное зрелище и, если б не богатырский характер Феофана, то мчали бы сейчас витязи босиком по болоту, как тараканы от света лучины. Любой бы в побег пустился, позабыв от страха про сырые сапоги и прочие манатки, но богатыри настоящие никогда своего имущества на поругание врагу не отставляют. До конца они бьются, и, только потом, если обстоятельства будут складываться не особо удачно, тогда, в качестве исключения, можно супостату пяту богатырскую показать… Но до этого пока было еще далеко. Вскочил богатырь Феофан на ноги, выхватил свой меч булатный из ножен и завопил благим матом от боли в пятке, куда нагло и без спросу вонзился острый сучок. Матерная составляющая вопля оказалась настолько сочно-красочной, что тусклые глазки на крысиной морде чудища чуть не лопнули от переизбытка чувств. И чудище стало активно сдавать назад. Тощий хвост мастодонта мелко затрепетал, разбрызгивая в стороны жёлтенькую слизь.

– Ты почто животину обидел? – раздался обиженный, но весьма приятный голос из кустов.

Феонфан остановился, поднял ногу, выдернул из пятки крупную занозу, глянул из-под хмурых бровей на кусты и обомлел. Из зарослей на богатыря смотрела такая красавица, что удивлённый витязь и про пятку забыл, и про прочие временные неудобства. А как не забыть, ежели такая чернобровая, черноокая и кудрявая сверх всякой меры деваха прямо в твои очи глядит да алы губы языком гибким облизывает. Единственное, что немного покоробило томную благодать, внезапно нахлынувшую в богатырскую душу, так это наглая рожа, которая высовывалась из-за плеча красавицы. Очень та слащавая физиономия, походила на лик изрядно наследившего в здешних окрестностях хулигана Раджа Капура. Ну, очень даже…

– А этот как здесь очутился? – подумал Феофан, оглядывая землю в поисках дрына, каким можно ударить поверх плеча красотки в неприятную сущность. Врезать зарубежному гостю по кумполу мечом булатным витязь не решился по чисто политическим соображениям: землячка этого Капура была без пяти минут великая княгиня… Правда, её ещё найти надо, но Феофан решил на всякий случай подстраховаться дрыном.

И ударил бы богатырь в угоду вспыхнувшему желанию, если бы не шепот напарника Ваньки.

– Так это же Змея Ягина, – сообщил Дурик и чувствительно толкнул Феофана в бок. – Ты смотри: какая фря, я бы с такой фифой на сеновале за милую душу покувыркался бы… Ну, просто за милую душу…

– Охолонь, – ответил толчком на толчок Феофан. – Не об этом сейчас думать надо. Не настал ещё потехи час…

– А чего так?

– Сначала давай дело справим, а потом и о сеновале кумекать будем, – прошептал Феофан, проворно схватил с земли длинную палку и треснул Радж Капура как раз посередине его модной причёски. Капур сразу же завизжал, как котёнок, которому дверью прищемили хвост. Лицо красавицы покрылось красными пятнами.

– Как вы смеете?! – взревела она шибче иерихонской трубы, и вся приятность голосовая коту под хвост полетела. – Да я вас сейчас тут!

– Погодь, – миролюбиво поднял широченную ладонь к горящему от гнева лицу красотки Феофан. – Мы тут по делу. Тебя ищем…

– Зачем?! – продолжала драть глотку Змея Ягина. – Чего я вам?! А ну все с болота моего!

– Марья Петровна поклон тебе шлёт, – не поддавался на громкие провокации витязь.

– Какой ещё поклон?!

– Нижайший, – вздохнул богатырь, чуя, как в его душе, жажду подвигов деятельных, застилает желание пошевелить мозгами. – Вот. А с поклоном велела она передать, что ей видение было, насчёт тебя.

– Какое ещё видение? – гонор Ягины пошёл на убыль. Она хоть с болота, но последствиях видений Марьи Петровны слышала много. И хорошего в этом много было мало. Даже сильные мира редьковского страдали от них полной сторицей. Привиделось как-то колдунье, что боярин Белибей, отвечая головой за починку стены городской, возвёл себе на сэкономленные средства палаты каменные в два этажа. Очень скоро – как привиделось так и случилось. А как случилось, так и отрубили боярину голову принародно, хотя и кричал тот шибче трубы иерихонской, что нет в его собственности ни единого камня из тех палат, всё, мол, на тёщу записано… Потом было ещё нечто подобное и народ насторожился. Все в Редькограде стали опасаться видений Марьи Петровны пуще огня.

– Привиделось пророчице нашей, – шумно сморкнулся в пальцы Феофан и вытер их о штаны, – что приложила ты руку свою распрекрасную к похищению княжеской невесты. Такое озарение на днях у провидицы нашей случилось. Как наяву всю подноготную твою с изнанки узрела…

– Какой ещё невесты? – Ягина чуть прихмурила свой распрекраснейший лик и оглянулась на Раджа Капура, тот часто мигал ресницами и попробовал улыбнуться. – Что я дура последняя, чтоб против князя пойти? Мне, чай, здесь жить ещё…

– Дура не дура, – Феофан опять попробовал перестать умничать и попытал счастья достать корягой голову иностранца, но на этот раз неудачно. – но князю дорожку перешла. Ты же знаешь, что Марья Петровна в видениях своих редко не ошибается. Если мы к вечеру не вернёмся с хорошими новостями, то она к князю на доклад пойдет и всё там о твоей причастности к делу расскажет. А там уж только держись… Короче, влипла ты, душа моя, по самое некуда…

Капур проворно спрятался за спину местной красотки и показал оттуда богатырю кукиш.

– Нечего меня пугать! – решила взбрыкнуть Ягина и так резво топнула ногой в грязной луже, что вся зелень вокруг неё в мгновение ока из ярко-зелёной превратилась в серо-бурую. – Пуганая я! Чего мне ваш князь сделает?!

– Что надо то и сделает, – задумчиво глянул в небесную синь богатырь, мозги в черепной коробке заегозили так, что возле уха щекотно стало. – У него давно заморские купцы просят твоё болото в аренду для отлова лягушек. Уж, больно, любят наших лягушек заморские люди: как в свежем виде, так и в маринованном состоянии. Ты подумай, что с болотом твоим станет, когда тут купцы ушлые промысел на полную катушку раскрутят. А как лягушки кончатся, так хотелы здесь поставят.

Чего поставят? – переспросил Дурик, явно заинтересовавшийся перспективой развития родного края.

Избы такие, – погладил бороду Феофан, – где все хотения сбываются. Благодать там: жри чего хошь от пуза, на крыльце музыканты с гармошками да балалайками изгаляются, а девки голосистые бродят… Туда- сюда, туда-сюда… Только девки те, не из тех – что поют звонко, а те – какие на одёже экономят для завлечения…

Лепота…, – мечтательно прошептал Дурик.

– Напугал как ёжика голым местом, – сделала попытку засмеяться Ягина, но тут же осеклась и глянула на свою грудь. – Тю… Видала я девок тех … Чем там завлекать? Ни рожи, ни кожи, ни прочих выдающихся мест… Смех один…

И тут из-за спины Феофана вышел Ваня Дурик и бесцеремонно положил на грудь чуток смутившейся красотки руку.

– Ну-ка, ну-ка…

– Я бы попросил! – внезапно попёр грудью на Ваню Капур, но от рукоприкладства в самый последний момент поостерегся.

– Попроси, – добродушно улыбнулся Дурик, – только титьки у неё ненастоящие, а накаченные до упругого состояния икрой жабьей. Чую как икринки под ладонью шевелятся… Уж не в головастики ли метят? Ну-ка, ну-ка…

– Чего?! – у Змеи Ягины от этакой наглости даже дыхание с нормального ритма сбилось.

– А то, – быстро подхватил Феофан эстафету у друга, пока тот деловито продолжал ощупывание прелестей болотной дивы. – Мы об этом факте Марье Петровне непременно доложим. Ой, как она рада будет: ей такая новость, как нищему страннику манна небесна в будний день. Ох, и разнесёт она твою подноготную по городам и весям с превеликим удовольствием. А у нас и свидетель имеется…

Богатырь подхватил дремавшую в мягком сфагнуме жабу да так крепко сдавил, что глаза её выпучились сантиметров на семь от тела, а вместо своей квакающей песни она заверещала человечьим голосом.

Всё скажу! Чего скажете – то и скажу!

– Да я вас тут всех! – завопила вовсю мочь разгневанная Ягина и так резко хлестнула Ваньку Дурика по рукам, что тот, чуть было не обиделся, но вовремя спохватился: не на гулянке, чай.

– Ори, ори, ежели такая дура, – Феофан отпустил на волю дрожащую жабу и поднял с земли сапог. – Обувайся, Ванька, домой пойдем от этого ора … Ори, ори, … Из лягушачьей икры, говоришь… И до головастиков недалека… Так и доложим… Свидетели, хочешь из болота, хочешь с колокольни, подтвердят всё до последней крайности… Как ты жить после такого позора собираешься? А ведь договориться могли бы…

– О чём договориться? – резко сбавила обороты Ягина и стала торопливо ощупывать свою грудь. Выскользнувший из-за спины красотки Радж Капур, старательно ей помогал и громко урчал, словно кот над миской сметаны.

– Ты нам расскажешь о своём участии в краже невесты князя, – коротко вздохнул Ваня Дурик, – а мы ничего не трогали и ничего не слыхали. Согласна?

– Согласна, – кивнула Ягина. – Пойдёмте в избушку, там я вам всё и расскажу.

– А перекусить у тебя там ничего не найдется, – поинтересовался Феофан и погладил свой плотный выдающийся живот. Живот в ответ на ласку переливчато заурчал.

– Найдётся, – ответила красотка.

Богатыри быстро обулись и пошли вслед за Ягиной по тропинке средь высоких болотных трав. Радж Капур в арьергарде колонны, оглядываясь и вздрагивая довольно-таки часто. Местные жабы из зарослей близлежащих трав облегчённо вздыхали и хором квакали что-то заздравное. Всех радостнее солировала жаба изведывавшая своим скользким телом крепость длани богатырской

А в самом Редькограде тревожные настроения всё усиливались и усиливались. Разнообразные слухи летали во всём близлежащем эфире, словно ласточки перед дождём. Мир-то и так жесток, что дальше некуда, но в эти дни жестокость перешла все мыслимые и немыслимые грани. Вспотевшие почтовые голуби приносили всё больше безрадостные вести. Хотя, чего там греха таить, воровали невест всегда и всюду, но в последнее время редьковский князь Семион очень возгордился ударной дОбычей болотной руды, урожаями редьки да всё нарастающим производством бочкового хлебного кваса, и тем самым наступил сильным мира сего на больную мозоль: гордиться полагалось только с их милостивого позволения, а не абы как. Короче, аполитичный поступок Семиона без внимания не остался. Сильные мира теперь нетерпеливо ждали удобного момента, чтоб дипломатично ткнуть выскочку мордой сперва о стол с белой скатертью, а потом в грязь вонючую. А родственники Земфиры как раз и тёрлись возле тех самых сильных. И тёрлись там ласково – поддакивали, хвалили да наушничали исподтиха. За это сильные наставляли их на нужные направления. В общем, пожаловались родственники на Симеона во все мыслимые и немыслимые инстанции. В инстанциях жалобу восприняли в нужном для сильных мира сего ключе. Эти обстоятельства здорово расшевелили мировую политику. Спелые семена возмущения пали плодородную почву недовольства на гордость Симеонову. Официально, вся мировая общественность во всё своё луженое горло возмущалась теперь вопиющим нарушением семейного права в Редькограде.