Пионерская практика

В свой отряд набрали мы двадцать шесть человек в возрасте одиннадцать – тринадцать лет; четырнадцать девочек и двенадцать парней. Мы собрали их всех вместе возле урны, потом подвели к спальному помещению, которое здесь называлось – палатой. Сердитая воспитательница возглавляла неторопливое шествие, я шёл в арьергарде. Гебельсовна, по прибытию к месту расположения, стала устраивать девчонок, мне достались пацаны. Казалось, чего тут сложного – определить каждому по кровати. В армии у меня с этим проблем не было, указываю кому где лежать, и только попробуй мне пикнуть в ответ. В миг рога пообломаю, но здесь этот фокус не прокатит ни под каким соусом. Пионеров материть и бить не разрешается ни в коем случае… Здесь приемлема другая тактика… С ними надо ласково, но ласково уладить создавшуюся неразбериху расселения у меня не получилось. Началось всё конфликта за кроватей у окна. Это козырное место намеревался занять Боря Жердяй, сразу возомнивший себя бугром в этом зарождавшемся коллективе. Однако, не все с этим оказались согласными. Пока Жердяй хмуро оглядывал помещение, решая какая кровать у окна лучше – справа или слева, ушлый Витя Кочерга прыгнул на кровать слева и принялся выкладывать в тумбочку личные вещи. Жердяй от этакой наглости поперхнулся, потом ринулся на Кочергу с явным желанием жестоко наказать вопиющую наглость. Два его верных подручных, коих я ещё не запомнил по фамилиям, тоже приближались к месту баталии. У этих кулаки чесались, чтобы добить побеждённого Жердяем врага. Только враг не поддался и вдарил головой агрессору в грудь. Агрессор ойкнул, приземлился на пятую точку аккурат между кроватей, но быстро вскочил и ухватил Кочергу за ворот рубахи… Я бросился разнимать драку, а в это время за моей спиной начались другие боевые действия – там два худосочных малолетки по неизвестной мне причине мутузили друг друга подушками так, что пух и перья летели в разные стороны. Раскидав по кроватям Жердяя с Кочергой, я метнулся к мастерам подушечного боя. Те успели уже втянуть в свою молодецкую забаву забаву тройку удальцов, а ещё человек пять им завидовали, то с опаской поглядывая на меня, то с вожделением на мирно лежащие пока подушки. Сдувая с лица пух с перьями, я ухватил за шкирки двух самых рьяных бойцов… И тут громкий и резкий, словно хлопок пастушьего кнута крик.

– Прекратить! По местам!

Гебельсовна стояла на пороге руки в боки и метала за здешние безобразия громы и молнии. Большая часть этих злых явлений летела в мою сторону.

– Кузин! Почему бардак?! Кузин, сюда! Остальные по местам! Сесть на свои кровати! Считаю до трёх! Раз!

Все мигом разбежались к кроватям и сели.

– Разложить вещи по тумбочкам! – оглядывая смутившийся народ суровым взором, приказала воспитательница.

И все торопливо принялись выполнять приказ. Гебельсовна прошлась несколько раз между кроватями и притихшими их обитателями и бросила мне.

– Кузин, за мной!

На крыльце палаты я выслушал ряд существенных замечаний в свой адрес о том, что я нюня и не умею работать с коллективом, что не место мне на педагогической ниве, о чём обязательно будет сообщено в мой институт. Мне было до того обидно, что язык прирос к нёбу, а то бы я рассказал ей, как усмирял на раз три десятка бойцов в казарме учебного подразделения. Как меня уважало командование и страшились подчинённые. Да, если бы я здесь начал применять известные мне и опробованные не раз методы, то всём лагере камня на камне не осталось бы… Только ничего этакого я сказать не успел. Гебельсовна велела строить отряд на обед.

Чуть охрипшим от обиды и прочих душевных невзгод голосом я построил отряд возле крыльца палаты. Построил в один ряд, чем опять не угодил воспитательнице.

– Кузин, ты, говорят, в армии служил? – с нотками изрядной издёвки в голосе поинтересовалась Гебельсовна. – Не похоже… Разве так строят личный состав? Парами надо…

Я перестроил строй в пары и сказал:

– Пошли на обед…

Чем опять не угодил этой негодующей на весь мир Мегере.

– Кузин! – заорала она. – Ты чего, совсем не умеешь командовать?! Смотри, как надо! Смирно!!! Направо! Шагом марш! Кузин, веди!

После обеда я кое-как, применив некие навыки из своего командирского прошлого, уложил ватагу спать и выглянул на улицу. Около палаты своего отряда сидела Оля. Я к ней.

– Ну, как ты? – одарив меня своей очаровательной улыбкой, спросила Оля.

– Нормально, – как можно бодрее постарался ответить я. – А ты как?

– Сергей Сергеевич мне во всём помогает…

– Кто такой Сергей Сергеевич?

– Как кто? – вскинула свои прелестные бровки Оля. – Воспитатель моего отряда. Пожилой, но очень хороший дядька. Умный, добрый и дети его очень уважают…

– Слушай, Оль, – решил я поскорее приступить к исполнению последней заветной мечты, – давай погуляем сегодня вечером…

– Так сегодня же вожатский костёр у реки, – удивлённо глянула на меня однокурсница. – Тебя разве не предупредили?

Ответить я не успел. К нам, почти строевым шагом, приближалась Гебельсовна.

– Кузин, почему не в палате? Во время тихого часа ты обязан контролировать ситуацию. Я чего, напоминать тебе об этом должна? Я тебе нянька что ли? В последний раз предупреждаю…

Пришлось идти. Оля ласково тронула мою ладонь и вздохнула.

Свою фамилию в разных и всегда не в особо приятных вариациях до вечера слышал я раз, наверное, сто – и каждый раз чувствовал я изрядную долю пренебрежения к своей особе. То сюда приходилось бежать, то туда… Я старался мгновенно выполнить любую команду, так меня приучили на службе, но она ни разу не была довольной – это не эдак, то не так. Даже на первом году службы в армии меня так не гнобили. Правда, на втором году пришёл в нашу роту новый заместитель командира, так он меня почему-то дюже невзлюбил. Вот так же придирался постоянно и обещал, что на дембель я поеду тридцать первого июля.

– Я бы тебя и до декабря продержал, – постоянно говорил он, – но приказа министра обороны ослушаться не могу.

Ну, не гнида ли? И была тогда у меня мечта придушить этого командира, благо был он тщедушен и маленького роста. Каждый вечер после отбоя, лёжа в кровати, я представлял – как хватаю его двумя руками за тощую шею и давлю её изо всех сил, давлю, давлю… Пару раз мне это действо даже приснилось, настроение после тех снов было на удивление приятным. И сегодня я точно знал о чём буду думать, когда лягу спать. Но до отбоя было ещё далеко. Я сводил отряд на ужин, потом в кино. В кино хотел сесть рядом с Олей, но Гебельсовна тут как тут.

– Кузин, – ухватила она за рубаху, когда я пробирался к Оле, – к отряду марш…

После отбоя нам велено было ждать приказа на веранде. Приказа ждали мы молча, о чём думала моя начальница – не знаю, а я то и дело поглядывал на её шею. Минут через двадцать прибежал Валентин Иванович и велел немедленно следовать за ним. Я оглянулся на Гебельсовну. Она слегка сморщила лицо и пошла за физруком, я двинулся следом. Когда проходили мимо отряда Оли, увидели Сергея Сергеевича, его оставили на территории дежурным. Посмотрел он нам вслед так печально, что мне его стало до ужасти жалко.

– Товарищи, – в свете горящего костра с рюмкой в руке начал мероприятие директор, – мы собрались с вами на традиционный вожатский костёр…

– Для спаивания коллектива, – не преминул внести свою лепту в торжественную часть физрук.

– Нет, не для спаивания, это вы бросьте, – строго глянул на остряка тостующий.

– Так я, в смысле, чтоб спаять коллектив, Виктор Егорыч, – сразу отпарировал строгость Валентин Иванович. – Чтоб прочность была… Чтоб не разорвать спайку… И никак иначе…