Звёздная Кровь. Изгой XI

Зоргх снова погасил свою Скрижаль и коротко кивнул — этот жест значил больше любой клятвы. Дальше готовились и снаряжались уже молча. Он призывал иглы для своего АКГ-12, набивал и проверял обоймы, я затягивал ремни подсумков, мы двигались в полумраке оружейной, как два механизма, работающих в унисон без лишних слов. А когда всё было закончено, мы вышли обратно в большой зал, и, как ни странно, я снова почти столкнулся с Энамой. Она стояла у колонны, прислонившись плечом к холодному камню, будто черпая из него силы. Супруга подняла глаза, нашла мой взгляд и тут же опустила затрепетавшие ресницы, но я успел заметить, как дрогнули уголки её губ — не улыбка, а скорее лёгкая судорога сдерживаемого чувства, будто она проглотила слова, которые хотели вырваться наружу, но сдержалась. Гордая речная дева не плакала и не цеплялась за рукав. Просто ждала, чтобы проводить нас... Меня проводить.

Я подошёл к ней, отбросив все мысли о мягких подходах и утешительных фразах — сейчас время дороже золота, и каждая секунда промедления сегодня могла стоить чьей-то жизни кого-то из наших союзников завтра. Сзади раздался демонстративный громкий кашель. Чор, привалившись к косяку плечом, смотрел на нас с преувеличенным терпением, скрестив руки на груди и закатив глаза к потолку, но меня это не смутило. Я обнял Энаму — коротко и крепко, чувствуя под пальцами хрупкость её плеч и запах травяного масла в волосах — а в следующее мгновение мы с Чором уже вышли на широкий балкон, где нас встретил ночной ветер, несущий с собой запах дыма, крови и далёких костров Орды.

Город уже погрузился в мёртвую тишину — последние лампы в окнах погасли одна за другой, будто невидимая рука методично задувала свечи в гигантском склепе. Я остановился посреди балкона, чувствуя под сапогами твердь камня, пропитанного ночной влагой, и сделал глубокий вдох, набирая в лёгкие воздух, в котором ещё витал слабый запах дыма и чего-то сладковато-гнилого — отголосок сегодняшних боёв. Затем потянулся сознанием к тому тёплому загадочному узлу в груди, где пульсировала Звёздная Кровь, и вызвал Аспект.

Сначала воздух вокруг меня сгустился, стал плотнее, будто кто-то выкачал из него всё тепло и заменил ледяной пустотой. Кожа на предплечьях покрылась мурашками, а в ушах зазвенело от внезапного перепада давления. Потом из этой сгущающейся тьмы, из самой ткани сумерек, начал проступать силуэт — огромный, угловатый, упрямый, не желавший подчиняться привычным законам пространства. Он вытягивался из тени по частям, будто материализуясь из кошмара. Сначала распластались тяжёлые крылья с перьями, блеснувшими сталью, острыми как лезвия, потом обозначились мощные хватательные лапы с когтями, уже впившимися в камень балкона без единого звука, и наконец проступила широкая спина, покрытая не то чешуёй, не то бронёй, отливающей в темноте тусклым металлическим блеском. Спина, на которую можно было сесть, как на седло из живой стали.

Чор подошёл ближе, не выказывая ни страха, ни восторга, привыкая к резкому изменению освещения. Чего у него не отнять, так это умения держать лицо даже тогда, когда внутри всё кричит.

— Миленько, — процедил он, обводя взглядом существо снизу доверху, будто оценивая подержанную повозку на базаре. — Настоящее средство передвижения с крылышками для богатеньких магистратов...

— Залезай, — коротко перебил я его разглагольствования, усаживаясь впереди, в естественное седло, образованное изгибами оперения и мышц. — И рот держи закрытым, когда взлетим. Не вздумай смотреть вниз, пока я не скажу.

Он фыркнул, но послушно полез на спину чудовища, цепляясь за выступы брони короткими ловкими пальцами. Я закрыл глаза на миг, проверяя ментальную связь. В основании черепа откликнулся тихий глухой гул, ровный и уверенный, как работа сердца здорового зверя. Затем настроил дополнительный канал — Ментальную Связь с Чором. Для мгновенных, беззвучных команд в тот самый критический момент, когда слова будут лишними.

— Слушай сюда, — сказал я, не оборачиваясь, чувствуя за спиной его тёплое, напряжённое тело. — Если там, на месте, что-то пойдёт не по плану, — не геройствуй. Не пытайся меня спасать. Я уйду в любом случае, ещё и тебя вытащу, если останешься живым. Твоя задача — выполнить свою задачу и остаться живым. Остальное — мои проблемы. Я тебя вытащу.

Чор замер на секунду, потом его пальцы крепче впились в броню Аспекта.

— Я и не собирался геройствовать, — донёсся его голос, приглушённый встречным ветром. — Так-то собирался выжить, босс. А потом, много лет спустя, сидя у камина с кружкой эфоко в руке, громко смеяться над этой нашей авантюрой, может даже книгу написать. Со всеми деталями — как ты бледнел, когда мы пролетали над бесконечным морем ордынских костров, и как я чуть не свалился, потому что ты резко свернул.

— Отлично, — сказал я. — Тогда держись.

Аспект оттолкнулся от земли одним мощным толчком задних лап — особняк мгновенно ушёл вниз, превратившись в маленькое игрушечное пятно среди геометрии крыш, чёрных линий улиц и каналов. Ветер ударил в лицо сразу же, как только мы вышли за пределы прикрывавших нас стен, — плотный, свистящий поток, вырывающий слёзы из глаз и впивающийся в кожу ледяными иглами. Город раскинулся под нами огромным раненым телом, из которого ещё сочилась жизнь. В его тёмной плоти пульсировали редкие, больные огни — лампы в казармах, дежурные костры на стенах, одинокие фонари у ворот. А далеко за зубчатой линией внешней стены ярко горело то самое кольцо — костры Орды. Они светили в ночи нагло, будто это они, а не мы, были здесь хозяевами, устроившими пикник на наших полях, а мы — всего лишь незваные гости, которых потерпят неуютное соседство до утра.

Я держал высоту, не снижаясь, направляя Аспекта плавной дугой над спящим городом. Летать низко над осаждённой цитаделью просто опасно — всегда найдётся какой-нибудь нервный, но зоркий стрелок на стене, который решит, что тень в небе — идеальная мишень для подвига и повышения по службе. А объясняться потом, почему твой мундир изрешечён... То ещё удовольствие.

Мы пролетели над чёрной гладью Белого Озера, где вода поглощала все звуки, делая пространство над собой глухим и безмолвным, будто мы влетели в пузырь вакуума. Потом миновали глубокий ров и поднялись над той самой тёмной серой лентой главной стены — там, на зубцах, как крошечные куклы, мелькали люди — наши часовые.

За стеной взял курс на скопление тыловых огней, где стоянка Орды выглядела особенно плотной и многослойной — там, в этой толчее из повозок, шатров и живых тел, обычно и следовало искать голову. Если у этого бесформенного тела вообще была голова, то она была где-то там. В том, что это единое командование, я уже не сомневался. Не может коллективный инстинкт, жаждущий чужой крови так грамотно командовать разведкой боем. Чёрной и безмолвной тенью скользил мой Аспект над спящим лагерем врагов, словно предвестник того, что должно было случиться через несколько минут — когда тишина взорвётся паническими криками.

483.

Война, как мне уже неоднократно доводилось замечать, даже в минуты вынужденного безделья не останавливается. Она имеет свойство течь непрерывно, как подземная река, даже когда внешнему наблюдателю кажется, будто противоборствующие стороны застыли в безнадёжном позиционном тупике и фронт омертвел.

Я намеренно посадил Аспект далеко за линией вражеских костров, выбрав для высадки глухую низину, где тень казалась густой, почти осязаемой материей, способной надёжно скрыть наши намерения. Мне требовалось время, чтобы затем устроить эффектную, психологически подавляющую демонстрацию силы, пока Чор будет выполнять свою кровавую жатву, отстреливая тех, кто мог бы проломить нашу недавно возведённую стену. Аспект коснулся грунта, и я физически ощутил, как тяжёлые ноги гиппоптера продавливают слой прошлогодней прелой листвы, погружаясь во влажную, чавкающую болотистую почву. Воздух здесь был пропитан гнилостной болотной водой и ожиданием скорой смерти.

Чор спрыгнул первым, соскользнув в высокую траву бесшумно, словно ртуть. Он мгновенно припал к земле, провёл широкой ладонью по стеблям, огляделся с хищной осторожностью, а затем приложил руку к влажной почве, будто стараясь нащупать пульс. Это была его старая привычка — я понятия не имел, в каких краях и кто именно привил ему этот навык, но подобные атавизмы, отточенные годами выживания до автоматизма, чаще всего просыпались в нём именно в критические моменты, когда разум уступал место инстинктам.

— Какой именно дорогой выдвинемся к лагерю Восходящих ургов? — спросил он шёпотом, который по своей тональности и густоте практически ничем не отличался от шелеста ветра в сухом кустарнике.

Я молча кивнул вперёд, указывая на едва заметное, дрожащее в ночном мареве зарево за тёмной грядой холмов.

— Пойдём дальше, придерживаясь этой низины. Держись строго за мной, дистанция в два шага, и не высовывайся на гребнях, чтобы не стать мишенью на фоне неба.

— Если ты вдруг не заметил, босс, я по всем вашим человеческим понятиям — существо уродское, — беззлобно, но с горькой усмешкой буркнул он, проверяя оружие. — Я коротышка, недомерок... Но в этом и моё преимущество. Мой силуэт не выдаёт меня врагу, а скорее растворяет в сумерках. Будь спокоен, меня не заметят, даже если будут смотреть в упор.

— В таком случае не делай лишних движений, — отрезал я, пресекая этот разговор, чтобы не дать ему скатиться в ненужную рефлексию. — Просто стань частью этого пейзажа, слейся с грязью.

— Угу... Это я умею луче всего... босс, — фыркнул Чор, подтверждая, что приказ принят к исполнению.

Отозвав «Аспект», мы двинулись по извилистому распадку. Ноги вязли, но мы шли быстро. По пути Чор, мой верный спутник, несколько раз вскидывал свой АКГ-12, и каждый раз сухой, едва слышный хлопок ставил точку в чьей-то жизни. Урги, засевшие в «секретах», падали мешками с костями, так и не успев понять, что их вахта окончена навсегда — никто ничего не услышал, никто не поднял тревоги. Мы добрались до границы вражеского лагеря, оставшись абсолютно невидимыми тенями.

Замерев за линией патрулей, мы залегли, вжимаясь в мокрую землю. Я внимательно всмотрелся в расположение противника: здесь не наблюдалось ни частокола, ни рва, ни даже простейшего земляного вала, хотя любой, кто обладает хоть зачатками тактического мышления, озаботился бы возведением минимальных укреплений. Что это было — беспросветная глупость или преступная, граничащая с безумием беспечность? Выходило, что сейчас с тыла можно было подогнать хоть тяжёлую панцирную роту, хоть целый Легион и безжалостно ударить в незащищённый мягкий бок вражеской армии.

Настало время действовать по-настоящему. Пора было активировать некротическую связку.