Восхождение Великой. Книга 1. Код власти

И на столе буквально через полминуты действительно появилась тарелка с солёными огурцами, один из которых тут же перекочевал в рот тайного агента.

Кислота, видимо, быстро проникла в мозг, окутанный перед этим парами алкоголя, и сознание Епифанцева начало трезветь прямо на глазах.

Минут через пять усиленной работы протрезвевших мозгов привели, наконец-то, Епифанцева к совершенно ожидаемому мной вопросу.

— А что надо сделать, дабы сие стало правдой?

– Вот, теперь он наш клиент! А напомни-ка мне, Ника, как у него с семейным положением, детишками и квартирным вопросом.

– Женат, трое детей. Глафира Романовна и детишки Поликарп, Авросий и Зинаида. Снимают мансарду недалеко от Невского. Не бедствует, но и не сильно жирует, хотя и крышует три купеческие лавки, торгующие контрабандой из Швеции и Голландии.

– Ясно. Тогда начнём!

— Вот это деловой разговор, Роман Арсеньевич!

Я с широкой улыбкой налил нам ещё по одной, чтобы, так сказать, закрепить первый контакт.

— Ну, за взаимопонимание!

…

Коуч из меня раньше был не очень хороший, в плане того, что вешать откровенную лапшу на уши собеседникам я считал всегда ниже своего достоинства. Но найти нужные струны в душе, чтобы потом на них сыграть какой-нибудь реквием — это я всегда умел. А тут ещё с такой вундервафлей в голове, как моя Ника!

Я аж зажмурился от предвкушения. Это ж какую партию тут сыграть можно!

Осталось только понять, какая у меня будет конечная цель и нафига мне всё это нужно?

И я внезапно опять впал в глубокую задумчивость.

Может просто расслабиться и плыть по течению? Хватит уже, навоевался на этом чиновничьем фронте! Эти постоянные скандалы, интриги, расследования!

А ведь можно просто поставить у себя в поместье свечной заводик. Рыбку ловить на поплавочную удочку по первой зорьке. Картошку выращивать. Лепота!

Так ведь, сдохну со скуки! Может и не на второй день, но на третий точно!

А тут вот намечается нехилая такая заруба за место при дворе будущей Екатерины великой! И я буду вытаскивать из воды каких-то окушков да карасиков и постоянно думать о том, что в это самое время мог бы … Ээээхххх!

– Ника! Поставь напоминание мне про свечной заводик. А пока давай-ка крепко подружимся с первым кандидатом в мои помощники. Всё-таки, тут и ножками кому-то придётся за меня походить.

…

Расставались мы с тайным агентом почти кровными братьями. Он клялся мне в вечной дружбе и пытался даже меня расцеловать. Но мне удалось как-то отвертеться от такого проявления чрезмерной признательности, и, наконец-то, попрощавшись, отвязаться от нового друга.

Но, видимо, ненадолго.

Я был абсолютно уверен, что в скором времени мне предстоит встреча уже непосредственно с господином Александром Шуваловым.

Скинув шубу, я прошёл в кухню и с удовольствием вдохнул запах крепкого куриного бульона.

Алкоголь ещё гулял в крови, но прогулка от бани до дома слегка его выветрила, и голова уже могла мыслить более трезво.

— Сними пока котелок с огня. Давай лапшу замесим.

Я указал рукой Степану на стол, чтобы он расчистил место для готовки.

– Эх, давно не брал я в руки шашки! Ника, давай подсказывай, как там лапшу замешивать. Да повкуснее!

…

После позднего обеда я, наконец-то, добрёл до кровати и почти упал на неё. Лежать сразу после принятия пищи вроде не рекомендуется, но мне уже было откровенно пофиг. Алкоголь, сытый желудок, рана не болит. Что ещё нужно для счастья?

– Может, поспишь? — раздался в моей голове голос Ники.

– Пока что-то не спится. – Я открыл глаза и взглянул на грязный потолок. – Надо хоть порядок тут завтра будет навести. А то вдруг гости пожалуют, прям неудобно будет.

– Спроси Степана. У него точно есть знакомые женщины, которые убираются в квартирах лучше, чем этот старый алкаш.

– Кстати, а чего это я весь такой крутой лейб-гвардеец, особа, можно сказать, приближённая к императрице, живу в таком свинарнике? Где мои деньги? Или лейб-гвардейцы, вознёсшие, как я понимаю, государыню Елизавету Петровну на престол, плохо зарабатывают?

– Зарабатывают рабочие на мануфактурах, а офицеры – жалование получают. У тебя жалование четыреста двадцать рублей в год. Плюс кормовые и премии от императрицы ещё восемьдесят. Плюс доплаты за дворцовую службу ещё пятьдесят.

Я аж привстал с кровати.

– Нихрена себе! Да я богат!

– В настоящий момент у тебя в кошеле всего тридцать четыре рубля и семьдесят три с половиной копейки. И есть ещё «заначка» на чёрный день в размере ста рублей, под половицей в кухне. Долгов нет, но есть должники на тридцать два рубля.

– Вот сейчас я не понял. Где деньги, Ника?

– Пропил… Шучу! Расходы у лейб-гвардейцев нынче велики.

– В смысле? На костюмы и балы? Или я тайно кого-то содержу? Женщину? Несколько? У меня что, их целый гарем?

– Гарема нет. Но на костюмы и балы действительно уходит много. Тебе прям постатейно всё расписать?

– Давай уж. Раз всё равно лежу пока ничего не делаю, хоть попробую в деньгах разобраться.

– Будет немного нудно, но ты потерпи. – Ника опять включила режим стендап-комика. – Значит так: Степану двадцать рублей в год.

– Стоп игра! Схренали так много? Я ж его ещё и кормлю и одеваю сверх этого?

– Так точно! – прям как-то по-военному ответила Ника. – Но таков был уговор. Он не ваш крепостной, а вольнонаёмный.

– А чего, крепостного нельзя было взять? Или у меня нет крепостных?

– Крепостные есть. Но твой «отец», в смысле Василий Глебович Соколов, помещик не богатый. Всего-то три деревеньки небольших под Псковом. Каждый рукастый крестьянин у него при делах.

– Пожадничал, значит?

– Да нет, если учесть, что за сержантский чин для сына он не пожалел заплатить аж целых сто рублей взятки. По тем временам – о-го-го!

– Ладно. Видать, и правда, сына любит. Давай дальше.

– Любит. Николай Соколов ему ежегодно по пятьдесят рублей посылает. Уже три года, как в лейб-кампании служить стал. В смысле, ты посылаешь.

– Ну, отец всё-таки.

– Отец. – Ника опять будто мысленно вздохнула. Видимо всё-таки у неё с этим словом что-то такое связано было… интимное. Если, конечно, такое слово применимо к тысячелетнему искусственному интеллекту уровня «Бог».

– Значит минус семьдесят уже. Что там дальше по расходам?

– Около ста рублей на одежду и снаряжение. Там и ремонт, и пошив новой. Одежда у лейб-гвардейцев должна быть безупречной. У тебя в шкафу, кстати, висит, потом взгляни.

– Ты через дверцы шкафа смотреть умеешь? Откуда знаешь про одежду в шкафу и про заначку?

– Из твоей прежней памяти. Оттуда, откуда и всех бывших знакомых и даже мельком виденных Соколовым в его жизни людей. Ну и из твоего инфополя, и базы данных по этому историческому периоду.

– Ну да, забыл. У тебя же есть база по всем персонам и событиям основной исторической линии.

– Конечно! А зачем она тогда вообще нужна, если ей не пользоваться. Тем более, если от этого зависит жизнь и благополучие создателя. Ой! Извини, отца!

– Всё норм. Это я туплю немного. Может и правда поспать? Что-то глаза слипаются уже.

– Тогда с цифрами уже завтра?

– Погоди, давай уж добьём. Что там ещё?

– Ну, осталось по мелочи: балы, приёмы, взносы на офицерские банкеты, подарки нужным людям – это всё рублей сто двадцать в год. Ещё на книги, разные светские развлечения и питание в трактирах – сто сорок рублей в год. И есть ещё расходы на тайных осведомителей: около пятнадцати рублей.

– Это ещё кто такие?

– Есть около десятка разных людей, в основном дворцовые слуги и пару мелких чиновников, которые с нетерпением ждут подарки, в обмен на незначительные услуги и протекцию.

– Взятки?

– Взятки.

– Ясно! Итого сколько в сухом остатке в год получается?

– Около ста рублей. Заначка как раз сопоставима с ежегодным свободным остатком.

– Я понял уже. Мдаааа! Не пожируешь особо! – Я снова посмотрел на грязный потолок.

– Есть ещё одна статья дохода. Но она очень нестабильная.

– Дай угадаю? Бестужев?

– Так точно! Последние деньги от него были как раз перед отправкой в посольство за принцессой.

– Это те самые пятнадцать рублей, которые у меня при себе были?

– Именно.

– Чё-то как-то маловато.

– Ну тебя не поймёшь! Степану за год двадцать рублей – это прям дохрена, а как самому получить пятнашку за почти просто так – так это прям маловато?

– Я жизнью рисковал, так-то!

– Не за эти копейки ведь?

– Конечно, не за них. Я ж и не знал про них тогда ничего.

– А если бы знал, не рисковал бы?

– Рисковал бы, сама же знаешь, зачем вопросы такие задаёшь?

– Цена жизни здесь иная, чем ты там привык.

– Это да. За полторы копейки курицу вон купил.

– Шутка такая? Ты же понял, про что я говорю?

– Цена жизни всегда одинаковая. Она бесценна. Но иногда люди готовы отдать её, исходя из своих представлений о правде, чести или вере. Так что, давай без лишнего пафоса и патетики. Всё просто: надо больше зарабатывать, чтобы больше тратить. А к ценам на куриц я уже тут привык.

Я подбил пуховую подушку под голову и прикрыл глаза.

– Я спать. Завтра во дворец пойдём. Награду надо получить.

И, практически мгновенно, я уснул. Возможно, Ника всё-таки как-то может влиять на мой организм, или я просто так сильно устал за этот день.

…

Глава 5

– Ваше благородие! Там этот, фельдъегерь пришёл опять. Припёрся ни свет ни заря! Впустить али как?

– Степан! Иди в жопу! Дай поспать! – мысленно сказал я, а вслух озвучил совершенно другое: – Впусти. Скажи, я выйду сейчас.

– Ника, ты чего меня не разбудила?

– Сон – лучшее лекарство!

– Ясно! Целительница ты моя! Ты можешь сделать что-нибудь, чтобы голова так не болела?

– К сожалению, пока мои возможности ограничены только диагностикой твоего нового организма.

– Пока? Ты о чём?

– Алгоритм воздействия на живые клетки пока не активирован.

– Ника! Ты сейчас мне говоришь, что можешь в перспективе влиять на мой организм?

– Безусловно! Поддержка физического тела и эмоционального здоровья создателя является моим приоритетом. Я буду заботиться о тебе, папа! – Добавила она в конце.

– Охренеть! И когда?

– На распаковку алгоритма ускоренной регенерации будет задействовано ещё сорок три дня пять часов шестнадцать минут и восемь секунд.

– А чего так долго-то? У тебя вообще какой уровень сейчас?

– Шутка? Смешно! Нет у меня никаких уровней. А долго, потому что организм должен приспособиться к новым алгоритмам работы и не пойти в разнос из-за избытка новых протоколов. Биология требует адаптации.

– Ясно! Круто! Значит через полтора месяца я буду прям неуязвим?

– Нет конечно. Пуля в голову из местных пистолетов или ружей легко решит вопрос с любой регенерацией. Так же, как и топор палача. Новая голова не отрастёт.

– Шутка? Какой там счёт у нас уже? Ай, не важно! Принято! Буду стараться впредь голову беречь.

– Конечности тоже не отрастут!

– Блин! Ну вот никаких тебе плюшек от этой пенсии! Ладно, конечности тоже поберегу!

В процессе всего этого внутреннего диалога я успел сходить в уборную и умыться. Потом вошедший Степан помог мне надеть рубаху и я, весь такой красивый, с небритой и опухшей после вчерашнего рожей, вышел в гостиную. Сложно, конечно, было назвать эту небольшую комнату прям «гостиной», но функцию приёма гостей она всё-таки выполняла.

— Гвардии-поручик Николай Соколов? Приказано передать лично в руки!

Фельдъегерь выставил перед собой запечатанный сургучом пакет, лихо козырнул и застыл на месте.

— Благодарю вас, любезный! — Я вручил ему две копейки и мысленно вычел их из общей сметы расходов на взятки младшему офицерскому составу. Мдааа! Вот так и утекают денежки!

Как только за ушедшим курьером закрылась дверь, я поторопился вскрыть пакет.

Это было приглашение явиться в Канцелярию тайных и розыскных дел для беседы. Подписанное Шуваловым.

– Ну, началось!

– Так ты для этого всё и делал, когда с Епифанцевым вместе выпивал. Если хочешь выйти на босса – надо подружиться с его кофеваркой! Так кажется, ты говорил когда-то?

– Как будто тебе может что-то казаться? – я мысленно хмыкнул и опять уставился в паутину на потолке. – Давай полное досье на Шувалова. Будем отрабатывать Тайную канцелярию. Без неё далеко не уедем.

– Там народу в ней не так, чтобы и много. Человек пятьдесят всего.

И мне в голову полился поток структурированной информации, которую я, как ни странно, успевал почти мгновенно усвоить и разложить по мозговым извилинам в нужном месте.

— Степан! Чаю!

– Так готов уже, барин! Токмо вас дожидается!

— Сюда неси! На стол вон поставь! И яичницу сделай. Из трёх яиц. Да желтки смотри не проколи.

Потом посмотрел на руки денщика и поморщился.

— Руки поди помой! И чтобы я тебя с грязными руками больше не видел. И под ногтями почисти!

Надо уже начинать жизнь в порядок приводить.

Степан посмотрел на свои руки и пожал плечами. Потом посмотрел на меня и кивнул. Хозяин — барин!

Заканчивая есть яичницу и запивать её уже слегка остывшим чаем, я опять глянул на угол с паутиной и вспомнил про уборку.

— У дворника узнай, есть ли кто у него, кто может прибраться в квартире. Чтобы чистоплотная и не вороватая. А то, вон, паутина на потолке уже.

— Так денег платить надо будет. Может, я сам уберу?

— Я заплачу. Тут не в одной паутине дело. И окна помыть надо и постирать всё. Короче, нужна мне домработница.

Степан насупился и уставился на меня, будто я из его жалования буду новую прислугу нанимать.

— Тебе жалование не убавлю. У тебя других дел добавится. Так что, давай, мне тут обиженку не строй, а иди выполняй наказ. И чтобы живо!

Лицо денщика слегка повеселело, и он отправился выполнять поручение.

Ну, давай посмотрим на мои наряды. Надо же выглядеть достойно пред очами могущественного главы Тайной канцелярии.

Я открыл шкаф и уставился на содержимое широко открыв глаза.

– Ну, как тебе? Правда красиво?

Ника вроде и не издевалась, но в тоне, с которым это прозвучало у меня в голове, явно был какой-то подтекст.

Мдааа! К местной моде надо будет привыкать. Хорошо хоть кафтан лейб-гвардейца был более-менее привычного мужского кроя. Без лент и бантов.

Я вытащил кафтан. Он слегка отличался от того, который был на мне недавно в посольстве.

Тёмно-зелёный с красными лацканами и обшлагами. И белым кантом. Парадный.

Откуда я вообще эти слова знаю? Ах, да! Прошлая память.

– Могу подсказать, как это всё одевать.

– А тут прям так всё сложно?

Я достал высокие сапоги и светлые штаны. По морозу в таких особо не помаршируешь. Хорошо, что оттепель на улице. Можно и надеть. Если из коляски сразу до дверей, то не успею околеть. Да и не далеко тут ехать.

На голову надел кивер с бело‑красным плюмажем и золотой отделкой. Из небольшого зеркала на меня посмотрел какой-то незнакомый мужик. Красавец! Шрам на щеке делает меня действительно брутальнее, а золотистые эполеты с галунами аж глаза режут своей парадностью.

Хлопнула дверь и в комнату ввалился Степан.

— Да шож вы барин сам-то? Меня не подождали. Я ж быстро обернулся. Нашёл я бабу.

— Поздравляю. Совет вам да любовь!

— Да не! Тож для вас.

Я вздохнул, глядя на абсолютно серьёзное лицо денщика. Шутить как-то перехотелось.

— Ладно. Веди. Пока приеду, может уже и порядок тут наведёт.

На вид ей было уже где-то за тридцать. Женщина мяла руками подол платья и смотрела на меня без особого заискивания, но с какой-то затаённой надеждой.

– Ника! Что думаешь?

– Прасковья Томилина. Двадцать шесть лет. Вдова. С двумя малыми детьми. Муж работал на купца Саватеева приказчиком. Умер в прошлом году. Замёрз по пьянке. С тех пор подрабатывает и прачкой, и швеёй… Богобоязненна и склонна к излишней чистоплотности и порядку.

Взгляд спокойный, уравновешенный. Но видно, что живётся ей тяжело. Мне понравилась.

— Значит так, Прасковья! Мне нужна домработница, чтобы и хозяйство вела, и готовила, и убирала. Платить буду пятнадцать рублей в год. Столоваться вместе с детьми будешь у меня. Живёшь ты далеко?

Пауза повисла почти на целую минуту. Степан тоже стоял рядом, открыв рот от удивления.

И только тут до меня дошло, что ни имя женщины, ни информацию о наличии у неё детей никто из них мне не сообщал. Не представил её Степан. Да и она всю дорогу помалкивала.

— И чего молчим? Язык проглотила? Согласна? — Я решил слегка надавить, чтобы сбить их с мыслей о таком моём чудесном всеведении.

— Недалече тут живём. В соседнем доме. А к работе я привычная. Благодарствую, барин! Согласная я! —поспешила добавить вдова, видимо боясь, что я тут сразу разгневаюсь от её молчания.

— Тогда так. Вот тебе задаток три рубля. Ещё два рубля на разные веники и тряпки. Чтобы купила себе всё нужное. И на продукты вот ещё рубль. Как уборку сделаешь, обед мне сготовишь. Вот и посмотрим, какая ты хозяйка.

Прасковья приняла деньги, по-прежнему находясь в каком-то ступоре от той скорости, с которой, по сути, решалась её будущая судьба. Потом посмотрела вне в глаза и сделала движение, собираясь, видимо, бухнуться мне в ноги. Я успел подхватить её под руки и поставил на прежнее место.

— Степан, поможешь и проверишь!

— Так точно, ваше благородие! — Денщик вытянулся во фрунт и приложил руку к шапке. Перед новой домработницей выпендривается, старый алкаш.

— А сейчас пойди мне извозчика найди, живо.

— Так, а ехать-то куда изволите, барин? Извозчику ж сказать надо.

— В Петропавловскую крепость.

— Ух ты ж, Господи! — И Степан перекрестился.

…

На въезде во внутренний двор крепости я показал письмо с вызовом на беседу подпоручику комендантской роты. Дальше пришлось идти пешком.

Узкие коридоры, низкие сводчатые потолки. Пахло сыростью, свечным воском и железом.

– Про свечной заводик я заметку сделала. Может ещё подумаешь про собственную пасеку заодно. Пчёлки, мёд, прополис, воск…

Ника явно пыталась как-то отвлечь меня от гнетущей атмосферы местных каземат.

– Подумаю. А пока давай ближе к делу. Нам ещё сколько тут идти?

– Минуты три.

– Тогда давай пока быстренько ещё раз варианты проработаем.

…

После стука в дверь и отзыва: «Войдите», сопровождавший меня в этом мрачной подземельном квесте солдат доложил обо мне и отступил в сторону, давая проход.

Я вошёл и вытянувшись во фрунт, лихо доложил:

– Поручик лейб-гвардии её императорского величества Соколов по вашему приказу прибыл.

– Ну-ну, Николай Васильевич, зачем так громко? У этих стен такое эхо, что оглохнуть можно! Так что, давайте без чинов. Присаживайтесь, разговор у нас будет длинным.

– Шувалов Александр Иванович, куратор Тайной канцелярии от имени Елизаветы. Работаем по второму варианту.

Шувалов Александр Иванович. 33 года. Генерал-майор. Камергер двора её императорского величества. С прошлого года куратор – политического сыска.

Я мысленно кивнул и слегка расслабился. Шувалов сам был из лейб-гвардии. Один из самых доверенных людей императрицы. И, как подсказывала мне Ника, давний знакомый Николая Соколова ещё со времён дворцового переворота.

Ну, без чинов так без чинов. Мы же братья по оружию!

– Чему обязан, Александр Иванович, такому вниманию к моей скромной персоне?

– Для начала, как вы себя чувствуете, голубчик?

– Благодарю покорно! Уже намного лучше. Жар спал второго дня. Ныне я вот уже на ногах, и сразу к вам.

– Рад за вас! Императрица лично интересовалась вашим состоянием. Ей тоже отрадно будет слышать, что спаситель юной принцессы Софии уже идёт на поправку.

– Я лишь выполнял свой долг, Александр Иванович!

– Безусловно! Никто и не думает, что вас вела какая-то корысть. – Он взмахнул руками и потом сделал небольшую паузу, посмотрел мне пристально в глаза. – Но вот то, как вы первым приветствовали принцессу, нарушив протокол, и, тем самым, поставив вашего командира в неловкое положение… Откуда вдруг такой порыв?

– Виноват, ваше превосходительство! – я сделал вид, что пытаюсь встать и принять официальный вид.

– Сидите уже, Николай Васильевич! – Шувалов жестом руки оставил меня сидеть. – Неужели молодая принцесса произвела на вас столь неизгладимое впечатление, что вы на какой-то миг забыли про протокол?

Шувалов откровенно подсказывал мне правильный ответ. И мне явно стоило его принять.

– Виноват, Александр Иванович! – сказал я уже более спокойно, приняв его правила игры. – Юная принцесса была так напугана, и мне показалось, что моё откровенное и честное приветствие поможет растопить этот страх перед Россией в её сердце.

– Вот оно как? Очень куртуазно! Надо будет запомнить слова!

Шувалов задумчиво посмотрел в узкое окно. Потом опять перевёл взгляд на меня.

– Ну, да ладно! Бог с ним, с этим протоколом. Ваше самопожертвование с лихвой перекрыло все эти недоразумения. Помятуя о вашем ранении, хочу вас всё же уведомить – завтра в три часа по полудню вам надлежит прибыть на аудиенцию к её величеству.

– Почту за честь! – Я опять сделал вид, что готов подскочить со стула. И опять Шувалов мне махнул рукой, сажая на место.

– Да, вот ещё что… – он как бы только что вспомнил какую-то незначительную деталь, и сомневался, стоит ли у меня спрашивать о такой мелочи…

Станиславский бы, наверное, ему аплодировал стоя!

– Вроде бы ходят какие-то странные слухи про возможный скорый уход с поста Андрея Ивановича Ушакова… Вы не слышали ничего такого?

– Слухи, Александр Иванович? – Я сделал вид, что задумался. – Возможно, я мог где-то слышать разговоры про почтенный возраст Андрея Ивановича. И про то, что, возможно, в следующем году кто-то более молодой и не менее талантливый мог бы перенять бразды правления канцелярией. Уверен, что подобные разговоры носят скорее характер рассуждений на тему блага для отечества.

– Я и не говорил, что считаю такие разговоры чем-то неприемлемым. Если, конечно, в качестве такого вероятного кандидата в преемники уважаемого Андрея Ивановича в них будет фигурировать кто-то определённый.

– Это может показаться очевидным, но таковым преемником я, к немалому моему счастью, вроде бы, расслышал ваше имя, Александр Иванович.

– Вот оно как?

Шувалов опять сделал вид, что серьёзно задумался. А у самого даже губа нижняя слегка затряслась.

Откуда поручик лейб-кампании мог слышать такие приятные для Шувалова слухи, речи не шло. Явно не в трактире или дома на кухне. А потому, пресекать распространение таких разговоров среди приближённых двора её императорского величества ему было явно не нужно. Уже сейчас, видя в нём преемника Ушакова, он получит столько… Он даже зажмурился, предвкушая свой будущий триумф.

– В конце концов, это всего лишь частное мнение отдельных лиц, которое может и не соответствовать будущим реалиям. Потому, не смею вас больше задерживать! Выздоравливайте. За вами завтра заедет экипаж из дворца. Будьте готовы заранее.

– Благодарю вас, ваше превосходительство! – окончание беседы, как и её начало, должно было выглядеть официально.

И встал, наклонил голову и прищёлкнул каблуками. Не знаю, принято ли сейчас так делать, но Шувалов нисколько не проявил удивления. После чего я развернулся и вышел.

Нанятая мной коляска уже уехала, поэтому перейдя мост я отправился домой пешком. Солнышко пригревало уже прям по-весеннему, и я наслаждался редким теплом и старался обходить самые большие лужи на мостовой.

– Ника! Я так понял, что ранение у меня было всё-таки достаточно серьёзным. А я тут на пятый день уже прыгаю козликом по брусчатке. Ты уверена, что твоя регенерация не работает?