Анатомия капитал. Книга 2. Суверенный дефолт

— А ты? — ее голос едва заметно дрогнул, но взгляд остался прямым и жестким. — Ты останешься на полосе под прицелом спецназа BSB?

Воронцов протянул руку, взял ее за подбородок, заставив смотреть прямо в его серые глаза. Его пальцы были сухими и горячими, прикосновение обожгло кожу, разгоняя кровь:

— Я останусь ровно настолько, чтобы офицер связи AIVD подавился своим ордером. Мои документы — это дипломатический паспорт советника ближневосточной инвестиционной миссии в DIFC. Они не имеют права даже коснуться моих рукавов без риска получить международный скандал на высшем уровне. Но мне нужно, чтобы ты была в Роттердаме через сорок минут. До того, как Ван дер Меер отдаст приказ срезать пломбы с грузовых манифольдов.

Агница накрыла его ладонь своими пальцами, слегка сжав его запястье, ощутив под пальцами тяжелый, мощный пульс:

— Я не поеду в Роттердам без тебя, Кирилл. Мы подписали пакт о неразрывном представительском единстве. Если голландцы увидят, что мы разделились, они решат, что альянс дал трещину. В судах слабость чувствуют мгновенно.

Воронцов посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. В глубине его зрачков мелькнуло то самое темное, собственническое пламя, которое больше невозможно было обуздать:

— Ты упряма, госпожа Воронцова.

— Я рациональна, господин Воронцов, — парировала она, и на ее губах появилась тонкая, холодная улыбка оксфордского барристера. — И я не оставляю своего главного свидетеля в руках иностранных спецслужб. Мы выходим вместе. Мы садимся в арабский броневик вместе. А если голландский офицер попытается встать на пути — я лично вручу ему уведомление о нарушении дипломатической неприкосновенности под видеозапись.

Шасси джета коснулись мокрого бетона полосы Полдербан с оглушительным, хлестким ударом.

Реверс двигателей взревел с чудовищной силой, срывая тонны водяной взвеси с плоскостей и выбрасывая белый шлейф пены в темноту ночного аэропорта. Многотонный самолет задрожал, вгрызаясь тормозами в мокрый асфальт, гася скорость со ста шестидесяти узлов до тридцати.

За стеклом замелькали желтые огни указателей рулежных дорожек: V-B, V-A, E-6.

Через минуту самолет свернул на изолированную рулежку сектора Схипхол-Оост.

Впереди, сквозь мокрую пелену дождя, уже вспыхнули синие проблесковые маяки. Три черных микроавтобуса Volkswagen Transporter с решетками на окнах и надписями Marechaussee выстроились клином, перекрывая выезд на магистральную дорожку.

Рядом, у ангара номер пятьдесят два, под струями холодного ливня стояли шестеро оперативников в черных штурмовых комбинезонах с тактическими карабинами наперевес. Позади них замер неприметный серебристый седан Audi A6 с тонированными стеклами, в салоне которого горел экран правительственного терминала связи.

Командир корабля выключил двигатели. Гул турбин начал медленно затихать, сменяясь шумом дождя, барабанившего по дюралевой обшивке фюзеляжа.

Щелкнул замок гермодвери. С легким пневматическим шипением трап джета опустился в ледяную тьму амстердамской ночи.

Агница накинула на плечи графитовое шерстяное пальто архитектурного кроя от Khaite, застегнула воротник-стойку под самое горло и взяла в руку жесткую кожаную папку с гербом Международного трибунала ООН.

Воронцов надел пальто, проверил во внутреннем кармане бордовый дипломатический паспорт с золотой вязью Объединенных Арабских Эмиратов и шагнул к трапу первым, придерживая ее за руку.

На первой ступени трапа их встретил шквал ледяного балтийского ветра, пахнущий керосином и мокрой травой польдеров.

Внизу, у подножия лестницы, стоял высокий сухощавый мужчина в темном непромокаемом плаще. В свете прожекторов микроавтобусов блеснули золотые капитанские нашивки на погонах Королевской военной полиции и жетон офицера по особым поручениям.

В правой руке он держал сшитый в плотную обложку документ с красной гербовой печатью Окружного суда Гааги.

— Господин Воронцов? Госпожа Раевская? — произнес офицер на безупречном, сухом английском языке, перекрывая свист ветра. — Капитан Ван Хоорн, Королевская военная полиция Нидерландов. Прошу вас оставаться на трапе. В соответствии с чрезвычайным постановлением суда округа Гаага номер KG-26/110, ваш борт и все находящиеся на нем лица задержаны в пределах пограничной зоны для проведения углубленного процессуального досмотра.

Он поднял документ, глядя на Агницу снизу вверх холодными водянистыми глазами:

— Вам предписано немедленно сдать средства связи и проследовать в помещение комендатуры сектора.

Агница замерла на третьей ступени трапа.

Ее светлые волосы выбились на ветру, но лицо оставалось выточенным из застывшего мрамора. Она медленно положила ладонь на поручень трапа, перевела взгляд с капитана на черные стволы карабинов голландского спецназа и едва заметно, медленно наклонила голову:

— Капитан Ван Хоорн. Вы только что совершили самую фатальную ошибку в своей военной карьере.

Шквал с Северного моря бросил в лицо Агнице пригоршню ледяной водяной пыли, но она даже не моргнула.

Она стояла на третьей ступени трапа, возвышаясь над голландским офицером. Пальто архитектурного кроя от Khaite не колыхалось на ветру — плотная тяжелая шерсть держала форму, как вороненая кираса. Под ней безупречно сидел брючный костюм, в кармане покоился титановый защищенный кейс с картами спутникового шифрования.

Капитан Ван Хоорн держал судебный лист перед собой, словно защищался им от радиации. За его спиной шестеро штурмовиков BSB в кевларовых шлемах стояли в полупозиции готовности к открытию огня: приклады укороченных карабинов уперты в правые плечи, указательные пальцы вдоль спусковых скоб.

— Повторяю, госпожа Раевская, — голос капитана попытался набрать металлической твердости, но сорвался на высокой ноте свистящего ветра. — Вы обязаны спуститься по трапу и сдать средства связи. Любая попытка затягивания процедуры будет зафиксирована как отказ подчиниться законным требованиям офицера пограничной стражи.

Агница сделала один шаг вниз.

Ее каблуки из черной кожи звонко ударили по рифленой дюрали ступени. Звук прозвучал сухо, как щелчок затвора.

— Во-первых, капитан, для вас я госпожа Воронцова, — отчеканила она на кристальном, режущем верхнеанглийском языке, от которого у британских судей в Сити холодели пальцы. — Во-вторых, опустите вашу бумагу. Вы позорите юридическую школу Лейденского университета, если всерьез рассчитываете вручить постановление окружного суда первой инстанции о предварительных мерах на борту воздушного судна, находящегося в статусе экстерриториального транзита.

Ван Хоорн нахмурился, его рука дрогнула:

— Самолет совершил посадку на территории Королевства Нидерландов. Суверенитет порта Схипхол...

— Самолет совершил аварийную посадку с объявлением приоритета безопасности полетов Pan-Pan, — Агница шагнула еще на одну ступень, сократив дистанцию до двух метров. Ее серо-стальные глаза впились прямо в водянистые зрачки офицера. — В соответствии со статьей двадцать пятой Чикагской конвенции о международной гражданской авиации и статьей пятой Приложения номер тринадцать, борт, совершивший экстренную посадку в связи с отказом гидросистемы, пользуется режимом неприкосновенности до завершения технического осмотра представителями государства регистрации. Воздушное судно зарегистрировано в Сан-Марино. Вы уведомили консула Сан-Марино? Вы вызвали представителя Совета по безопасности на транспорте Нидерландов?

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как побелели костяшки пальцев капитана:

— Нет. Вы привели штурмовую группу без идентификационных номеров по звонку из Брюсселя. Это акт процессуального бандитизма.

В разговор вступил Воронцов.

Он спустился следом, бесшумно встав плечом к плечу с Агницей. Его широкая фигура в расстегнутом черном пальто мгновенно заслонила свет прожектора, нависая над голландцами тяжелой монолитной стеной. На его губах играла та самая опасная, скупая усмешка, с которой он в свое время входил в переговорные кабинеты на Лубянке.

— Капитан, — негромко, рокочущим басом произнес Кирилл. Голос звучал почти лениво, но оперативники BSB за спиной Ван Хоорна инстинктивно переступили с ноги на ногу, почувствовав исходящую от него звериную, выверенную опасность. — Позвольте мне избавить вас от уголовного дела по статье двести двадцать первой нидерландского уголовного кодекса — незаконное лишение свободы лицом, наделенным властными полномочиями.

Воронцов медленно, не делая резких движений, опустил правую руку во внутренний карман пальто.

Старший боец штурмовой группы мгновенно вскинул карабин, целясь Воронцову в переносицу. Кирилл даже не взглянул на ствол. Он извлек темно-бордовую книжку в тисненой кожаной обложке с золотым соколом — гербом Объединенных Арабских Эмиратов — и раскрыл ее перед лицом Ван Хоорна.

— Дипломатический паспорт советника Высшего совета национальной безопасности ОАЭ и постоянного представителя финансовой миссии Дубая в Международном суде ООН, — отчеканил Воронцов. — Аккредитован при министерстве иностранных дел в Гааге шестнадцать месяцев назад.

Он наклонился чуть вперед, заглянув капитану прямо в глаза:

— Моя супруга, госпожа Воронцова, внесена в дипломатическую карточку категории «А». В силу статей двадцать девятой и тридцать первой Венской конвенции тысяча девятьсот шестьдесят первого года, наши личности, наш багаж и используемые нами транспортные средства пользуются абсолютным иммунитетом от юрисдикции государства пребывания. Нас нельзя задерживать. Нас нельзя досматривать. И к нам нельзя приближаться с оружием ближе, чем на пять метров.

Воронцов перевел ледяной взгляд на бойца, целившегося в него из карабина:

— Опусти оружие, сынок. Если с этого ствола сорвется хоть один патрон, твое правительство будет расплачиваться с Персидским заливом золотыми слитками до конца столетия.

Ван Хоорн судорожно сглотнул. Он быстро посмотрел на раскрытый паспорт, на золотую голограмму МИДа Нидерландов, вклеенную на третьей странице, и его лицо начало стремительно терять краску.

Он ожидал встретить испуганных коммерсантов, которых можно запугать судебной бумагой. Вместо этого он столкнулся с юридическим тараном британского барристера и дипломатическим прикрытием ближневосточной сверхдержавы, взломать которое капитан пограничной службы не имел ни малейших полномочий.

В этот момент глухую блокаду взлетно-посадочной полосы разорвал визг тормозов.

Со стороны грузового терминала Swissport, снеся временные пластиковые конусы дорожного ремонта, на перрон влетел тяжелый черный бронированный внедорожник Cadillac Escalade ESV. На его передних крыльях развевались два крошечных зеленых штандарта с соколом, а на номерах горела серия CD — дипломатический корпус.

Машина на скорости в шестьдесят километров в час ввинтилась в пространство между микроавтобусами спецназа и трапом самолета, развернулась юзом на мокром бетоне и замерла, намертво перекрыв сектор обстрела для голландских штурмовиков.

Задняя дверь внедорожника с глухим щелчком распахнулась.

За рулем сидел офицер личной службы безопасности Воронцова — позывной «Гранит», ветеран спецопераций, одетый в строгий темный костюм с дипломатическим значком на лацкане. В его руке не было оружия, но на консоли рядом лежал короткий пистолет-пулемет, прикрытый папкой для документов.

— Машина подана, господин советник, — громко, на английском произнес водитель.

Ван Хоорн сделал судорожное движение вперед, пытаясь перекрыть трап рукой:

— Стойте! Я должен связаться с генеральным прокурором в Гааге! Вы не можете покинуть зону...

Агница даже не посмотрела на него.

Она плавно сошла с последней ступени трапа, ее локоть коснулся предплечья Воронцова. Они шли мимо капитана так, словно офицер пограничной стражи был прозрачной деталью портового пейзажа.

— Вы свяжетесь с прокурором, капитан, — бросила Агница через плечо, садясь в салон бронированного внедорожника. — И передадите ему, что через два часа Международный трибунал по морскому праву в Гамбурге начнет экстренные слушания по факту пиратского захвата танкера «Балтийский лидер». Ваш Ван дер Меер будет давать показания под присягой. Позаботьтесь, чтобы у него был хороший адвокат.

Воронцов шагнул в салон следом, захлопнув тяжелую, обшитую баллистической сталью дверь.

Глухой, тяжелый звук запирающихся замков прозвучал как выстрел крупного калибра: КЛАК.

Стекло перегородки опустилось. Воронцов коротко бросил водителю:

— Трасса А4. Направление — Роттердам, терминал Gate LNG. Скорость максимальная. Если микроавтобусы Marechaussee попытаются сесть на хвост — блокировать по протоколу дипломатического эскорта.

— Принято, командир, — отозвался Гранит.

Тяжелый пятилитровый двигатель V8 взревел глухим, утробным рыком. Шеститонный броневик сорвался с места, взметая колесами фонтаны ледяной жижи, проскочил в полуметре от бампера головного микроавтобуса голландцев и вылетел на технологическую дорогу Схипхол-Оост.

В зеркале заднего вида остались застывшие фигуры спецназовцев BSB и капитан Ван Хоорн, лихорадочно прижимающий к уху трубку радиостанции.

В салоне внедорожника царила полутьма, нарушаемая лишь мерцанием двух широких экранов мобильного командного узла.

Здесь пахло подогретой кожей наппа, оружейной смазкой и озоном от климатической установки. Агница сбросила пальто, оставшись в графитовом жилете. Ее руки не дрожали. Она уже развернула на коленях планшет, синхронизированный с базой данных Международного трибунала по морскому праву (ITLOS) в Гамбурге.

Внедорожник вылетел через грузовые ворота КПП-7. Голландские охранники на выезде даже не успели опустить шлагбаум — увидев дипломатические номера и скорость несущейся махины, дежурный инстинктивно вдавил кнопку аварийного открытия. Escalade пробил створ ворот и вылетел на мокрый автобан А4, уходящий стрелой на юг, сквозь черные польдеры к Гааге и Роттердаму.

Спидометр перевалил за отметку сто шестьдесят километров в час.

— До ворот терминала Gate LNG семьдесят четыре километра, — доложил водитель, сканируя зеркала. — Хвоста нет. Полиция Схипхола не рискнула объявлять план перехвата против дипломатического борта. Но трассу А4 мониторят вертолеты службы трафика.

Воронцов не слушал отчет о погоне.

Он сидел рядом с Агницей, придвинувшись вплотную. Его рука накрыла ее пальцы на сенсорной панели планшета. Прикосновение было властным, сильным, снимающим последние остатки внутреннего напряжения после прорыва:

— Ты разбила его за девяносто секунд, Агница.

Она повернула голову. Их взгляды встретились в полумраке салона. В ее серых зрачках полыхал холодный триумф гроссмейстера, просчитавшего партию на двадцать ходов вперед:

— Он был пешкой, Кирилл. Ван Хоорн выполняет приказы людей, которые никогда не держали в руках текст международного договора. Но настоящая битва ждет нас у причала.

Она открыла зашифрованный файл со спутниковыми снимками акватории Маасвлакте-2:

— Смотри на координаты. Танкер «Балтийский лидер» уже ошвартован у третьего технологического пирса. Два буксира прижали его к отбойным палам. На причале развернуты три передвижные насосные станции нидерландской компании Vopak. Они готовятся подсоединить гибкие шланги высокого давления к нашим грузовым манифольдам.

Воронцов прищурился, вглядываясь в детали инфракрасного снимка:

— Сколько у нас времени до начала перекачки?

— Не больше сорока минут, — отчеканила Агница. — Ван дер Меер торопится. Он знает, что как только трибунал в Гамбурге примет наше заявление к производству, любые действия с грузом станут прямым международным преступлением. Он хочет слить первые пять тысяч тонн до рассвета, чтобы создать необратимый факт экспроприации.

Кирилл нажал кнопку спутникового телефона, вызывая закрытый канал связи с командиром группы морского спецназа «Гранит-2», находившейся в акватории Роттердама:

— Багров, доложи статус.

В динамике сквозь шум волн раздался глухой, сосредоточенный голос начальника службы безопасности Олега Раевского:

— Мы в полукабельтове от правого борта танкера. Подошли на надувном катере без огней под прикрытием штормовой волны. Голландский спецназ контролирует ходовой мостик и машинное отделение. Но технологический трюм номер два и кингстонные отсеки пусты. Они не знают архитектуры этого проекта.

— Вы готовы активировать протокол «Теневой киль»? — спросил Воронцов.

— Ждем вашей команды, командир. Взрывпакеты на гидравлических приводах донных клапанов установлены. Мы можем заклинить систему за тридцать секунд. Но если мы сорвем давление — на причале сработает аварийная сигнализация порта. Начнется вой на всю Европу.

Воронцов посмотрел на Агницу:

— Твой ход, госпожа Воронцова. Давать команду на силовой саботаж? Или у тебя готов юридический капкан, который заставит их заглушить насосы без единого выстрела?

Агница медленно усмехнулась. Ее пальцы скользнули по сенсорному экрану, отправляя в канцелярию трибунала в Гамбурге пакет документов объемом в четыреста страниц с цифровой подписью высшего международного арбитра:

— Пусть Багров держит палец на кнопке, Кирилл. Но сначала мы дадим европейским комиссарам возможность совершить публичное самоубийство перед камерами мировых агентств.

Она подняла глаза на трассу, где сквозь стену дождя уже проступали циклопические контуры подъемных кранов и светящиеся башни резервуаров Роттердамского порта:

— Жми на газ, Гранит. Мы въезжаем в Маасвлакте.

Глава 2. Схипхол под контролем / Марш на Маасвлакте

Трасса А4 рассекала ночные польдеры Южной Голландии черной мокрой лентой.

Ливень не утихал. Тяжелые свинцовые струи сплошной стеной хлестали по многослойному лобовому бронестеклу Cadillac Escalade, с шипением испаряясь на раскаленном капоте. За окнами в густом молочном мареве мелькали силуэты ветрогенераторов: их циклопические трехлопастные винты медленно резали низкие тучи, вспыхивая синхронными красными предупредительными огнями.

Спидометр замер на отметке сто семьдесят пять километров в час.

Внутри шеститонного броневика царила неестественная, плотная тишина, какую можно встретить лишь в экранированных аппаратных или на мостиках субмарин перед погружением. Пневматическая подвеска скрадывала дефекты асфальта; трехтонное шасси держало курс мертво, вгрызаясь широкими шипованными колесами в залитую водой колею.

Агница сидела, подогнув под себя одну ногу, положив локти на откидной столик из мореного ореха.

Ее лицо было озарено холодным люминесцентным светом трех экранов. На левом дисплее обновлялся формуляр экстренного заявления в Международный трибунал по морскому праву (ITLOS) в Гамбурге: параграфы иска по статье 290 Конвенции ООН ложились в электронную форму с хирургической четкостью. На правом мониторе пульсировали строки закрытых новостных лент Bloomberg Terminal и Reuters Shipping Intelligence.

Она не просто составляла судебный иск — она готовила медийную и финансовую блокаду.

— Пресс-релиз ушел по закрытой подписке пятидесяти ведущих морских брокеров Европы, — не отрывая пальцев от клавиатуры, произнесла Агница. Голос звучал ровно, с тем металлическим оттенком, который появлялся у нее во время ключевых прений в Сити. — Заголовок: «Незаконный абордаж нидерландским спецназом танкера под флагом Либерии в нейтральных водах Северного моря. Угроза срыва поставок тридцати тысяч тонн сырья».

Она бросила быстрый взгляд на циферблат Cartier Tank: 04:12.

— Через тридцать минут откроется азиатский торговый слот на Лондонской бирже металлов и нефти (ICE). Трейдеры увидят, что Роттердам стал зоной пиратских рисков. Ставки фрахта для европейских портов подскочат минимум на восемнадцать процентов к утреннему кофе. Если Ван дер Меер думает, что грабит нас в тишине, он глубоко заблуждается. Мы заставим европейский бизнес платить за каждую минуту простоя нашего судна.

Воронцов сидел рядом, вытянув длинные ноги.

Он снял пальто; на его плечах тускло отсвечивала оперативная кобура из черной формованной кожи с вороненым пистолетом Glock 17, надетая прямо поверх жилетки. Его правая рука покоилась на колене Агницы. Широкая, горячая ладонь уверенно фиксировала ткань ее шерстяных брюк, передавая ровный, гипнотический ритм собственного спокойствия.

Он не мешал ей работать. Он наблюдал за тем, как ее тонкие пальцы выбивают дробь по клавишам, как вздрагивает светлая прядь у виска и как раздуваются тонкие ноздри при каждом ударе по клавише ввода. В ней не было паники жертвы. Была та самая безжалостная порода хищника, которая возбуждала его сильнее любого классического соблазна.

— Ты бьешь по карману их портовой ассоциации, — негромко произнес Кирилл. В его серых глазах отражались зеленые графики котировок. — Порт Роттердама живет за счет репутации абсолютной правовой стабильности. Если судовладельцы поймут, что голландские чиновники могут высадить десант на любой танкер за пределами территориальных вод и слить груз по звонку из Брюсселя, начнется бегство флота в Антверпен и Гамбург.

— Именно, — Агница повернула к нему голову. В ее серых глазах горел холодный азарт. — Мэр Роттердама Ахмед Абуталеб возглавляет попечительский совет порта. Через десять минут его секретарь получит уведомление о персональном иске на восемьсот миллионов евро в Международную торговую палату (ICC) в Париже за содействие государственному рейдерству. Мы заставим их собственную бюрократию грызть глотки друг другу.

Воронцов нажал кнопку интеркома на центральной консоли:

— Гранит, сколько до развилки на Маасвлакте?

Водитель, не отрывая взгляда от залитого водой полотна автобана, отчеканил:

— Восемнадцать километров, командир. Проходим развязку Риддеркерк. Скорость сто шестьдесят. Трасса пока чистая, но дорожные камеры на въезде в промышленную зону Роттердама работают в усиленном режиме: за нами идет электронная фиксация со стороны регионального полицейского управления Зеландии.

— Они не посмеют выставить шипы против машины с дипломатическими номерами ОАЭ, — холодно отозвался Воронцов. — Но на въезде в терминал нас будут встречать в лоб. Багров на связи?

— Канал «Браво-шесть» открыт, — водитель переключил тумблер радиостанции.

В динамиках под потолком салона раздался свист морского шквала и тяжелое, мерное дыхание Сергея Багрова.

Шум волн, разбивающихся о стальной борт танкера, был настолько осязаем, что казалось, будто ледяная соленая пена плещется прямо за дверями внедорожника:

— «Гранит-один», я «Балтика-лидер», — доложил начальник службы безопасности. — Мы закрепились в трюме номер два, на отметке минус четыре метра ниже ватерлинии. Группа четыре человека. Голландский спецназ выставил два поста: один на ходовом мостике, второй у главного манифольда на верхней палубе. Капитан Самойлов и старший механик изолированы в штурманской рубке. Их прессует человек из Брюсселя — требует подписать акт добровольной передачи груза на временное хранение.

— Самойлов держится? — спросила Агница, подавшись к микрофону.

— Держится, Агния Олеговна, — в голосе Багрова прозвучала скупая усмешка. — Сказал брюссельскому комиссару, что подпишет акт только в том случае, если бумагу заверят кровью самого комиссара. Но на причале разворачивают тяжелую технику. Мы слышим через корпус работу гидравлических подъемников. Кран терминала Gate LNG уже завел балансир над приемными фланцами судна. Они готовятся к стыковке шлангов.

Воронцов посмотрел на хронометр:

— Десять минут готовности, Багров. Не открывать огонь до нашей команды. Если шланги начнут соединять с нашими береговыми задвижками — активируйте подрыв сервоприводов по протоколу «Теневой киль». Заблокируйте гидравлику намертво.

— Принято, командир. Палец на тумблере. Ждем на причале.

Связь отключилась.

Внедорожник сбросил скорость до ста двадцати километров в час, закладывая плавный вираж на съезд с автобана А4 на национальную трассу N15 — главную артерию, уходящую вглубь рукотворного полуострова Маасвлакте-2.

Здесь природа окончательно капитулировала перед индустриальным гигантизмом.

Справа и слева из темноты поднимались циклопические контуры нефтеперерабатывающих заводов Shell и ExxonMobil. Тысячи километров переплетенных серебристых трубопроводов, ректификационные колонны высотой с двадцатиэтажные дома, шипящие факельные башни, выбрасывающие в низкое дождливое небо плотные языки оранжевого пламени. Воздух за бортом стал тяжелым, пахнущим серой, сырой нефтью и морской тиной.

Впереди, на самом краю выступающего в Северное море полуострова, сквозь мокрую тьму проступило холодное гало прожекторов.