Анатомия капитал. Книга 2. Суверенный дефолт

Алексей Чернявский

Анатомия капитал. Книга 2. Суверенный дефолт

Пролог. Нулевая миля: Маасвлакте

Шторм в Северном море пах солью, сырой соляркой и замерзающей пеной.

В двенадцати морских милях к северо-западу от внешнего рейда Роттердама, за пределами территориальных вод Королевства Нидерландов, шла тяжелая, рваная волна высотой в шесть метров. Черная, вздыбленная вода цвета мокрого антрацита с глухим, чудовищным грохотом разбивалась о бульбообразный форштевень танкера-газовоза «Балтийский лидер». Двухсотметровая стальная громада водоизмещением сто двадцать тысяч тонн медленно кренилась с борта на борт, преодолевая встречный шквал со скоростью всего в восемь узлов.

В гигантских изотермических танках судна, изолированных вспененным перлитом и мембранами из инварной стали, спали тридцать тысяч тонн сжиженного стабильного газового конденсата — того самого стратегического объема, который трое суток назад пытались сжечь на третьем терминале Усть-Луги.

Время: 03:14 по местному времени.

На ходовом мостике танкера царил глубокий, напряженный полумрак. Свет приборных панелей был приглушен до тускло-красного спектра, чтобы не ослеплять вахту. В огромных триплексных окнах метались полосы ледяного дождя со снегом; за бортом выл ветер силой в тридцать восемь узлов, раскачивая радары кругового обзора на фок-мачте.

Капитан дальнего плавания Виктор Самойлов — пятидесятилетний балтиец с обветренным, изрезанным морщинами лицом и тяжелым, цепким взглядом — стоял у центрального пульта управления, опершись кулаками о поручень.

На его мониторе навигационного комплекса ECDIS горела желтая траектория движения: судно шло строго по границе исключительной экономической зоны, ожидая полуденного окна для захода в подходной канал европорта Маасвлакте. Аккредитивы швейцарского банка Lombard Odier были разблокированы, слоты согласованы, демередж оплачен. Все формальности морского права казались закрытыми.

— Капитан, цель на тринадцать часов, — глухо произнес второй помощник, не отрывая взгляда от экрана радиолокационной станции кругового обзора Furuno. — Быстроходная малоразмерная метка. Скорость тридцать пять узлов. Идет курсом прямо на наш правый борт без включенного ответчика AIS.

Самойлов медленно выпрямился.

В его жилах мгновенно вскипел старый армейский рефлекс. За тридцать лет на флоте он повидал достаточно «неопознанных целей», чтобы не верить в случайности на подходах к главному нефтеналивному хабу Европы.

— Запрос по шестнадцатому каналу УКВ, — скомандовал он. — Дублировать на канале безопасности порта.

Второй помощник вдавил тангенту радиостанции:

— Неопознанное судно по пеленгу триста сорок пять, говорит газовоз «Балтийский лидер», флаг Либерии. Вы опасно сближаетесь с нашим бортом. Обозначьте себя и измените курс в соответствии с МППСС-72. Прием.

В динамиках стояло лишь шипение статических радиопомех. Ни звука. Ни позывного.

И в следующую секунду над ходовым мостиком с оглушительным, давящим на барабанные перепонки свистом разорвался рев спаренных газотурбинных двигателей.

Из низких, набрякших снегом туч прямо над палубой газовоза вывалился тяжелый двухдвигательный вертолет Eurocopter AS332 Super Puma Королевской военной полиции Нидерландов.

Машина была полностью лишена опознавательных навигационных огней. Только из-под днища фюзеляжа вспыхнул ослепительный, режущий глаза луч ксенонового поискового прожектора «Spectrolab» мощностью в сорок миллионов кандел. Белый световой столб ударил прямо по стеклам мостика, превратив обзор штурманов в непроницаемое белое марево.

— Внимание экипажу судна «Балтийский лидер»! — разорвал тишину громовой голос через внешний бортовой громкоговоритель вертолета. Металлический, резкий английский язык с жестким нидерландским акцентом заглушил шум шторма. — Говорит специальное подразделение морской полиции DSI и Береговая охрана Нидерландов! Немедленно остановить главный двигатель и лечь в дрейф! Принять на борт инспекционную группу! Любая попытка маневрирования будет расценена как сопротивление властям!

Второй помощник испуганно отшатнулся от окна, прикрывая глаза ладонью:

— Капитан... Мы в нейтральных водах! Двенадцать миль от береговой линии! Какая к черту полиция?! Они не имеют права останавливать судно под иностранным флагом в международном коридоре!

— Заблокировать двери мостика изнутри, — холодно скомандовал Самойлов. Его пальцы метнулись к закрытому щитку аварийной связи в штурманской рубке. — Активировать систему тревожного оповещения SSAS. Жми скрытую кнопку. Передавай сигнал тревоги прямому судовладельцу.

Помощник сорвал пломбу и вдавил красную клавишу судовой системы охранного оповещения.

Спутниковый модем Inmarsat-C мгновенно выбросил в эфир зашифрованную телеграмму высшего приоритета:

ALERT / SSAS TRIGGERED

VESSEL: BALTIC LEADER (IMO 9812401)

COORDINATES: 52°01'N 003°48'E (NORTH SEA)

EVENT: UNLAWFUL BOARDING IN PROGRESS / UNIDENTIFIED MILITARY UNITS

RECIPIENT: AETERNA CAPITAL HQ / PERSONAL ATTN: K. VORONTSOV & A. RAEVSKAYA

Но они не успели даже запереть герметичные переборки нижнего яруса надстройки.

С вертолета, зависшего в пяти метрах над технологической площадкой компрессорной станции СПГ, уже скользнули вниз тяжелые канаты фаст-ропа.

С них, точно черные тени, один за другим соскользнули бойцы Dienst Speciale Interventies (DSI) — элитного антитеррористического спецподразделения голландской полиции. Черные гидрокостюмы, бронежилеты с кевларовыми воротниками, баллистические шлемы с панорамными приборами ночного видения и короткие карабины HK416 с глушителями.

Одновременно с подветренного борта танкера с глухим ударом пришвартовался восьмиметровый жестко-корпусный катер RHIB, шедший в слепой зоне радаров. Еще восемь штурмовиков ворвались на грузовую палубу по штормтрапам, мгновенно взяв под контроль доступ к манифольдам и криогенным клапанам.

Тяжелая бронированная дверь мостика с грохотом распахнулась от удара гидравлического клина.

В помещение ворвались четверо оперативников в черных масках. Стволы автоматов с лазерными целеуказателями синхронно легли на грудь Самойлова и его помощников. Красные точки прицелов замерли на переносицах штурманов.

— Руки за голову! Отойти от органов управления! Шаг назад, живо! — рявкнул на немецком и английском головной боец, вбивая приклад карабина в пульт авторулевого.

Следом за спецназом на мостик неторопливо поднялся мужчина в гражданском ветрозащитном пальто поверх костюма и тяжелых форменных ботинках с шипами.

Лицо холеное, с седеющими висками и презрительно поджатыми тонкими губами. В правой руке он держал жесткую водонепроницаемую папку с голографическим гербом Европейской комиссии.

Хендрик ван дер Меер. Специальный уполномоченный Генерального директората Европейской комиссии по энергетике (DG ENER).

Он окинул притихший экипаж холодным, брезгливым взглядом и шагнул к Самойлову:

— Капитан Самойлов?

— Я капитан этого судна, — глухо ответил Самойлов, не опуская подбородка. — И я официально заявляю, что вы совершили акт вооруженного пиратства в открытом море. Это грубейшее нарушение девяносто второй и сто десятой статей Конвенции ООН по морскому праву. Вы будете отвечать перед Международным трибуналом в Гамбурге.

Ван дер Меер едва заметно усмехнулся — сухо, снисходительно, как смотрят на пойманного с поличным контрабандиста.

Он открыл папку и вынул сшитый плотный документ с синей печатью брюссельского секретариата:

— Международное право защищает добросовестных перевозчиков, капитан. А не суда, обслуживающие криминальные теневые синдикаты востока.

Он ткнул пальцем в текст директивы:

— Чрезвычайный приказ Совета Европейского союза номер двадцать шесть дробь четыреста. Груз стабильного газового конденсата на борту вашего танкера признан объектом незаконного оборота углеводородов и вещественным доказательством по делу о террористической атаке в порту Усть-Луга. Судно реквизируется в порядке обеспечительных мер.

— Груз имеет стопроцентную чистую декларацию! — крикнул второй помощник. — Аккредитивы банка Lombard Odier открыты два часа назад!

— Документы вашего швейцарского банка аннулированы специальным постановлением Еврокомиссии сорок минут назад, молодой человек, — отрезал представитель Брюсселя. — Ваше топливо подлежит немедленной принудительной разгрузке в стратегические хранилища терминала Gate LNG в счет обеспечения многомиллиардных исков европейских потребителей.

Ван дер Меер повернулся к командиру группы захвата:

— Штурвал на правый борт. Курс сто сорок. Заводите газовоз в закрытый сектор Маасвлакте-Два под конвоем фрегата Береговой охраны. Связь с суши полностью заглушить. Экипаж изолировать в кают-компании под вооруженной охраной.

— Есть, сэр, — отчеканил офицер DSI, вскидывая автомат к плечу Самойлова: — Двигайся, капитан. Быстро.

Самойлов посмотрел на мигающий индикатор аварийного спутникового модема.

Красный диод погас: голландские оперативники вырвали силовые кабели связной стойки с корнем. Но сигнал тревоги уже ушел.

Он летел по спутниковым ретрансляторам над ночной Европой — прямо на защищенные экраны двух людей, которые еще не знали, что их лондонская победа только что обернулась объявлением тотальной войны на уничтожение.

Высота — сорок одна тысяча футов.

Бизнес-джет Bombardier Global 7500 шел в разреженном ночном небе над проливом Па-де-Кале, держа курс на восток. За тонкими овальными иллюминаторами свистел встречный высотный поток со скоростью двести пятьдесят километров в час; за бортом царила космическая пустота в минус пятьдесят два градуса. Внизу, скрытая плотным одеялом свинцовых снеговых туч, лежала холодная, черная гладь Северного моря.

В просторном салоне джета пахло выдержанным цейлонским чаем, дорогим табаком и кашемиром пледа Loro Piana, укрывавшего колени Агницы.

Она сидела у окна, откинув голову на мягкий кожаный подголовник. Глаза были прикрыты. После сокрушительного триумфа на тридцать четвертом этаже башни на Бишопсгейт, где совет старших партнеров Kingsley & Ward остался сидеть на руинах собственного товарищества, ее тело настигла мгновенная, глухая фаза мышечной разрядки. Пальцы, сжимавшие фарфоровую чашку, согревались от горячего фарфора, но пульс под золотым корпусом Cartier Tank наконец опустился до нормального ритма.

Воронцов сидел напротив, за широким столом из массива дуба.

Он снял пальто и пиджак, оставшись в темно-серой жилетке поверх сорочки с расстегнутым воротом. Его галстук лежал на консоли; манжеты были небрежно подвернуты, обнажая мускулистые предплечья с темными венами и сатинированную сталь хронометра Patek Philippe. На экране его ноутбука бесшумно обновлялись банковские балансы вновь зарегистрированного дубайского бюро Raevskaya & Partners — перекачка клиентских счетов из Лондона в DIFC шла в штатном режиме.

Кирилл оторвал взгляд от цифр, посмотрел на Агницу. В полумраке салона, рассекаемом лишь теплой янтарной полосой контурной подсветки, его лицо казалось высеченным из темного камня. Тонкий шрам у виска, замаскированный утром, в усталом расслаблении проступал отчетливее.

Он протянул руку через стол, коснулся кончиками пальцев ее ладони, лежавшей на кашемире:

— Ты не спишь.

Агница медленно открыла глаза. Серые, кристально ясные зрачки встретились с его взглядом:

— Я считаю ходы, Воронцов. Эдвард Кингсли не простит нам этого разгрома. Он пойдет в Министерство юстиции Великобритании. Они поднимут связи в Брюсселе.

— Пусть идут, — ровно ответил Кирилл, и его большой палец провел по тыльной стороне ее кисти, очерчивая костяшки. — В Лондоне у них больше нет рычагов. Долг конторы принадлежит нашему дубайскому фонду. Если они сделают хоть один публичный выпад против твоей репутации — приставы арестуют их счета в течение трех часов. Ты свободна, Агница. Впервые за пять лет.

На губах Агницы появилась слабая, горьковатая полуулыбка. Она хотела ответить, но не успела.

В тишине герметичного салона с оглушительным, режущим визгом взорвался аварийный зуммер правительственного терминала Inmarsat-C, врезанного в переборку по правому борту.

Звук был коротким, пульсирующим, с частотой три герца — так звучал только сигнал высшей морской опасности, который невозможно было заглушить или проигнорировать.

Одновременно центральный дисплей в перегородке вспыхнул кроваво-красным цветом. На экране замигала строка экстренного донесения:

*** EMERGENCY PRIORITY ONE / DISTRESS BEACON ACTIVE ***

SOURCE: SSAS (SHIP SECURITY ALERT SYSTEM)

ORIGIN: TANKER "BALTIC LEADER" (IMO 9812401)

COORDINATES: 52°01'N 003°48'E (SECTOR: ROTTERDAM ROADSTEAD)

STATUS: UNLAWFUL MILITARY BOARDING / TELEMETRY TERMINATED

TIMESTAMP: 03:14:22 UTC

Воздух в салоне джета словно выкачали мощным вакуумным насосом.

Усталость Агницы испарилась за микросекунду. Она сбросила плед, выпрямилась в кресле, ее пальцы мгновенно метнулись к клавиатуре своего рабочего ноутбука, разворачивая тактическую морскую карту Северного моря.

Воронцов не шелохнулся, но его фигура мгновенно подобралась, как у волка перед атакой. Мышцы челюсти сжались так, что на скулах вздулись узлы; серые глаза остекленели, превратившись в узкие оптические щели. Он снял трубку внутренней связи с пилотами:

— Командир. Доложить текущие координаты и остаток топлива.

— Эшелон четыреста десять, сэр, — мгновенно отозвался голос первого пилота из кабины. — Траверз Дюнкерка. До входа в воздушное пространство Нидерландов четыре минуты. Топлива до Дубая с резервом на два часа ухода.

— Сбросить автопилот, — отчеканил Воронцов голосом, от которого в трубке зазвенела мембрана. — Закрыть эшелон. Перевести борт в режим оперативного маневрирования. Наш новый пункт назначения — Амстердам, Схипхол. Запрашивайте экстренный коридор прямо сейчас.

— Принято, сэр. Разворот на Схипхол.

Джет заложил крутой левый вираж. Перегрузка вдавила Агницу в спинку кожаного кресла, за иллюминаторами горизонт накренился под углом в сорок пять градусов.

Она не обращала внимания на гравитацию. Ее взгляд был прикован к экрану, где мерцала последняя переданная телеметрия танкера.

— Это не сомалийские пираты, Кирилл, — голос Агницы звучал с той ледяной, хирургической четкостью, которая включалась у нее в эпицентре судебных катастроф. — Судно стояло на внешнем рейде в двенадцати милях от берега. За пределами трехмильной зоны территориального моря Нидерландов. Это открытое море, международный коридор разделения движения судов.

Она вывела на второй монитор спутниковый снимок высокого разрешения с коммерческого радара Sentinel:

— Смотри на тепловые сигнатуры. Вертолет Super Puma нидерландской военной полиции и перехватчик Береговой охраны. Это государственная спецоперация. Голландский спецназ DSI взял мостик за четыре минуты. Они заглушили судовой транспондер AIS.

В ту же секунду на личный планшет Агницы упало уведомление из закрытой базы официального вестника Европейского союза (Official Journal of the EU). Документ был опубликован задним числом — ровно в 03:00 ночи.

Она открыла файл, пробежала глазами по преамбуле, и ее пальцы с силой впились в кромку стола:

— Чрезвычайная директива Совета ЕС номер 26/400. Подписана Генеральным директоратом по энергетике. Инициатор — специальный комиссар Хендрик ван дер Меер.

— Основание? — коротко бросил Воронцов, открывая оружейный отсек в нижнем коробе консоли и доставая компактную тактическую аптечку и спутниковый телефон правительственной контрразведки.

— Обеспечительные меры по иску картеля Euro-North Energy, — чеканила Агница, и в ее голосе звенела чистая, беспощадная ярость. — Брюссель объявил тридцать тысяч тонн нашего конденсата «токсичным контрабандным активом», связанным с финансированием терроризма в порту Усть-Луга. Они аннулировали аккредитивы Lombard Odier специальным распоряжением Еврокомиссии. Танкер конвоируют к причалу Gate LNG в Роттердаме для принудительного слива топлива в стратегические резервы Нидерландов!

Воронцов поднял глаза от экрана.

В глубине его зрачков полыхнул тот самый черный, первобытный огонь, который Агница видела во время ночного боя в кабельном коллекторе. Это была не просто наглая экспроприация. Это был спланированный институциональный капкан высшего международного уровня.

— Они не смогли сломать нас в Лондоне руками лорда Вэнса, — произнес Кирилл, и каждое его слово падало с тяжестью свинцовой пломбы. — И тогда теневой кабинет задействовал Брюссель. Если они сольют конденсат в свои резервуары, они создадут прецедент принудительной конфискации. Это активирует кросс-дефолт по всем кредитным линиям холдинга в Европе. Все наши танкеры на рейде от Гибралтара до Антверпена будут арестованы в течение суток.

— Это называется «Суверенный дефолт», — выдохнула Агница. — Полная блокада. Нас отрезают от мирового океана.

Она захлопнула ноутбук с сухим, щелкающим звуком.

Подняла голову. Ее светлые волосы растрепались от перегрузки виража, щеки горели лихорадочным румянцем, но взгляд серо-стальных глаз был прямым и несгибаемым, как клинок шпаги. В ней не было ни грамма сомнения, ни тени растерянности.

— Мы не полетим в Дубай, Кирилл.

Воронцов посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной полуулыбке — признание равного, разделяющего с ним готовность идти на таран:

— Мы садимся в Схипхоле через тридцать минут, Агница.

— Мы садимся в логове врага, — поправила она, доставая телефон и открывая закрытый реестр судей Международного трибунала по морскому праву в Гамбурге. — Они думают, что захватили беззащитный русский газовоз. Они думают, что прикрылись брюссельской директивой и могут грабить нас в открытом море.

Агница подалась вперед, глядя Кириллу прямо в зрачки:

— Твои люди возвращают физический контроль над судном. А я... я разнесу их Гаагский окружной суд и Еврокомиссию по статьям Конвенции ООН так, что голландскому премьер-министру придется лично извиняться перед Советом Безопасности.

Воронцов медленно протянул руку, положил широкую горячую ладонь ей на затылок и притянул ее лицо к себе.

Его дыхание обожгло ее губы. В этом прикосновении не было светской галантности — было темное, неразрывное соучастие двух хищников, запертых в одной стальной клетке перед лицом всего мира:

— Ты моя королева, Агница. Но помни: в Голландии они будут стрелять на поражение.

— Пусть попробуют, — прошептала она в его губы за секунду до того, как его поцелуй запечатал этот пакт. — У них не хватит патронов.

Бизнес-джет пробил плотную кромку грозовых снеговых облаков и пошел на крутое снижение к посадочной полосе амстердамского аэропорта Схипхол.

Внизу, в ночном штормовом тумане Северного моря, тяжелый танкер «Балтийский лидер» под дулами автоматов входил в гранитное горло роттердамского порта.

Вторая битва за империю Раевских началась.

Глава 1. Воздушный коридор

Глиссада тридцать шестой правой полосы аэропорта Схипхол — печально известной среди пилотов как «Полдербан» — напоминала спуск в заполненную жидким азотом шахту.

Северо-западный шквал с Северного моря гнал над польдерами плотный слой рваной слоисто-дождевой облачности. На высоте пятисот футов видимость упала до критического минимума: за иллюминаторами Bombardier Global 7500 не было ничего, кроме серого ледяного молока, хлеставшего по композитным плоскостям крыла. Джет потряхивало на термических сдвигах ветра, но тяжелые турбины Rolls-Royce Pearl держали расчетную траекторию с безупречной автоматической точностью.

В кабине пилотов трещал динамик диспетчерской службы Luchtverkeersleiding Nederland (LVNL).

Амстердамский контроль уже трижды пытался увести борт на запасной аэродром в Эйндховен, ссылаясь на «неблагоприятные метеоусловия и перегрузку воздушного пространства столичного узла».

Агница сидела в основном салоне, не пристегивая плечевые ремни безопасности, и лично слушала радиообмен через запасную гарнитуру Bose с активным шумоподавлением. Ее пальцы в такт командам диспетчера летели по выносной клавиатуре ноутбука, где в режиме реального времени обновлялась выписка Европейской организации по безопасности воздушной навигации (Eurocontrol).

— Они лгут, — произнесла она, не повышая голоса.

Голос Агницы звучал кристально чисто, с той выверенной сухостью, которая заставляла лондонских партнеров вытягиваться в струнку.

— В Схипхоле открыты две полосы на прием. Ветер тридцать два узла с порывами до сорока — в пределах летных ограничений нашего типа судна. Эйндховен — военный сектор, совмещенный с базой Королевских ВВС. Если мы сядем там, борт заблокируют на рулежной дорожке по закону о военном положении под предлогом проверки груза. Нас продержат в изоляторе военной комендатуры минимум двенадцать часов — ровно столько, сколько требуется Ван дер Мееру, чтобы слить конденсат в Роттердаме.

Воронцов сидел напротив, расстегнув ворот рубашки и откинувшись на спинку кресла. Его спутниковый терминал был подключен к защищенному шлюзу управления гражданской авиации Нидерландов.

Он поднял трубку внутренней связи с кабиной:

— Командир.

— На связи, Кирилл Николаевич, — отозвался капитан джета.

— Отклонить директиву на уход в Эйндховен. Объявить статус Pan-Pan по остатку топлива и техническому сбою правого гидроконтура управления механизацией. Запросить немедленную посадку на тридцать шестую правую с приоритетом безопасности полетов. Если диспетчер откажет — напомните ему статью одиннадцатую Чикагской конвенции о международной гражданской авиации и личную уголовную ответственность дежурного смены за создание аварийной ситуации. Сажайте машину.

— Принято, сэр. Идем на посадку в Схипхол.

Через тридцать секунд в гарнитуре Агницы раздался нервный, сбивающийся на фальцет голос амстердамского диспетчера:

«November-Eight-Zero-Zero-Alpha-Echo, подтверждаем приоритет по чрезвычайной ситуации. Разрешаю посадку на полосу тридцать шесть правая. После пробега следовать по рулежной дорожке Виктория-Браво в сектор Схипхол-Оост. Вашему борту назначен эскорт наземных служб безопасности».

Агница сняла наушники, аккуратно опустив их на полированный дуб стола.

— «Эскорт служб безопасности», — повторила она с тонкой, ядовитой усмешкой. — Они даже не пытаются скрыть, что нас ждут.

Воронцов медленно застегнул манжеты сорочки, защелкнув платиновые бруски запонок. В его движениях не было ни грамма суеты: он собирался на выход так, как выходят на плацдарм перед началом зачистки.

— Схипхол-Оост — это старый восточный сектор аэропорта, — заговорил он ровным, глухим басом. — Там обслуживают только частные джеты, правительственные делегации и грузовые спецборты. Пассажирский терминал отрезан тремя рядами колючей проволоки и периметральными датчиками движения. Нас не поведут через обычный зал VIP-обслуживания. Нас загонят на изолированную стоянку номер пятьдесят два у ангаров KLM Engineering.

Он повернул к Агнице экран своего планшета, где на спутниковом снимке Схипхола в режиме реального времени мигали три красные точки:

— Моя служба технической разведки перехватила частоты управления Королевской военной полиции — Koninklijke Marechaussee. Три микроавтобуса оперативного реагирования спецподразделения Brigade Speciale Beveiligingsopdrachten (BSB) уже заняли позиции у ангара. Вместе с ними на перроне дежурят две машины без опознавательных знаков. Служба общей разведки и безопасности Нидерландов — AIVD.

Агница посмотрела на схему стоянки, затем подняла глаза на Воронцова:

— Их задача — не дать нам покинуть периметр аэропорта. Они вручат судебный ордер Гаагского суда и введут процессуальный арест под предлогом проверки документов до утра.

— Именно, — Воронцов наклонился вперед, положив локти на стол. Его лицо было в нескольких сантиметрах от нее. Серые зрачки горели опасным, собранным огнем: — Поэтому план меняется на ходу, Агница. Мы не садимся в предоставленный аэропортом лимузин. Мы не проходим досмотр в здании терминала.

— А как мы выберемся из блокированного сектора?

— Моя группа сопровождения зашла в Схипхол сорок минут назад со стороны грузовых складов по фальшивым пропускам технического персонала компании Swissport, — отчеканил Кирилл. — На подъезде к полосе стоит бронированный микроавтобус с дипномерами консульства Объединенных Арабских Эмиратов. У них дипломатический иммунитет от досмотра транспортных средств по Венской конвенции шестьдесят первого года. В ту секунду, когда откроется трап, ты спускаешься первой. Никаких споров с пограничниками. Ты садишься в машину консульства.