Друид. Том 2. Пламя и кровь

Чёрт возьми, он прав. Первый клиент – это не просто деньги. Это репутация. Отзывы. Сарафанное радио.

В прошлой жизни я точно так же строил свой бизнес – начинал с малого, с первого довольного заказчика, который приводил за собой десяток новых.

Но принимать людей в недоделанном санатории – значит рисковать. Если что-то пойдёт не так, слух разнесётся с той же скоростью, только со знаком минус.

Впрочем… Есть один вариант.

– Скажи им вот что, – я посмотрел на Горенкова. – У них есть уникальная возможность: попасть в санаторий до официального открытия. Со скидкой. Процедуры будут проходить в лечебнице. Проживание – в моём особняке. Питание за мой счёт.

– В твоём особняке? – Мишка присвистнул. – Ну ты даёшь…

– Ничего страшного. Степан сможет организовать хороший сервис, – он справится. И не из таких передряг выходил. – Главное – донеси до них, что это не благотворительность, а именно деловое предложение. Со скидкой за неудобства.

– Всеволод, вот за это я тебя и ценю! Ты всегда находишь решения там, где их нет, – расплылся в улыбке Горенков. – Считай, дело сделано. Завтра привезу их к тебе.

Завтра. То есть у меня ровно один день, чтобы подготовить комнату для гостей, предупредить Елизавету, дать указания Степану и убедиться, что лечебница хотя бы выглядит готовой к приёму.

Ну а когда у меня было достаточно времени на решение проблем? Хм, никогда. А потому я поторопился в особняк, и мы с домочадцами спешно продолжили приготовления.

Как Горенков и обещал, Ларины приехали на следующий день к полудню. На скрипучей повозке, которую Горенков раздобыл то ли в Волгине, то ли у кого-то по дороге. Мишка сидел на козлах рядом с возницей и выглядел так, будто привёз мне как минимум императорскую чету.

Первым из повозки выбрался мужчина. Худой, жилистый, с обветренным лицом и коротко стриженными волосами, в которых уже пробивалась ранняя седина.

Ему было лет тридцать пять, не больше, но выглядел он старше. Война и болезнь состарили его раньше времени.

В правой руке – трость, левая придерживает борт повозки. Он спустился сам, без помощи, хотя было видно, что каждый шаг даётся ему с трудом. Левую ногу он волочил, стараясь не показывать, насколько ему больно.

Военная выправка. Гордость, вбитая в позвоночник годами службы. Такие люди скорее умрут, чем попросят о помощи.

Затем он помог выбраться жене. Настасья оказалась молодой женщиной – лет двадцати пяти, не старше. Невысокая, с тёмными волосами, заплетёнными в простую косу.

Беременность была уже заметна, месяцев пять-шесть. Лицо у неё было бледное, осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги. Отёки на ногах и руках я заметил даже с расстояния. Она держалась за мужа и старалась улыбаться, но улыбка выходила вымученная.

Я спустился с крыльца и пошёл навстречу.

– Добро пожаловать. Всеволод Сергеевич Дубровский, – представился я.

– Ларин Дмитрий Петрович, – офицер пожал мне руку. Хватка крепкая, несмотря на общую изнурённость. – Моя супруга, Настасья Ильинична.

Настасья кивнула мне. В её глазах я прочитал ту самую смесь надежды и усталости, которую видел уже не раз. Так смотрят люди, которые обошли десяток врачей и уже не верят, что одиннадцатый поможет. Но всё равно пришли, потому что не попробовать – ещё страшнее.

Сам бывал в такой ситуации, когда на сороковом году жизни у меня возникли проблемы с желудком, и только пятый врач смог разобраться, в чём дело.

Тупая боль, которая не проходила месяцами. Первый врач сказал – переедаю. Второй, что нервничаю. Третий прописал какую-то дрянь, от которой стало ещё хуже. Четвёртый вообще предложил “просто потерпеть”.

И только пятый, молодой хирург, которого мне порекомендовал случайный знакомый, отправил на обследование и обнаружил полипы. Ещё немного, и они могли переродиться во что-то куда более серьёзное. Удалили за одну операцию.

После неё я раз и навсегда усвоил: если чувствуешь, что что-то не так – не останавливайся, пока не найдёшь того, кто действительно разберётся.

– Горенков рассказал мне о вашей ситуации, – начал я. – Предлагаю сперва разместиться, отдохнуть с дороги, а после обеда Елизавета – наша целительница – проведёт осмотр.

– Осмотр – это хорошо, – сухо ответил Ларин. – Но прежде я хотел бы увидеть ваш санаторий. Если не возражаете.

Не доверяет. Правильно делает. Тем более после того, сколько денег они уже потратили впустую на других специалистов.

– Разумеется, – кивнул я. – Елизавета вас проводит.

Лиза вышла на крыльцо. Я предупредил её накануне, и она подготовилась: выглядела собранно, уверенно.

Она протянула руку Настасье и мягко улыбнулась. Гостья ответила ей робкой, но искренней улыбкой.

– Пока женщины знакомятся, вы не против, если я задам несколько вопросов? – Ларин повернулся ко мне. Говорил как на допросе, словно взял меня в плен.

Но я разговора не опасался. Во времена активных переговоров для бизнеса у меня бывали разговоры и похлеще.

Однажды меня вовсе вызвали на переговоры в офис компании, которая пыталась отжать мой первый склад. За столом сидели шестеро – юрист, два бывших силовика и трое людей, чьи должности я так и не узнал. Четыре часа мне объясняли, почему мне выгоднее отдать бизнес добровольно. Я вышел оттуда с тем же складом и с тремя новыми контрактами. Просто потому, что знал свои права лучше, чем они знали свои угрозы.

– Спрашивайте, – согласился я.

– Какое образование у вашей целительницы?

– Елизавета обучалась у практикующих врачей, у неё богатый опыт лечения, а также она полевой хирургии, – ответил я. Не стал вдаваться в подробности. Кое-что о прошлом Елизаветы я и сам знал не до конца.

– Полевая хирургия, – Ларин слегка приподнял бровь. – Это уже что-то. А вы сами? Горенков говорил что-то про целебные воды и какую-то особую методику. Это шарлатанство или за этим что-то стоит?

Прямой вопрос. Люблю таких людей. С ними не нужно ходить вокруг да около.

– Целебные воды настоящие. Из природного источника на моих землях, – ответил я. – Методика основана на свойствах этой воды и на лекарственных травах, которые здесь произрастают. Я не обещаю чудес, Дмитрий Петрович. Но могу пообещать, что мы сделаем всё, что в наших силах.

– Лекарственные травы… – Ларин скептически хмыкнул. – Мне уже три знахаря травами махали. Один даже какой-то отвар из лягушачьей кожи предлагал. За два рубля.

– Надеюсь, вы не купили, – усмехнулся я.

– Купил, – он невесело усмехнулся в ответ. – Жена настояла. Она уже на всё готова, лишь бы…

Он не договорил. Сжал челюсть и отвернулся. Я понял. Настасья измучена настолько, что хватается за любую соломинку.

А Ларин, который привык решать проблемы сам, не может ей помочь. И это его разъедает изнутри сильнее, чем больная нога.

– Пойдёмте, – сказал я. – Покажу санаторий. А дальше вы решите сами.

Мы пошли к лечебнице. Ларин хромал рядом, опираясь на трость. Настасья шла чуть впереди с Елизаветой, и я слышал, как Лиза тихо расспрашивает её о самочувствии. Настасья отвечала сдержанно, но видно было, что ей приятно – кто-то наконец спрашивает не для галочки, а потому, что действительно хочет помочь.

Когда мы вышли к зданию, Ларин остановился. Посмотрел на стены, оплетённые плющом. На мох, покрывавший кладку. На светящиеся грибы, мерцающие в оконных проёмах мягким зеленоватым светом. На деревья, чьи ветви и корни срослись со зданием так, что невозможно было понять, где заканчивается камень и начинается лес.

Лицо его окаменело.

– Это шутка? – голос Ларина стал жёстким. – Вы собираетесь лечить мою жену… здесь? В лесной хижине, заросшей мхом и грибами?

– Митя… – Настасья тронула его за локоть.

– Нет, Настя, – он мотнул головой. – Я потратил последние деньги не для того, чтобы тебя лечили в каком-то заброшенном сарае, заросшем плесенью. Мы уезжаем!

Он уже начал разворачиваться. Настасья смотрела на меня, и в глазах мольба: “сделайте что-нибудь, не дайте ему уйти”.

Я не стал уговаривать. Не стал оправдываться. Вместо этого спокойно сказал:

– Дмитрий Петрович, войдите внутрь. Пять минут. Если не понравится – лично посажу вас с женой на повозку и верну деньги.

Ларин остановился. Посмотрел на меня. Он привык оценивать людей – служба научила. И сейчас он оценивал меня. Пытался понять, стоит ли довериться человеку, которого видит впервые в жизни.

Я выдержал его взгляд.

– Пять минут, – наконец сказал он.

Мы вошли внутрь. И Ларин замолчал.

Снаружи лечебница выглядела как заброшенное здание, захваченное лесом. Но внутри – внутри она была живой.

Мягкое сияние вьюнков разливалось по сводчатому потолку, заполняя пространство тёплым, ровным светом, похожим на утренний рассвет. Воздух пах свежестью и травами – не резко, а ненавязчиво, как будто дышишь на лесной поляне ранним утром.

Стены, которые снаружи казались обветшалыми, внутри были гладкими – кора, заполнившая все трещины и щели, затвердела и образовала ровную поверхность, приятную на ощупь. Пол, стянутый переплетением корней, пружинил под ногами.

В воздухе чувствовался запах валерианы. Это аномально большое растение работало благожелательным образом на всех, кто находился рядом. И даже мне самому на миг захотелось прикрыть глаза и уснуть.

Настасья ахнула. Прижала ладони к щекам. Потом медленно провела рукой по стене и прошептала:

– Она тёплая… Словно живая…

Ларин молчал. Смотрел по сторонам. Его скепсис ещё никуда не делся – я видел по складке между бровями. Но он уже не собирался уходить.

– Ну? – тихо спросил я. – Пять минут ещё не прошли. Но если хотите уехать…

– Показывайте, что у вас тут есть, – буркнул Ларин. – Раз уж мы здесь.

Я провёл их по санаторию. Показал помещение, где уже стояли две ванны, подключенные к системе подземных потоков. Их смогли в срочном порядке привести вчера вечером. А вот остальная сантехника будет позже.

Вода из целебного источника текла по корням, сохраняя свои свойства, и наполняла ванны – одну тёплой водой, другую прохладной.

Показал кабинет Елизаветы – пока ещё не полностью обставленный, но уже рабочий. Стол, стулья, шкаф с травами и отварами. Вчера начался её переезд из поместья в санаторий и ещё не закончился.

После осмотра Елизавета увела Настасью в отдельное помещение. Я остался с Лариным.

– Пока Елизавета работает с вашей супругой, давайте займёмся вашей ногой, – предложил я.

– Моя нога – дело десятое, – отрезал Ларин. – Главное – Настя. Если ей поможете, я вам по гроб жизни буду обязан. А нога… К ней я уже привык.

– Привыкнуть к постоянной боли нельзя, Дмитрий Петрович. Можно только перестать обращать на неё внимание. Но тело от этого не перестаёт страдать, – ответил я. – Тем более лечить одно не мешает лечить другое. Пока Настасья Ильинична на процедурах, мы займёмся вами.

Ларин хотел возразить, но я не дал ему этой возможности. Указал на ванну с тёплой целебной водой и сказал:

– Садитесь. И не спорьте.

Впервые за всё время нашего знакомства на лице Ларина мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

Когда его нога оказалась в целебной воде – он сел на бортик ванны, задрав штанины, я встал и тихо, незаметно начал направлять магию. Не напрямую, а через воду. Усиливал регенерацию тканей вокруг повреждённой кости. Магия жизни это позволяла.

Ларин замер. Посмотрел на свою ногу.

– Что вы сделали? – спросил он. Голос изменился. Стал тише.

– Пока ничего, – ответил я. – Вода делает свою работу. Дайте ей время.

– Нет, – он покачал головой. – Я чувствую тепло. Но не от воды. Оно… изнутри идёт. Я такого за два года ни разу не чувствовал.

– Значит, процесс пошёл, – кивнул я и не стал объяснять подробности.

Ларин закрыл глаза и наконец расслабился. Складка между бровями разгладилась.

– Долго так сидеть? – уточнил Ларин.

– Для первого раза хватит и десяти минут. Но полноценный эффект будет, если погрузитесь в воду полностью. Тогда следует пролежать двадцать минут. И ещё дважды процедуру нужно будет повторить.

– Хорошо, я готов хоть сейчас, – внезапно у него появился энтузиазм.

Моё участие больше не требовалось, а потому я вышел из санатория, оставив гостя на попечение Архипа, которому строго-настрого наказал ничего не трогать, не ронять и не рассказывать пациенту историю о том, как он героически стоял под дулом винтовки Тумалина.

Зная Архипа, последнее указание он нарушит в первые же пять минут. Ну и пускай. По крайней мере, Ларину будет не скучно.

У опушки леса меня ждал Гаврила. Он пришёл с отчётом по оросительной системе и, судя по его довольной физиономии, новости были хорошие.

– Всеволод Сеггеевич, я с докладом! – Гаврила снял шапку и вытер лоб. – Система габотает, вода пошла по каналам. Те участки, что больше всех погогели, уже оживают. Тгава пгобивается. Ещё пага недель – и следов от пожага совсем не останется.

– Отлично, – кивнул я. Это была действительно хорошая новость. Одной проблемой меньше. – А что мужики? Те, которых мы из плена вывезли?

– Так почти все оклемались! – Гаврила расплылся в улыбке. – Спасибо Елизавете вашей – она их сгазу подлатала. Сегьёзно подлатала, не для вида. Гука у Игната ещё побаливает, но он уже шевелить ей может. А остальные и вовсе молодцом. Через недельку все габотать смогут.

– Хорошо, – повторил я и посмотрел на лес.

Там, за деревьями, на восстановленном после пожара участке трава уже пробивалась сквозь чёрную землю. Каналы, прорытые кладенцами и расширенные Мхом с Полозом, исправно несли целебную воду к корням пострадавших деревьев.

Но через пару недель, когда лес окончательно оживёт, эта система станет не нужна. Деревья справятся сами. И каналы окажутся бесполезными.

Если только не найти им другое применение.

– Гаврила, – сказал я. – Тот участок, который больше всех пострадал от пожара. Мне понадобится половина одного гектара, – сказал я. – Когда деревья там восстановятся, я хочу разбить на части этой земли поле для посевов.

– Поле? – Гаврила удивлённо моргнул. – Пгямо в лесу?

– Не совсем в лесу. Я попрошу деревья расступиться и открыть поляну. Там будем выращивать лекарственные травы. Те, что нужны для санатория. И на продажу. Некоторые из них в свежем виде дают куда лучший эффект, чем в высушенном. А с помощью магии я смогу поддерживать их рост даже зимой.

Гаврила почесал затылок. Видно было, что идея выращивать травы посреди леса казалась ему странной. Но к странностям своего барина он уже начал привыкать.

– Ну ежели вы так говогите, Всеволод Сеггеевич… Только семена-то где бгать будем?

– Часть найду в лесу, остальное закажу в Волгине через Горенкова, – ответил я. – Пока что подготовь землю. А я займусь деревьями.

Гаврила кивнул и ушёл за инструментом.

Я подошёл к выбранному участку, положил ладонь на ствол ближайшей берёзы и мысленно попросил деревья освободить место. Объяснил образами, что мне нужна поляна. Небольшая. Для трав, которые помогут людям. Что деревья от этого не пострадают – просто раздвинутся в стороны.

Лес ответил без сопротивления. Стволы заскрипели, корни зашевелились под землёй, и деревья медленно, величаво, как стража, расступающаяся перед командиром, раздвинулись в стороны.

Через несколько минут передо мной открылась поляна – ровная, залитая солнцем, с чёрной, богатой землёй, напитанной целебной водой. Которая шла сразу из двух источников.

Половина гектара. Этого хватит с огромным запасом. Здесь можно вырастить десятки видов трав, которые Елизавете нужны для отваров, компрессов и ванн. И что самое важное – поляна находится внутри моих владений, под защитой леса. Никто посторонний сюда не заберётся.

Осталось принести семена. Но это подождёт.

Вечером, после ужина (Степан превзошёл самого себя – откуда он раздобыл свежую рыбу, я предпочёл не спрашивать), я заглянул к Лариным. Они расположились в гостевой комнате – той самой, где ещё недавно ночевал Кирилл Евгеньевич.

Настасья полулежала на кровати, укрытая тёплым одеялом. Лицо у неё порозовело, и это было заметно даже при тусклом свете свечей. Отёки на руках, которые утром бросались в глаза, уменьшились. Она выглядела спокойнее.

– Елизавета сказала, что мне нужно пить отвар три раза в день, – сообщила она мне тихо, будто делилась важным секретом. – И ещё завтра утром – ванна с травами. Но знаете что, Всеволод Сергеевич? Мне уже сейчас лучше. Тошнота почти прошла. Впервые за два месяца я поужинала и не пожалела об этом.

– Рад слышать, – кивнул я.

Ларин сидел в кресле у окна. Трость стояла рядом, прислонённая к стене. Он смотрел в темноту за окном и молчал.

– А что вы, Дмитрий Петрович? – спросил я. – Как нога?

– Я прошёл от лечебницы до дома без остановки, – сказал он, не поворачиваясь. – Впервые за полтора года.

Он сказал это ровно, без эмоций. Как докладывал бы об успешно выполненном приказе.

Но я услышал то, что скрывалось за этой ровностью. Он не мог поверить. Боялся поверить. Боялся, что утром проснётся и всё вернётся на круги своя. Что тепло в ноге окажется иллюзией. Что жена снова будет мучиться тошнотой и отёками. Что надежда, которая впервые за долгое время шевельнулась внутри, окажется очередным обманом.

Я знал это чувство. Не по медицине – по бизнесу. Когда после череды провалов вдруг приходит первая удача, ты не радуешься. Ты ждёшь подвоха. Потому что привык, что всё хорошее заканчивается.

– Утром ещё одна процедура, – сказал я. – А потом посмотрим. Отдыхайте, Дмитрий Петрович.

Уже выходя, я услышал голос Настасьи:

– Спасибо, Всеволод Сергеевич. Правда… спасибо.

Утром второго дня я проснулся засветло. Проверил поляну – земля подсохла, готова к работе. Гаврила уже пришёл, расчертил грядки. Молодец, ничего не нужно объяснять дважды.

Пока Елизавета проводила утренние процедуры с Лариными, я сходил в лес. Собрал семена и молодые побеги тех трав, которые росли здесь в дикорастущем виде: зверобой, тысячелистник, валериана, мята. Остальное – ромашку, календулу, шалфей – придётся заказывать. Но для начала хватит и этого.

Высадил первые семена на поляне. Влил в землю толику маны – совсем немного, ровно столько, чтобы запустить процесс. Семена откликнулись мгновенно. В земле, напитанной целебной водой и усиленной моей магией, они прорастут в несколько раз быстрее, чем обычно.

К полудню Ларины собрались. Настасья выглядела другим человеком. Отёки спали, цвет лица стал здоровым, глаза – ясные, отдохнувшие. Она двигалась увереннее и, что особенно заметно, улыбалась. Не вымученно, как вчера, а по-настоящему.

Ларин тоже изменился. Он по-прежнему опирался на трость, но шаг его стал ровнее, а складка боли между бровями, которая, казалось, навсегда врезалась в его лицо, разгладилась. Он даже выглядел моложе на несколько лет, хотя, возможно, дело было просто в том, что он наконец выспался.

Прощание вышло коротким. Ларин пожал мне руку – крепко, молча. Постоял секунду. Потом сказал:

– Я был неправ. Признаю.

– Вы были осторожны, – поправил его я. – Это другое.

– Нет, – он покачал головой. – Я назвал ваше заведение сараем. Это не сарай. Я не знаю, что это такое, Дубровский, но такого я в жизни не видел. И нога… Нога за два дня не может так измениться. Но она изменилась. Я не буду спрашивать как. Просто скажу: вы делаете настоящее дело.

– Спасибо, Дмитрий Петрович, – с улыбкой ответил я.

Настасья обняла Елизавету. Та что-то шепнула ей на ухо – видимо, последние наставления по отварам и режиму. Настасья кивнула.

– Мы всем расскажем, – пообещала она. – Всем-всем. У Мити в полку столько ребят после ранений мучаются…

– Я дам им адрес, – перебил Ларин. – С вашего разрешения.

– Разумеется, – кивнул я.

Повозка тронулась. Настасья махала рукой до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Ларин не оборачивался. Сидел прямо, смотрел вперёд. Но я заметил, что трость он положил не рядом с собой, как обычно, а убрал в повозку.

Первые клиенты и первый успех. Маленький, но настоящий.

Оставшийся день я посвятил подготовке к совету. Не в смысле речей или аргументов – это я и так обдумал за последние дни. А в практическом смысле: собрал документы, подготовил одежду, дал указания Степану на время отсутствия.

Вечером зашёл к Елизавете. Она заканчивала перенос последних склянок в санаторий и выглядела уставшей, но довольной.

– Ларина мне понравилась, – сказала Лиза, расставляя банки с травами по полкам. – Крепкая женщина. Терпеливая. Ребёнок здоров, я проверила. Отёки были из-за перенапряжения и нервов. Ей просто нужен покой и нормальное питание. Ну и наша вода не помешала, разумеется.

– А офицер?

– Там сложнее, – Лиза нахмурилась. – Кость срослась неправильно. Чтобы полностью восстановить подвижность, понадобится не один курс. Но то, что ты сделал с водой… Всеволод, я не знаю, как это объяснить с медицинской точки зрения, но воспаление в тканях уменьшилось раза в три за два дня. Такого не бывает.

– У нас бывает, – ответил я. – Эта вода даже голос возвращает.

Как оказалось, дальше от самого источника она действует не так сильно, потому я и добавлял в воду свою магию.

А вести гостей далеко в лес – так себе идея. Как минимум на диких зверей можно напороться.

Так что вопрос эффективности буду решать как-то иначе.

– У нас бывает, – повторила Лиза и улыбнулась. – Когда вернёшься с совета?

– Не знаю. Смотря как пойдёт.

– Будь осторожен, Всеволод, – она посмотрела мне в глаза. Серьёзно. – Бойков – не Тумалин. Его деревьями не запугаешь.

– Знаю, – кивнул я. – Но у меня есть кое-что получше деревьев. Правда.

Лиза хмыкнула, но промолчала.

Наутро мы выехали в Волгин. Я взял с собой Виктора и Славу – не для красоты, а на всякий случай. Мало ли что может произойти на территории графа, который, вероятнее всего, уже знает об убийстве Тумалина и не испытывает по этому поводу никакой радости.

Ехали мы молча. Виктор проверял ружьё. Слава смотрел в окно и крутил в пальцах пулю от своего ружья, но не от нервов, а по привычке.

Я перебирал в голове всё, что знал. Козыри: показания Кирилла Евгеньевича. Свидетельства освобождённых пленников. Факт, что барон охотился на людей и держал их в камерах годами. Этого достаточно, чтобы оправдать убийство в глазах любого разумного человека.

Но Бойков – не любой разумный человек. Он политик. Ему важна не справедливость, а порядок. Для него убийство вассала без суда и следствия – это прецедент. Неважно, заслуживал ли вассал смерти. Важно, что кто-то посмел решить это за графа.

И ещё Шатунов. Тоже наверняка будет на совете.

Впрочем, у меня козырей хватает. Посмотрим, чья возьмёт.

Особняк графа Бойкова располагался в центре Волгина. Красивое, ухоженное здание с колоннами и широкой лестницей, ведущей к парадному входу. На ступенях стояли двое слуг в ливреях. У коновязи – десяток лошадей. Значит, я не первый.

Мы оставили повозку и поднялись по лестнице. Виктор и Слава остались у входа – внутрь их не пустят.

– Если через три часа не выйду – не ломитесь, – предупредил я. – Советы у дворян бывают долгими.

– А если через пять? – прищурился Виктор.

– Тогда ломитесь.

Сокольников усмехнулся. Слава кивнул.

Я вошёл внутрь. Длинный коридор, высокие потолки, портреты предков Бойкова на стенах. Двери в конце коридора – массивные, дубовые, с резьбой. За ними и находился зал совета.

Слуга открыл двери. Я шагнул внутрь.

Длинный стол. Два десятка кресел. Большая часть уже занята. Бароны – разного возраста, комплекции, сидели с разными выражениями на лицах. Некоторых я знал по имени, и эти люди явно были не рады меня видеть, но большинство видел впервые.

Шатунов сидел справа. Посмотрел на меня – тяжело, не мигая. Я ответил ему спокойным взглядом и прошёл к своему месту.

Во главе стола сидел граф Бойков. Крупный, представительный мужчина с аккуратно подстриженной бородой и холодными серыми глазами. На его лице не было ни гнева, ни раздражения – только расчёт. Он смотрел на меня так, как опытный шахматист смотрит на противника, который только что сделал неожиданный ход.

– Господин Дубровский, – голос Бойкова разнёсся по залу. Ровный, спокойный. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Рад, что вы нашли время почтить нас своим присутствием. К вам накопилось немало вопросов. И от ваших ответов будет зависеть, останется ли вам титул барона или мне придётся отправлять в имперскую канцелярию прошение о разжаловании.

Глава 9

Ответ на заявление Бойкова может быть только один. И я