Дао подорожника

А вот тут мне и сворачивать. Да, перерыв мой уже тю-тю, надо обратно на работу. Ну ты позвони, ладно? Я тебе ещё парк Гуэль покажу в четверг. А ночью пойдём напьёмся у «Штопора». Напишешь ему потом, расскажешь. Только про меня не пиши ничего. Не хочу, чтобы он снова... Он ведь так и не понял, что у нас с ним была просто, ну, короткая история, да? И он, знаешь, как призрак теперь. Вроде уехал, вроде такой нереальный, а всё равно везде тут. А если ещё и ты напомнишь ему...

Вообще не собираешься? Погоди, но вы же связь поддерживаете Он же тебе написал, чтобы ты сходил на Рамблу, циркачей посмотрел. Ну вот, ты можешь теперь ответить, что сходил, он порадуется... Ты ведь ему напишешь? Напишешь, да?!»

Конечно, я пообещал. Но написал только ей. Настоящее бумажное, как она просила. Physical letter, если говорить на её забавном английском. А ему – не стал. Собирался, но потом представил, как он сидит в одной из кафешек Нью-Йорка. Какой транспорт он выбрал – тот, что возвращает, или тот, что уносит? Конечно, там есть Hard Rock Cafe. Но я пожелал ему, лично ему, второго варианта.

в том уличном кафе

сквозняк швырнул мои салфетки

тебе под ноги

так небрежно

ты отряхнула туфли

а я так и не вытер губы

так долго

будет пёс бездомный

бежать за тем

кто обернётся

первым

На побережье Коста-Брава есть один ресторанчик. Ночью, когда с пляжа сваливают даже самые последние фанаты воздушных змеев, из ресторанчика выходит на пляж чёрно-белый котёнок. Он смотрит налево (километры песка), смотрит направо (то же самое), выбирает местечко, выкапывает ямку, делает своё дело, зарывает и уходит обратно в ресторанчик. Ни у кого на свете нет такого огромного, такого идеального туалета.

Первый раз взявшись за «правила идеального кафе», я прямо так и написал: там должен быть туалет! За несколько лет ситуация изменилась в лучшую сторону. Даже питерские кафе наконец обзавелись туалетами, и некоторые довольно оригинальны: взять хоть музыкальный туалет в «Моцарте». Или туалет в «Бродячей собаке», куда я попал после церемонии вручения поэтической премии «Северная Пальмира». Церемония была на редкость скучной – зато сколько поэзии оказалась в туалете! Там не было электрического освещения, вместо него темноту аккуратно разбавляли три свечки, плавающие в больших коньячных бокалах. Не знаю, читали ли владельцы этого кафе «Похвалу тени», но я нигде больше не видел столь точного воспроизведения эстетики туалетов, изложенной в этой замечательной японской книжке. И сам я, читая её, был очень рад узнать, что не меня одного раздражают клинически-белые, сверкающие туалеты современности.

С другой стороны, раньше, когда туалеты в кафе были роскошью, приходилось отыскивать их где-то снаружи, поблизости, мысленно включая их в состав заведения. В Петергофе, около верхнего парка, есть такой замечательный домик с круглым окном прямо над умывальником, так что в зеркале получаешься с удивительно просветлённым лицом. Даже настроение меняется! Именно туда мы обычно заходили после любимой мороженицы или соседнего чайного зала.

Но я вовсе не собираюсь переходить к описанию идеального туалета. Лишь хочу заметить, что из кафе обязательно тянутся невидимые нити к другим городским феноменам, собирая в перспективе целый идеальный город-призрак.

если смотреть с Градчан

кажется

вся она на ладони

а на деле

только и успеваешь

наскоро облизать глазами

карамель флюгеров

и клубничные крыши под сливочным небом

только и успеваешь

нырнуть в прохладу подвала за кружкой

пльзеньского пива

как муравей за изюминой

в глубину бисквита

но стоит выйти обратно

на шоколад мостовой

глядишь –

а время-то вышло

следом

из карусели часов

скелет

позвонил в колокольчик

двенадцатый раз

и ты опять оказался

на том заколдованном перекрёстке

где нет уже смысла

перестилать свою карту

под фонарями кафе

она всё равно порвётся

на всех сгибах

рассыплется

пачкой салфеток

и вместо названия улицы

дырка в бумаге

белые крошки

на чёрной доске

а в голове

джаз вперемежку с Вивальди

Прага

мне никогда не съесть

весь этот торт

без тебя сладкоежка

Но это ещё не идеальный город. Не весь. Хотя там высокая концентрация этого города, особенно по части кафе. Но в той же Праге очень скучное метро. Зато в Питере, когда выходишь из парка на Елагином острове где-нибудь за полночь, и видишь станцию «Крестовский остров»... Как сказал один знакомый, «она словно из космоса свалилась». Да, именно так и выглядят разбросанные где попало куски идеального города.

И не только «где», но и «когда». Потому что в реальности на Крестовском уже понастроили огромных домов прямо перед тем мостиком из парка, и космическая станция метро совсем потерялась за ними. Так же, как потерялся симпатичный переулок-призрак в Москве между Трубной и Сретенкой, с кукольными домиками всех пастельных цветов радуги, в которых никто не живёт – точнее, не жил, в этом и был самый кайф прогулок по Последнему переулку, но теперь там всё иначе.

В Барселоне есть площадь, которая включается только в определённый вечерний час, когда бегающие по ней суетливые голуби загадочным образом превращаются в хорошо одетых людей, и все они идут к старинному клубу La Paloma, где танцуют сальсу и танго. Рассчитать этот час невозможно. Бывает, только отойдёшь на минутку – и всё, уже превратились.

А в Таллине... Впрочем, всего не перечислишь. Да и не надо, каждый наверняка сам видел множество кусочков идеального города. Остаётся только собрать их вместе.

Нет-нет, речь не о том, чтобы сопрячь коня и трепетную лань. Хотя, если говорить о литературе, то между «конь» и «лань» связок очень много, от «колы» до «канелони» – видите, и тут всё идёт через кафе, как дороги из одной части города в другую идут через развязки под названием «спагетти». Но литература – но это чаще всего жульничество, а я говорю о совмещении, заложенном в самой природе нашего мира.

На юге Франции есть целые городки, которые просто хочется положить в карман. Это не метафора, а честное ощущение: зайдёшь внутрь – и можно заблудиться, но со стороны городок как игрушка. Словно брелок-головоломка: в разобранном виде все детальки занимают кучу места, у каждой множество граней, и вместе они никак не стыкуются. Но если знать, как их собрать, или хотя бы знать, что собрать в принципе можно...

Мы должны обязательно повстречаться

на углу Лобачевского и Вернадского

у прудов неопределённой формы:

я пройдусь мимо рынка с горки,

помышляя о квадратуре круга,

ну а ты после фитнес-клуба

дашь себе небольшую фору,

в остальном оставаясь честной,

постоять у пруда странной формы,

где Вернадский сходится с Лобачевским,

а твой фитнес — с моей квадратурой круга.

Непонятно только, как мы узнаем друг друга.

Однажды мы болтали в чате с незнакомкой, по поводу её статьи о необычных местах Рима. Я сетовал на то, что этот замечательный мини-путеводитель совсем не к месту в том московском журнале, где он опубликован. Другое дело, если бы он попал мне в руки именно там, на Испанской лестнице с призраком Одри Хепберн, и именно тогда, когда...

Но сказав так, я вдруг понял, что сама наша беседа с этой девушкой – и есть та магическая связь. Мы находились в разных городах, ни разу не встречались и не знали друг о друге ничего, кроме общего интереса к Другому Городу, который моментально соединил наши летучие дома, наши домашние страницы. И кстати, очень подходящий термин: «я сетовал».

Ей-богу, для этого необязательно сходить с ума, дружить с занудой Борхесом, пить вёдрами матэ или работать переводчиком в ЮНЕСКО. Так, лёгкое движение, доступное любому, кто читает эти строчки. Ведь это только у них там, в квадратно-гнездовом реале, раскиданные по миру вещи кажутся далёкими друг от друга – модели для сборки, которые якобы никак не собрать.

Но мы-то уже не там, а здесь. А здесь это называется – просто плохой канал. И нужно лишь попробовать законнектиться снова после полуночи, а лучше вообще под утро, часов в шесть. И желательно, чтобы на улице шёл дождь, он отлично фильтрует наводки. И не надо загружать свою тачку второстепенными задачами, ведь вам понадобится вся оперативка.

Иногда я действительно вижу этот город целым. Глупо даже говорить, что там высокие тротуары, начало осени, и море как раз за тем углом, где всегда открыто идеальное кафе.

И в такие дни мне не хочется просыпаться.

Дао подорожника

В последнее время я почти не читаю художественной литературы. Можно накидать кучу объяснений, включая самое наглое – уже прочёл всё, что надо. Но основная причина, наверное, связана с образом жизни. Чтение хорошей книжки – последовательный, линейный процесс. И нужно, чтобы жизнь позволяла такое особое времяпрепровождение.

Раньше это были электрички и автобусы. Час-другой спокойного движения по одной линии, за окном мелькает много всего, но взгляд ни на чём не задерживается надолго, дорога бежит дальше, и мысли точно так же свободно бегут, не зацикливаются. Можно не только читать, но и самому чего-нибудь сочинять.

И если сначала эти поездки имели чёткую цель – вот ты едешь в школу, а вот к родителям – то позже включился рецепт Цоя: «Я сажусь в какой-то транспорт и смотрю, куда он привезёт меня». Так я осознал, что интересной может быть сама дорога, а не пункт назначения.

Ты целый день катался на трамваях

среди людей, которых не бывает.

Вдоль улиц дворник-ветер, старый мистик,

сметал урбанистические листья

и насылал под простоквашный купол

потоки тысяч бледнолицых кукол...

Люди Средневековья проводили много времени в дорогах. Наверное, это было третьим по популярности занятием, после сна и работы, хотя и работа для многих включала дорогу. Само собой, их доставала такая жизнь. Мечты-желания стремились к иному: к тем случаям, когда дорога останавливается, когда происходят контакты – с любимыми людьми, с искомыми ресурсами, с неведомыми существами. «Тысяча и одна ночь» – это книга встреч.

А наш современник со смартфоном живёт в противоположном мире. Он всегда «в контакте», и у него «найдётся всё», не отходя от кассы. Если Бог – это то, чего не хватает, то для заядлого интернетчика это дорога.

Есть такой киношный стереотип: герой вспоминает прошлое, и среди кадров флешбэка обязательно мелькает сцена с ребёнком около большого торта; видимо, день рожденья. Но у меня такие тортовые воспоминания – не в числе самых ярких. Если хочу вспомнить какие-нибудь вкусности детства, в первую очередь всплывают квесты по их добыче. То есть дороги.

Вот одна из первых таких картин. Мне лет пять, я очень устал и плачу, потому что мы с отцом давно идём по мрачному лесу, кругом бурелом и болота, мне кажется, что мы заблудились – но вдруг впереди открывается уютная солнечная поляна на берегу прозрачного ручья, и на поляне полно земляники... Кайф.