Красный затон: Пробуждение

Он погасил верхний свет и лёг, но сон не шёл. Сквозь шум в ушах ему снова почудилось шуршание — на этот раз из угла, где стоял фикус. Тихое царапанье. Или рост.

Он заставил себя думать о завтрашнем: запрос в архив по провалу 1983 года, управляющая компания дома на Энергетиков — кто живёт на двадцать третьем. Но вместо планов перед глазами плыли спектрограмма, похожая на больной зуб, наросты на стене подвала, спирали на откосе котлована, вырезанные ровно, как фрезой. И поверх всего — корни, ломающие бетон.

К половине двенадцатого он сдался, встал и открыл ноутбук. Обновил страницу.

Наверху висел новый пост, опубликованный в 23:24, семь минут назад:

«Следопыт пришёл. Нюхает воздух. Чует след. Не понимает, что сам уже на тропе, которая ведёт в пасть. #котлован #пробуждение»

Ни лайков, ни комментариев. Морозов перечитал дважды, сделал скриншот и только потом заметил, что задерживает дыхание. Знать, что он сидит над её страницей, она не могла: «ВКонтакте» гостей не показывает. Зато весь Затон мог знать другое. Второй день по подвалам у котлована ходит следователь с удостоверением и фонарём и расспрашивает про запахи и шумы. Крутов, Марина, охрана, управляющая компания — в районе новости расходятся быстрее, чем по рации.

Объяснение было логичным. Легче от него не стало.

Он посмотрел на окно, за которым темнела башня. Потом на угол, где тянулись к плинтусу белые нити. Нагнулся и выдернул из розетки шнур роутера. Зелёные огоньки погасли, и до утра Морозов лежал с открытыми глазами, слушая угол.

Глава 6: Отражающая улика

[14 октября 2013 г. 10:30. Красный Затон. Квартира Орловых.]

Никита Орлов пропал в воскресенье, около шести вечера. Родители позвонили в полицию в половине девятого. Ночью ОМВД разослал ориентировку, патрульные и волонтёры с фонарями прочесали пустырь, гаражи и забор промзоны. В понедельник утром материал проверки лёг на стол Морозову: исчезновение несовершеннолетнего в полукилометре от котлована.

Квартира Орловых на седьмом этаже панельной девятиэтажки пахла законсервированным страхом: пылью на книгах, старыми обоями, вчерашней едой, которую забыли убрать. На стене — грамоты Никиты за олимпиады по физике, фотография с турслёта: загорелый, улыбается. На диване смятая подушка и скомканное одеяло — кто-то спал здесь не раздеваясь, чтобы не пропустить звонок.

Анна Орлова, лет сорока, с тёмными, как вбитыми, синяками под глазами, говорила монотонно, как заводная кукла с севшей батарейкой. Дмитрий, её муж, молчал, сжав кулаки на коленях до белых костяшек.

— Он пошёл с Рексом. Как всегда, перед ужином. Через пустырь к старой котельной, вдоль забора промзоны и назад. Там ни людей, ни машин… — Анна смотрела мимо Морозова, на отклеившийся угол обоев. — Телефон взял. Снимал для своего канала на YouTube. Всегда снимал. Всё атмосферные места искал.

— Рекс вернулся через сорок минут, — хрипло вставил Дмитрий. Голос у него сел от бессонной ночи и крика на пустыре. — Один. Весь в липкой грязи, чёрной. И трясётся, как током бьёт. С тех пор не ест, только воду пьёт. Утром ветеринар приезжал: стресс, говорит, может, отравление. Кровь взял. — Он помолчал. — А телефон я нашёл. Ночью, в луже у котельной. Мы с волонтёрами пустырь прочёсывали, Аня ему звонила — он в луже и засветился.

Морозов записывал коротко. Ещё один пропавший. На этот раз — подросток из благополучной семьи, рядом с котлованом и домом Крутова. Цепочка тянулась от Судакова и неизвестной женщины к детям. Эскалация.

— Телефон у вас?

Анна вышла и вернулась со смартфоном в прозрачном пакете. Несла его бережно, как последнюю нитку, связывавшую их с сыном.

— Пароль — бабушкин день рождения. Ноль восемь ноль пять. Мы не смотрели. Не смогли. Боялись, что там.

Морозов взял пакет и посмотрел на собаку. Рекс лежал на подстилке в углу кухни, уткнув морду в лапы, — прятался. Шерсть на боку и лапах свалялась и потускнела, в ней темнели разводы — та же вязкая чернота, что сочилась из «дерева» в котловане и лежала в горшке с фикусом. Там, где грязь засохла, шерсть вылезла клочьями, и на голой коже лежал серый перламутровый налёт, похожий на плесень. Морозов попросил ножницы и срезал клок шерсти в пакет. Пёс не повернул головы. Время от времени он вздрагивал всем телом и тихо, тонко скулил. Глаза, обычно умные и внимательные, остекленели и мутно смотрели в одну точку на стене — туда, где люди ничего не видели. Когда Рекс тяжело вздохнул, из приоткрытой пасти потянуло сладким и ржавым.

Прощаясь, Морозов чувствовал на себе взгляд Дмитрия — тяжёлый, с немым вопросом, на который не было ответа. Взгляд человека, который почти смирился, но ещё ждёт чуда, и чудо должно прийти с удостоверением в кармане.

***

[14 октября 2013 г. 13:20. Красный Затон. Следственный отдел.]

В коридоре первого этажа, у кабинета дежурного следователя, Морозов услышал знакомый голос и остановился за углом.

— Заявление примите. Брат мой. Алишер. Ибрагимов Алишер. Месяц нету. В ночной смена ушёл — и нету.

Фархад стоял у приоткрытой двери и мял в руках кепку. Из кабинета ответил Тимохин — ленивым голосом человека, которому до конца дежурства шесть часов:

— Пропажа — это в полицию. ОМВД, на Заводской.

— Полиция был. Три раза был. Сказал: сам уехал, домой уехал. Он не уехал! Мама звонил в Куляб — нету там. Он каждый день звонил, каждый день…

— Значит, на другой объект ушёл. Ваши часто уходят. Мы, уважаемый, убийства расследуем. Труп есть?

Фархад молчал.

— Нет трупа — нет дела.

Фархад надел кепку и пошёл к выходу. У поворота он поднял глаза и увидел Морозова. Секунду смотрел — так же, как вчера в дверях, словно хотел что-то сказать, — и вышел на улицу.

«Один я», — сказал он вчера. Морозов открыл блокнот и под вчерашним «Сорок минут?» написал: «Ибрагимов Алишер, брат. Месяц назад. Ночная смена — где?»

***

[14 октября 2013 г. 14:00. Красный Затон. Следственный отдел, кабинет 307.]

В кабинете он приглушил свет, натянул перчатки, щёлкнув резинкой о запястье, и разблокировал телефон. Последний файл в галерее — вчера, 17:46, четыре минуты двенадцать секунд. Морозов скопировал его на компьютер, открыл на весь экран и прибавил звук.

Кадр трясётся — обычная любительская съёмка. Сумерки, серый бесцветный свет. Пустырь, заросший лопухами и пожухлой пижмой. За ним — кирпичный остов старой котельной, окна зияют слепыми чёрными дырами. В кадре — улыбающийся угловатый подросток в спортивной куртке и серьёзная немецкая овчарка на поводке.

— Ну что, Рекс, — голос звонкий, чуть нервный, старается казаться бодрым. — Говорят, собаки чувствуют призраков и всякую нечисть. Проверим? Идём туда, где страшно! Хэллоуин скоро!

Никита идёт к котельной, снимая себя и собаку с вытянутой руки. Рекс идёт послушно, но уши прижаты, хвост опущен. Впереди — провал в фундаменте, чёрный сырой прямоугольник, ведущий в подвал. Оттуда тянет холодом и сыростью.

— Опа, вход в подземелье! — Шутка звучит натянуто. — Рекс, ищи! Ищи призрака!

Он отпускает поводок подлиннее. Собака делает пару неуверенных шагов к самому краю, нюхает воздух — и замирает. Всё тело натягивается, как струна. Уши встают торчком, шерсть на загривке поднимается дыбом. Из горла рвётся низкое, непрерывное рычание — в чёрный провал.

— Ты чего? — Никита смеётся, но смех срывается вверх. — Там же никого… Тише!

Рычание переходит в короткий истеричный лай, резкий, как выстрел. Собака пятится, натягивая поводок, когти скребут по щебню.

— Рекс, фу! Да что ты…

Пёс дёргается так, что поводок выскальзывает из руки. Телефон падает. Картинка кувыркается: низкое серое небо, сухие травинки крупным планом — и лужица мутной маслянистой воды. Влажный шлепок, всплеск.

Теперь на экране только отражение в луже. Искажённое, рябое от мелкой дрожи, но узнаваемое: тёмный прямоугольник провала, силуэт собаки, отскакивающей в сторону с визгом чистого ужаса.

И шаги. Тяжёлые, неторопливые, по грязи. Они приближаются к луже, к лежащему телефону. Не спеша. Торопиться им некуда.

Морозов нажал паузу. Пальцы похолодели даже в перчатках. В кабинете стало тихо, только системный блок тонко пищал.

Он прокрутил шаги несколько раз. Блик? Дефект объектива после удара? Профессиональный скепсис лихорадочно искал рациональный крючок, за который можно зацепиться, чтобы не сорваться. Морозов отмотал на полсекунды — туда, где шаги были ближе всего, а отражение чётче.

В луже, в мутном дрожащем зеркале, стояли двое.

Первый — в длинном тёмном плаще почти до пят, края сливаются с грязью. Драповом, старомодного покроя. Под низко надвинутым капюшоном вместо лица — тёмное неразличимое пятно. Осанка, наклон головы… Морозов поймал себя на том, что прикладывает к силуэту фотографию Судакова из дела. Судаков в это время вторые сутки лежал в холодильнике Бюро СМЭ.