Сто дней до нуля

— По нашему тексту.

— По смыслу. Но от того, что займусь, не откажусь.

— У тебя нет полномочий.

— Буду разговаривать без полномочий.

— Нет денег.

— Это я уже понял.

Директор снял очки и потёр переносицу. Максим раньше видел этот жест только после долгих встреч с заказчиком, который просил сделать дорого за дёшево.

— Ты теперь никто, Макс. Раньше за тобой была фирма. Люди отвечали на твои звонки, потому что мы платили. Потому что была история, объёмы, договоры. Ты думаешь, это всё твоё личное обаяние?

Максиму хотелось ответить резко. Показать списки клиентов, которые приходили именно к нему, напомнить, кто вытягивал безнадёжные переговоры. В любой другой день он нашёл бы достаточно аргументов.

Сегодня перед ним лежали названия тех, кому после этих переговоров не заплатили.

— Нет, — сказал он. — Не всё.

Марина впервые посмотрела ему прямо в глаза.

Документы они разбирали ещё сорок минут. Максим уточнил суммы, попросил добавить срок окончательного расчёта, прочитал поправленный экземпляр. Юрист терпеливо убирал из разговора всё, что относилось к фестивалю: сейчас речь шла о работе Максима. Решение оформляли отдельно от публичного заявления.

Подписав оба экземпляра, Максим провёл пальцем по бумаге, словно проверял, высохли ли чернила. Потом забрал свой.

— Общение с подрядчиками по действующим договорам передашь мне, — сказал директор. — Письма и материалы компании оставишь. Доступы сегодня ограничат.

— Я понял.

У двери Максим остановился.

— Ты выйди к людям сам. Хотя бы запиши обращение.

— Этим займутся.

Максим подождал, но директор уже смотрел в другую папку.

В общем помещении сотрудники делали вид, что работают. Оля всё ещё сидела с фотографией в руках. Ася поднялась с пола.

— Что?

— Закончили.

— Вас?

— Меня пока одного.

Он подошёл к своему столу. На мониторе лежал стикер, который он наклеил зимой: «Не отправлять смету без проверки». Рядом другой, новее: «Позвонить Белому!!!» Три восклицательных знака ничем Белому не помогли.

У Максима не было коробки. Он попросил у Оли пустую из-под бумаги и сложил туда кружку, зарядку, запасную рубашку, книгу про переговоры. Её подарил Денис Валерьевич и подписал: «Максиму — побеждать всегда!»

Книгу он хотел оставить, потом всё-таки забрал. Чужая надпись не делала её чужой вещью.

Вера появилась в дверях с тубусом и свёрнутой курткой. Увидела коробку, остановилась.

— Уходишь?

— Меня отправили заниматься своей жизнью.

Она поставила тубус возле стены.

— Ты сейчас на весь офис что-нибудь объявишь?

— Собирался попросить команду.

— Не проси сегодня.

Он посмотрел на неё.

— Думаешь, никто не пойдёт?

— Думаю, они ещё не получили деньги за то, что уже сделали. И вчера кто-то двенадцать часов объяснял людям, почему концерта нет. Дай им хотя бы выспаться без следующего подвига.

Ася опустила глаза на стаканчик. Максим почувствовал стыд оттого, что Вера сказала это раньше него.

— Ладно, — ответил он.

— И у меня не спрашивай, — добавила Вера.

— Я ещё не спрашивал.

— У тебя лицо человека, который сейчас предложит поработать без денег ради прекрасного будущего.

Она говорила тихо. От этого было труднее обидеться и легче услышать.

— Спасибо за вчера, — сказал Максим.

— Ага.

Вера взяла тубус. Максим не понял, приняла ли она благодарность, но оставил ей право не объяснять.

У лифта Ася его догнала.

— Секунду. Мне всё ещё нужно знать, что отвечать про сто дней.

Максим поставил коробку на пол и достал телефон.

Они вместе составили короткое сообщение. Компания не заявляла нового фестиваля. Максим уходит и больше её не представляет. У подтверждённых планов, денег и площадки для нового мероприятия пока нет. Он намерен искать решение и будет рассказывать о фактических результатах. Требования о возврате следует подавать по официальной процедуре независимо от его действий.

— Ты уверен насчёт «денег нет»? — спросила Ася.

— У меня нет. Так и напиши.

Она перечитала.

— Ну, это точно не реклама.

— Опубликую сам. Ты можешь дать ссылку, если будут спрашивать обо мне. Остальное согласуй с директором, ты там ещё работаешь.

Ася кивнула. На её телефоне опять появился звонок.

В лифт Максим вошёл один. Коробку держал перед собой, как неудачно выбранный подарок. На втором этаже в лифт вошла женщина с большим пакетом и спросила, съезжают ли арендаторы сверху.

— Некоторые, — ответил он.

На улице стояла такая хорошая погода, что хотелось пожаловаться. Люди шли с продуктами, курьер ругался с навигатором, двое подростков пытались поднять застрявший самокат. Обычное воскресенье, которому ничто не мешало продолжаться.

Максим отнёс коробку в машину, сел на скамейку у входа и опубликовал сообщение.

Дальше нужно было сделать хоть что-нибудь, не помещавшееся в статус.

Он набрал Надежду Павлову. Она вела финансовую часть нескольких их проектов, потом перестала работать с компанией постоянно. Максим считал её слишком осторожной. Надежда считала его человеком, которому нельзя показывать свободный остаток на счёте.

— Добрый день, — сказал он.

— Для кого?

— Ты уже видела.

— Мне прислали пять человек. Шестой — собственный муж. Обычно ему мои заказчики безразличны.

Максим провёл рукой по лицу.

— Нужно поговорить. Я хочу понять, что можно сделать.

— Ты ещё у них?

— С завтрашнего дня нет. Подписал.

Надежда помолчала.

— У меня через час свободно. Подъезжай. Документы есть?

— Могу собрать то, что имею право принести. Остальное запросить.

— Принеси сначала себя. Только без презентации.

После разговора он открыл календарь и отсчитал сто дней от вчерашней даты. Получился понедельник в конце сентября. Максим смотрел на пустую клетку и впервые пытался представить не свет, музыку и заполненную площадку, а всё, что до них придётся сделать.

Надо было объяснить Надежде, почему он вчера выбрал именно этот срок.

Вместо объяснения он поставил встречу на ближайший час.

До понедельника в сентябре оставалось девяносто девять дней.

Глава 3. Очень дорогая глупость

Надежда Павлова работала на втором этаже дома, где раньше был детский сад. На двери её кабинета сохранился нарисованный заяц с барабаном. Максим помнил, что в первый визит спросил, нельзя ли его закрасить. Надежда ответила, что заяц по крайней мере не обещает перевести деньги завтра.

Сегодня шутить про него не хотелось.

В коридоре пахло мокрой тряпкой и разогретой едой. За стеклянной дверью мужчина диктовал кому-то номер счёта, тщательно разделяя цифры. Надежда встретила Максима с тарелкой в руках.

— Ты ел?

— Кофе пил.

— Я не это спросила.

— Значит, нет.

Она посмотрела на настенные часы.

— Я пятнадцать минут назад села обедать. Садись тоже. Если хочешь обсуждать катастрофу, не мешай человеку доесть.

В кабинете было два стола: за большим она работала, за маленьким принимала посетителей. На маленьком стояли контейнер с гречкой и две чистые чашки. Надежда достала из холодильника йогурт, положила перед Максимом ложку и вернулась к своей тарелке.

Ему нравилась эта бесцеремонность, пока она касалась других. Рядом с Надеждой нельзя было выглядеть занятее, значительнее или успешнее, чем ты был. Она могла снять с человека весь деловой блеск, спросив, когда тот последний раз обедал.

Максим открыл йогурт.

— Мне надо понять, сколько денег нужно.

— На что?

— На фестиваль.

— Какой?

Он выдохнул.

— Надь, я понимаю, что заслужил. Но давай без...

— Я не воспитываю. Я спрашиваю, какой фестиваль ты собираешься делать. Иначе ответ — сколько угодно. В обе стороны.

Максим положил на стол свой блокнот. В дороге он выписал крупные расходы по памяти: площадка, сцена, свет, звук, артисты, охрана. Внизу оставил место для рекламы. Надежда просмотрела список, перевернула страницу и вернула блокнот.

— Здесь нет проекта.

— Основа есть.

— Здесь список вещей, которые тебе нравятся. Кто организатор?

— Буду я.

— В каком качестве?

— Создам компанию.

— Из чего?

Максим замолчал. Он ожидал разговора о нескольких миллионах, возможно, о десятках. До того, как получить возможность спорить о них, требовалось ответить на неприятно простые вопросы.

Надежда отодвинула тарелку и вытерла руки салфеткой.

— Сколько своих денег ты можешь поставить в риск?

Он открыл банковское приложение. На двух счетах лежало четыреста восемнадцать тысяч. Ещё была машина. И квартира с остатком кредита, который приходилось платить независимо от того, работал ли фестивальный бизнес.

— Триста, — сказал он. — Если не трогать то, что нужно на ближайшие месяцы.

— Хорошо. Машину не продаёшь.

— Я не говорил...

— Ты посмотрел на ключи.

Максим убрал их со стола.

— Триста тысяч. Это мало, я понимаю.

— Для большого фестиваля мало. Для того, чтобы дорого узнать, что у тебя нет большого фестиваля, достаточно.

Она придвинула к нему чистый лист и провела посередине черту. Слева написала название бывшей компании, справа — фамилию Максима.

— Сначала разделим. Там купленные билеты, договоры, долги, счета. Здесь человек с тремястами тысячами и обещанием. Между ними пока нет ничего, кроме твоего видео.

— А если я объявлю, что старые билеты принимаются на новый?

— За чей счёт?

— За наш. Люди уже заплатили.

— Другой компании. Тебе не заплатили. Ты можешь придумать бесплатное приглашение, но оно не вернёт деньги тем, кто не хочет приглашения. И не надо называть это закрытием старого долга.

Максим посмотрел на левую половину листа. Ещё утром он представлял задачу одним движением: заново открыть вход перед теми, кого вчера развернули. На листе выяснялось, что входов как минимум два и деньги ушли в третий.

— Тогда надо договариваться с компанией и оператором.

— И с людьми. Только отдельно, когда будет что предложить. Юрист проверит конструкцию. Я пока проверяю, существует ли она в деньгах.

Она встала, включила чайник и достала из шкафа папку. Максим узнал наклейку их прошлогоднего проекта.

— Ты же с января не ведёшь нас постоянно.

— Поэтому здесь нет вчерашних счетов. Здесь то, с чем я закончила работу. Копии, которые имею право хранить. Если нужно свежее, запрашивай официально. Чужую бухгалтерию через знакомую девочку не добывай.

Максим даже не успел обидеться: ровно это он и собирался сделать. Попросить Марину или Олю скинуть пару таблиц, чтобы разобраться быстрее.

Надежда открыла папку на середине.

— Помнишь концерт для торгового центра?

— Помню. Закрыли хорошо.

— Для зрителей — да. Мне потом четыре месяца звонил поставщик экранов.

— Денис сказал, что с ним договорились.

— С ним договорились ждать. Это разные результаты.

Она не отдала ему документы, только показала строки. Максим увидел суммы, которые утром встретились в кабинете директора. Долг оказался старше, чем он думал.

— Почему ты мне не говорила?

Надежда подняла глаза.

— Я говорила тебе на встрече по бюджету. Ты сказал, что коммерческая часть не может остановиться из-за временного разрыва.

Он помнил встречу хуже, чем следовало. Солнечные полосы на столе, Денис у окна, Вера листает смету. Он торопился на переговоры, которые считал главными в тот день.

— Я не понял масштаба.

— Ты не спросил масштаб. Это не одно и то же.

Чайник выключился. Надежда разлила воду по чашкам, поставила перед Максимом сахарницу и вернулась к листу.

— Не будем весь день обсуждать, кто должен был кого остановить. Ты пришёл узнать, что можно сделать. Пока можно остановить себя.

— Уже поздно.

— Для чего поздно? Не брать деньги на ещё одну неподготовленную историю — самое время.

Максим встал и прошёл к окну. На детской площадке внизу мужчина помогал девочке забраться на низкую горку. Она всякий раз съезжала, вскакивала и требовала начать сначала. Мужчина терпеливо возвращался к лесенке.

— Если я сейчас скажу, что ничего не будет, это будет второй обман за два дня.

— Если пообещаешь невозможное, тоже будет. Просто позже.

Он обернулся.

— Ты предлагаешь бросить?

— Я предлагаю выбрать действие, которое ты можешь выполнить. Ты вчера неплохо начал: сказал, что готовых решений нет. Не отказывайся от этой удачной мысли к обеду.

На телефоне вспыхнуло уведомление. Под утренним сообщением кто-то написал: «То есть сто дней только для того, чтобы найти новую работу?» Максим перевернул телефон экраном вниз.

Надежда заметила движение, но ничего не сказала.

— Хорошо, — произнёс он. — Первое действие?

— Заявления по старым билетам должны идти в правильное место. Ты можешь добиться, чтобы людям дали понятный ответ. Без собственного колл-центра из тебя и Аси. Затем — выяснить, что ты способен организовать и кто с тобой согласен работать. Не из благодарности за приключение. На определённых условиях.

— А деньги?

— У тебя есть люди, которым ты умеешь продавать события. Продай подготовку небольшого настоящего события. Или работу по нему. Получи честный доход. Научись считать, что остаётся после того, как заплатил всем.

Максим усмехнулся.

— Звучит как начало карьеры.

— У тебя как раз освободилось время.

Она придвинула его блокнот.

— И ещё. Не ищи спонсора на обещание вернуть людям деньги, если собираешься тратить его взнос на сцену. На сцену — значит на сцену. На помощь с возвратами — значит отдельный договор и понятные платежи. Никаких чудес в одном столбце.

Он сел и переписал заголовок страницы. Вместо «Фестиваль» написал «Что есть». Под ним получилось немного: опыт, телефонная книжка, триста тысяч, возможность работать самому.

Добавил «Вера» и зачеркнул.

Надежда посмотрела на зачёркнутую строку.

— Уже отказала?

— Ещё не просил.

— Значит, правильно зачеркнул. Человека нельзя включать в активы до разговора с ним.

Максим с трудом удержался от привычной шутки про финансовое значение Веры. Надежда могла засмеяться, но ему самому она уже показалась плохой.

Они составили короткий список вопросов директору и билетному оператору. Без требований выдать все данные покупателей Максиму, без просьбы немедленно перевести остатки на несуществующий новый счёт. Надежда поправила два слишком уверенных предложения, ещё одно вычеркнула целиком.

— Вот это можно отправить, — сказала она.

Впервые за сутки Максим почувствовал удовлетворение от готового текста. Маленького, скучного, но после отправки кто-то хотя бы понял бы, чего он просит.

Он отправил письма.

Надежда убрала папку, а он поймал себя на том, что не хочет уходить. Здесь катастрофа всё ещё оставалась катастрофой, но её можно было разложить на несколько вещей. За дверью она снова собиралась в одну большую.

— Ты сможешь со мной работать? — спросил он.

— Сейчас у меня три клиента. И семья, которая считает воскресенье выходным.

— Я не про каждый день.

— Я тоже. Мне нельзя становиться человеком, который круглосуточно запрещает тебе тратить деньги.

— Можно два раза в неделю? Пока понять бюджет. Я заплачу.

Она назвала стоимость консультаций. Максим записал сумму, не пытаясь договориться о том, чтобы она вложилась в будущий успех.

— Со вторника, — сказала Надежда. — Сегодня считай знакомством с новой действительностью.

— Очень дорогая глупость?

— Пока только глупость. Очень дорогой ты её сделаешь, если перестанешь спрашивать.

Она закрыла блокнот и вернула ему.

Внизу Максим позвонил матери. Та сразу спросила, всё ли с ним в порядке. Он ответил, что нет, но никого не травмировали, сейчас разбираются.

— Ты поел?

Он посмотрел наверх, на окно Надежды.

— Да.

Мать помолчала, потом заговорила о том, как в её доме снова отключили горячую воду. Максим слушал историю про управляющую компанию и неожиданно был благодарен за каждую подробность. Ему не предлагали спасти мир, не называли мошенником, не спрашивали, как он собирается выполнить обещание. Он мог просто посоветовать, куда позвонить, и пообещать приехать на неделе.

После разговора он вышел к машине. На соседнем месте мужчина выгружал из багажника детский велосипед, придерживая колесо коленом. Максим помог вытянуть руль, получил короткое «спасибо» и сел за руль.

Вера не ответила на звонок. Тогда он написал: «Хочу поговорить о том, что произошло до отмены. Завтра, если у тебя есть время. Никакой команды не собираю».

Последнее предложение выглядело подозрительно, но было правдой. Пока он хотел понять, можно ли вернуть в разговор человека, который видел провал задолго до него.

Вера ответила через семь минут.

«В одиннадцать буду в офисе. Забираю своё. До двенадцати».

Максим поставил встречу в календарь. Затем открыл запись на конец сентября.

Слово «Фестиваль» занимало в ней всю строку. Он дописал рядом: «Пока без площадки, программы и денег».

Выглядело гораздо хуже.

Но впервые — похоже на его настоящий план.

Глава 4. Люди, которые ещё не ушли

В понедельник на стойке администратора стояла ваза с двумя засохшими цветами. Максим сам подарил букет офису перед фестивалем: хотел, чтобы команда почувствовала праздник ещё до открытия. Остальные цветы разобрали по домам, и эти два теперь выглядели людьми, пропустившими последний автобус.

Он вошёл без коробки и сразу ощутил, что это ошибка. Коробка объясняла бы его присутствие. С пустыми руками он был бывшим сотрудником, который ещё не понял, что здесь всё продолжается без него.

Оля сидела за своим столом. Перед ней лежала распечатка резюме.

— Привет. Вера здесь?

— На складе. Сказала, поднимется.

Максим кивнул на лист.

— Если нужны контакты...

— Нужны. Только не к тем, кому мы должны.

Он достал телефон, подумал и назвал двух людей. Одному Оля уже написала, второй занимался выставками и раньше жаловался, что не может найти хорошего координатора.

— Могу познакомить, — сказал Максим. — Сначала спрошу, ищет ли он сейчас.

— Спасибо.

Оля положила ручку и внимательно посмотрела на него.

— Ты правда собрался делать новый фестиваль?

— Собрался разобраться, могу ли сделать.

— Так лучше.

Она вернулась к резюме. Максим понял, что его больше не приглашают спорить.

В комнате переговоров на столе лежали забытые маркеры и пачка пластиковых стаканов. На доске сохранился список задач за пятницу. Почти все были отмечены галочками. Кто-то успел поставить галочку напротив «Запуск», потом зачеркнул слово целиком.

Максим сел у окна. Надежда вчера прислала ему три вопроса к будущему проекту: что именно предлагается зрителям, кто это делает, на каких ресурсах. За ночь он составил ответы. Утром перечитал и понял, что опять описывает впечатление, которое хочет произвести.

Вера вошла с большим тканевым мешком. Из него торчала стойка для нот, а сверху лежали два мотка яркой ленты.

— Это твоё?

— Моё. На репетициях всегда оказывается, что у всех всё есть, кроме того, что нужно сегодня.

Она поставила мешок у стены и села напротив. Куртку снимать не стала.

— У меня сорок минут.

— Ты увольняешься?

— Подала заявление. Передаю дела. Деньги за май ещё не получила.

Максим посмотрел на её руки. На правом указательном пальце была полоска пластыря.

— На площадке?

— Вчера на кухне. Не всё в жизни происходит на твоём фестивале.

Она сказала это без злости, но Максим всё равно убрал со стола свой блокнот. Вера заметила.

— Ты собирался показывать идею?

— Да.

— А написал, что хочешь поговорить о том, что было до отмены.

Он оставил блокнот закрытым.

— Я говорил с Надеждой. У Дениса всё оказалось гораздо хуже, чем я знал.

— У Дениса всё было хуже и до воскресенья.

— Я видел задержки. Не видел, сколько их.

Вера откинулась на спинку стула.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Что я должен был сделать.

— Сейчас или тогда?

— Тогда.

Она посмотрела на часы и сняла куртку.

— Помнишь разговор про второго большого артиста?

Максим помнил. Участие ещё одного известного имени казалось способом добрать аудиторию и убедить спонсора. Вера предлагала сократить расходы и оставить программу, которую они уже могли обеспечить.

— Я рассчитывал поднять продажи.

— Ты рассчитывал исправить проблему деньгами, которые появятся благодаря решению, увеличивающему проблему.

— Обычно так и работают проекты. Принимаешь обязательства, потом...

Он остановился. Вера ничего не сказала, давая ему закончить самостоятельно.

— Да, — произнёс он. — Потом надеешься, что придут деньги.

Она чуть наклонилась вперёд.

— Я просила не подтверждать объявление до оплаты. Ты сказал, что мы не можем каждый раз тормозить маркетинг из-за бухгалтерии.

— Помню.

— Не думаю. Ты это сказал в комнате, где сидели восемь человек. После этого они спрашивали меня, почему я против фестиваля.

Максим почувствовал, как привычная защита начинает складываться сама: он был под давлением, сроки горели, директор требовал результат, Вера тоже могла настоять сильнее. Каждая фраза была в какой-то мере верной. Вместе они должны были вернуть ему возможность считать себя случайной жертвой.

— Я хотел, чтобы мы успели продать, — сказал он. — И сделал из твоего возражения помеху.

Вера провела ладонью по столу, смахнув крошку.

— Да.

Она произнесла это очень спокойно. Максиму почему-то стало тяжелее, чем если бы она повысила голос.

— Извини.

— За что именно?

Он посмотрел в окно. Во дворе грузили машину: мужчина в зелёной футболке пытался уложить прямоугольный ящик поперёк багажника. Ящик не помещался. Мужчина снова поднимал его и пробовал под другим углом.

Максим повернулся к Вере.

— За то, что выставил тебя человеком, который мешает работать. И за то, что обещал людям подтверждённую программу, когда подтверждения не было. Я не знал всей бухгалтерии. Но этого я не знать не мог.

Вера молчала. Он выдержал паузу, не добавляя объяснений.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Теперь мы хотя бы обсуждаем то, что произошло.

В коридоре зазвонил телефон. По привычке Максим потянулся к карману, потом понял, что это офисный аппарат. Он всё ещё различал его звук среди всех остальных.

— Ты в субботу меня тоже подставил, — сказала Вера. — Когда сказал «мы сделаем».

— Я не имел в виду...

— Я знаю, что ты имел в виду. Красиво звучит. Но я стояла рядом. Сегодня мне присылают вопросы про новый фестиваль. Родная сестра уверена, что я уже в команде. Я ей десять минут объясняла, что нет.

Максим уставился на закрытый блокнот. Там стояло «Команда: Вера — программа», хотя он вчера зачеркнул её имя в другом списке.

— Я напишу, что у меня пока нет команды.

— Напиши. И без истории о том, как все разбежались, а ты остался один честный.

Он поднял глаза.

— Я так не собирался.

— А зрители уже так рассказывают. Хорошо для твоей репутации, плохо для тех, кто два месяца работал без выходных и остался без оплаты.

Это он действительно не замечал. Ему писали грубости, но рядом с ними были и другие сообщения: «Молодец, хоть кто-то не сбежал». Он читал их охотнее и отвечал быстрее.

В дверь постучали. Ася заглянула внутрь, держа пачку проводов.

— Вера, это твои? Там переходник странный.

— Мой. Спасибо.

Ася положила провода на мешок, посмотрела на них обоих и спросила:

— Я не вовремя?

— Мы уже почти закончили, — ответила Вера.

Максим почувствовал, что время выходит. Если он уйдёт сейчас, в блокноте останутся правильные слова, но ничего не изменится.

— Вера, я всё-таки хочу показать, что придумал. Не чтобы ты согласилась. Чтобы сказала, где я опять ошибаюсь.

Она помолчала, затем кивнула на блокнот.

— Открывай.

Максим показал две страницы. Новый фестиваль к концу сентября, преимущественно местные участники, понятный порядок работы с теми, кто уже купил старые билеты. Самостоятельная компания. Отдельные деньги на событие и на возможную программу урегулирования. Он избегал слова «масштабный», но в одном месте оно всё-таки осталось.

Вера прочитала страницу и постучала пальцем по строке.

— «Яркое событие нового формата». Что это?

— Пока не знаю.

— «Сильная локальная программа». Кто?

— Есть несколько...

— Ты им звонил?

— Нет.

— «Доступная площадка». Где?

Максим закрыл глаза на секунду.

— Тоже пока нет.

— Ты написал анонс до того, как придумал концерт.