Глухой. Наследие Предтеч

За прилавком никого не было. Из-за двери в глубине доносилось ритмичное «дзынь — дзынь — дзынь» и ругательства. Женские. Очень изобретательные.

Тоби покраснел и уставился в пол.

Глеб прислушался и с уважением отметил три выражения, которых не знал даже в родном мире.

— Есть кто? — громко спросил он.

«Дзынь» прекратилось. Дверь распахнулась.

Девушка была на полголовы ниже Глеба — нынешнего Глеба, высокого и тощего. Тёмные волосы, остриженные почти по-мальчишески и всё равно лезущие в глаза, повязаны платком. Кожаный фартук поверх рубахи с закатанными рукавами. Руки по локоть в саже, на щеке — чёрная полоса, словно её провели пальцем. В одной руке она держала маленький молоток, в другой — какую-то металлическую штуку, от которой поднимался дымок.

Она оглядела гостей, задержалась на синей куртке Академии, на вышитом на груди гербе Сорелей — облезлом, но узнаваемом, — и на седой пряди у Глеба над виском. Глаза у неё были серые, очень светлые на закопчённом лице, и смотрели они без капли приветливости.

— Академия, — сказала она. Не вопрос — диагноз. — Если вы пришли продать сломанный амулет, который папенька подарил на день рождения, — у нас скупка по вторникам. Если починить — неделя ожидания и деньги вперёд. Если спросить дорогу в Верхний город — вон туда, — она ткнула молотком в сторону двери, — не заблудитесь.

— Здравствуй, Мира, — пискнул Тоби.

Её взгляд чуть смягчился.

— Тоби. Опять взорвал колбу?

— Две, — признался Тоби. — Но это не я, это реактив. Мира, это Ян. Мой сосед. Ему нужно…

— Мне нужен накопитель, — сказал Глеб. — Старый. Треснутый. Который не держит заряд.

Мира подняла бровь.

— Зачем тебе накопитель, который не работает?

— Чтобы понять, почему он не работает.

Бровь поднялась выше.

— Академик, который хочет понять, почему что-то не работает. — Она положила молоток на прилавок. — Это что-то новенькое. Обычно вы хотите, чтобы работало, и чтобы вчера, и чтобы со скидкой.

— Я бы тоже хотел со скидкой, — признался Глеб. — У меня одиннадцать медяков.

Мира смотрела на него долго. Глеб выдержал взгляд. Он двадцать лет разговаривал с начальниками цехов, которые встречали айтишника как личного врага, и знал, что в таких случаях лучше всего работает честность. Ну, и немного наглости.

— Ты Сорель, — сказала она наконец. — Тот, которого ударило на Шпиле.

— Тот самый.

— Весь Нижний город смеялся. «Глухой полез слушать Шпиль».

— Я бы тоже смеялся, — согласился Глеб. — Это было очень глупо.

Что-то промелькнуло на её лице — то ли удивление, то ли интерес. Она отвернулась, порылась под прилавком и выставила на дерево ящик. В ящике, переложенные соломой, лежали кристаллы. Мутные, тусклые, многие с трещинами, некоторые расколотые пополам. Похожие на старые лампочки, которые Глеб в детстве собирал в банку у бабушки: вдруг пригодятся.

— Битые, — сказала Мира. — Выбирай любой за пять медяков. Всё равно на выброс.

Глеб наклонился над ящиком. Курсор в углу зрения шевельнулся, как будто тоже заинтересовался.

Он взял первый кристалл — продолговатый, размером с палец, с длинной трещиной вдоль. И, сам не зная зачем, подумал:

status

Курсор мигнул.

ОБЪЕКТ: накопитель, класс III.

СОСТОЯНИЕ: контур заряда разорван (трещина).

ЁМКОСТЬ: 0 / 40.

ПРИМЕЧАНИЕ: гостевой доступ — только чтение.

Сорок. Глеб чуть не выронил кристалл. Сорок единиц. В тринадцать раз больше, чем у него самого.

— Что с ним? — спросил он у Миры, стараясь говорить ровно.

— Трещина, — пожала плечами та. — Когда кристалл треснул, он больше не держит. Заряжаешь — сила утекает за час. Отец говорит, их можно только переплавить, а переплавлять умеет только Гильдия. Так что — на выброс.

— А если трещину… — Глеб покрутил кристалл в пальцах, разглядывая линию, — закрыть? Не склеить, а… замкнуть. Чтобы контур снова был целым. Например, тонкой полоской серебра вдоль трещины, как перемычкой.

Мира замерла.

Тоби тоже замер — на всякий случай.

— Что ты сказал? — медленно переспросила Мира.

— Ну… — Глеб понял, что, кажется, сказал что-то не то, но отступать было поздно. — Если сила течёт по кристаллу, как по… как по жиле, а трещина эту жилу рвёт, то можно же поставить мостик. Перемычку. Пусть сила обходит трещину по металлу.

Мира смотрела на него так, как Ферро смотрел на поднятую руку. Только у Ферро во взгляде было раздражение, а у Миры — что-то совсем другое. Острое. Внимательное. Как у мастера, который вдруг услышал от покупателя правильное слово.

— Отец пробовал, — сказала она очень медленно. — В прошлом году. Медью. Не держало.

— Медь, наверное, плохо проводит именно… эту силу, — сказал Глеб наугад. — Попробовать серебро? Или… а что у вас вообще лучше всего проводит?

— Лунное серебро, — сказала Мира, не отрывая от него взгляда. — Но оно стоит как этот кристалл новым. И его продаёт… Гильдия.

— Конечно, — вздохнул Глеб. — Кто бы сомневался.

Мира молчала. Потом протянула руку — грязную, в саже, с обломанными ногтями и тонким белым шрамом через всю ладонь — и забрала у него кристалл.

— Пять медяков, — сказала она. — За этот. И ещё два — за то, что ты мне сейчас расскажешь, откуда баронский сынок, который месяц назад не мог зажечь свечку, знает, как течёт сила в накопителе.

— Я не знаю, как она течёт, — честно сказал Глеб. — Я догадываюсь. Это разные вещи.

— Тогда расскажи, как ты догадываешься.

Тоби тихонько кашлянул.

— Мира, нам вообще-то уже пора…

— Сядь, Тоби, — сказали они оба одновременно.

Тоби сел.

* * *

Они проговорили почти час. Мира выставила на прилавок три чашки с чем-то горячим, горьким и чёрным — Глеб с изумлением узнал в этом напитке почти-кофе, только с привкусом жжёных орехов, — и задавала вопросы. Короткие, точные, неудобные. Глеб отвечал, как мог, стараясь не сболтнуть лишнего: никаких консолей, никаких «статусов». Просто здравый смысл. Если сила — это поток, то с ней должны работать те же правила, что с водой в трубах или с током в проводах. Сопротивление. Утечки. Разрывы.

Слова «ток» и «провод» он, конечно, не произносил. Говорил «жила» и «течение». Но Мира понимала. Понимала с полуслова, иногда раньше, чем он договаривал, и перебивала, и спорила, и один раз, не выдержав, схватила кусок мела и начала чертить прямо на прилавке.

Глеб смотрел на её схему и думал, что за двадцать лет работы встречал таких людей три раза. Людей, которым не надо объяснять, — им надо только дать направление, а дальше они побегут сами, и тебе придётся догонять.

— Ладно, — сказала она наконец, отодвигая чашку. — Допустим. Допустим, ты не врёшь. Тогда объясни мне вот что, умник.

— Давай.

— Почему они дохнут?

— Кто?

— Всё, — Мира махнула рукой на заставленные полки. — Это всё. Видишь эти лампы? Амулеты? Шкатулки? Всё это — сгоревшее. За последний год к нам принесли больше сломанных артефактов, чем за пять лет до этого. Отец не успевает. Люди приходят и говорят: «Работало-работало — и вдруг перестало». Вчера горело, сегодня — пшик. У соседей сгорела печь. У пекаря Хольма — холодильный ларь, он весь товар выкинул. А в Верхнем городе всё нормально. Потому что у них жилы новые, медные, а у нас примотаны к балкам. Но раньше-то ведь работало и у нас!

Глеб медленно поставил чашку.

Вспомнил, как мигает Шпиль: огни спотыкаются на пятом, а раз в полминуты он тускнеет весь — и вспыхивает чуть ярче, чем нужно.

Вспомнил свою серверную и старый блок питания, у которого высохли конденсаторы. Сначала он просто проседает под нагрузкой, а потом начинаются скачки: напряжение падает и тут же подскакивает выше нормы, чтобы скомпенсировать. Каждый такой скачок бьёт по всему, что подключено, и по самому слабому — первым. По тому, что подключено кое-как, без защиты, на изоленте и честном слове.

— Это не артефакты дохнут, — тихо сказал он. — Это Шпиль.

Мира замерла с поднятой чашкой.

— Что?

— Он мигает, — сказал Глеб. — Видела? Иногда, раз в полминуты, тускнеет, а потом вспыхивает слишком ярко. Каждый раз, когда он вспыхивает, по жилам идёт… волна. Лишняя сила. В Верхнем городе жилы толстые, новые, они это гасят. А у вас — самодельные отводы. Волна доходит до вещи и сжигает её.

Тишина в лавке стала очень плотной. Где-то на улице кричал разносчик, и лаяла собака.

— Ты не можешь этого знать, — сказала Мира. Голос у неё стал тихий и злой. — Шпиль — это Шпиль. Он стоит восемьсот лет. Гильдия проводит ритуал каждый месяц. Если бы с ним было что-то не так, они бы…

Она не договорила.

— Сказали бы? — мягко спросил Глеб.

Мира смотрела на него. И Глеб увидел, как в её глазах злость медленно сменяется пониманием — тем самым страшным пониманием, которое приходит к человеку, когда он вдруг складывает два и два и получает число, которое ему очень не нравится.

— Иди домой, Сорель, — сказала она наконец. — Тоби, уведи его.

— Мира…

— Кристалл я тебе отложу. Приходи через неделю. И подумай, — она подняла на него серые глаза, — подумай очень хорошо, кому ещё ты собираешься такое говорить. Потому что если это правда — за такие слова в этом городе можно лишиться не только Академии.

* * *

Они шли обратно молча. Тоби, кажется, вообще боялся открыть рот. Солнце садилось, и Нижний город медленно зажигал окна — неровным, мигающим светом.

На площади перед рынком, у подножия холма со Шпилем, Глеб остановился.

Там, на склоне, у самой ограды Шпиля, стояли люди. Пять или шесть фигур в длинных тёмно-синих плащах с серебряной оторочкой. Гильдия Ключников. Один держал в руках что-то вроде длинного посоха с кристаллом на конце и медленно водил им вдоль ограды. Другой записывал. Третий — высокий, седой, с прямой, как у Вероники Арвель, спиной — стоял чуть в стороне, заложив руки за спину, и смотрел на Шпиль.

Шпиль над ними мигал всё с той же запинкой.

— Это кто? — тихо спросил Глеб.

Тоби проследил за его взглядом и побледнел.

— Магистр Арвель, — прошептал он. — Сам. Глава Гильдии. Что он тут делает? Ритуал же только через три недели…

Глеб смотрел, как высокий седой человек поворачивается к своим людям, говорит что-то короткое, и человек с записями кивает и что-то отмечает в своих бумагах.

«Измеряют, — подумал Глеб. — Это не ритуал. Это замеры. Они знают».

Курсор в углу зрения мигнул. Строки поползли сами — без всякой команды.

ЗАФИКСИРОВАН ВНЕШНИЙ ОПРОС УЗЛА.

ИСТОЧНИК: ключ класса «Ключник», ранг 4.

ЗАПРОШЕНО: состояние узла, прогноз отказа.

ВЫДАНО: 23 %, 58 суток.

Пятьдесят восемь. А три дня назад было шестьдесят одни.

Глеб медленно выдохнул. Тоби дёргал его за рукав, говорил что-то про ужин и про то, что столовую закрывают, но Глеб не слышал. Он смотрел на Шпиль, на синие плащи, на седого человека с прямой спиной. И думал о том, что в каждой серверной, в которой он работал за двадцать лет, всегда находился кто-то, кто знал, что всё вот-вот рухнет.

И почти никогда этот кто-то никому не говорил.