Алексей Розенберг.

Куншт-камера. Зал второй



скачать книгу бесплатно

© Алексей Розенберг, 2016

© Татьяна Николаевна Чередеева, дизайн обложки, 2016


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Петр Максимович выпил яду, а Дмитрий Егорович яд пить не стал.

Он вообще был тот еще типчик, этот Дмитрий Егорович. Уж как его Петр Максимович не уламывал – да без толку.

– Я, – говорит, – Яд пить не стану и тебе не советую!

– Советчик, блин! – осуждающе отвечал ему Петр Максимович. – Я б с тобой в разведку не пошел бы!

И хоть и стыдно сделалось Дмитрию Егоровичу после таких слов Петра Максимовича, но яд, скотина эдакая, пить наотрез отказался. Так что Петр Максимович яду выпил, а тот – не стал. Хоть ему и стыдно было, конечно.

А уж когда на похоронах родственники и близкие усопшего Петра Максимовича осуждающе на него смотрели, можно сказать как на подлеца, который смалодушничал в ответственный момент, то он и вовсе не знал, куда глаза от стыда девать. И даже подумывал пойти домой, да не хотелось обижать вдову, пропустив поминки – зря она, что ли, старалась, готовила? Так и остался.

Стыдно, конечно, да что делать.

Врачебная ошибка

Однажды Петр Емельянович помер и был захоронен на городском кладбище.

И вот лежит, значит, мертвый Петр Емельянович в гробу под землей и скучает. Ни тебе папироску выкурить, ни стопку другую принять, ни с дамочками пообщаться на фривольные темы. Да что говорить – нос и тот почесать проблематично. В общем, скука смертельная.

И вдруг слышит Петр Емельянович, будто скребется кто. Ну, он без задней мысли-то крышку и пихнул, а та и отлетела в сторону. И видит Петр Емельянович, что над ним склонивши шибко бородатое лицо.

– Вот уж не ожидал, что у вас, святой Петр, такая запущенная борода! – сказал Петр Емельянович. – Прямо как у врача моего лечащего!

– Я и есть, Петр Емельянович, твой врач, – грустно сказало лицо. – Ты уж прости нас грешных – напутали малость с карточками, пока ты от наркоза отходил… Уж не взыщи. Пойдем-ка обратно в лазарет, будем тебя долечивать.

Ничего не сказал на это Петр Емельянович. А собравшись с мыслями, задвинул кулаком в бородатое лицо и припустил наутек с кладбища.

И с тех пор Петр Емельянович к врачам более не ходил, и в больницы уж тем более не ложился.

Такие дела.

Время расставляет акценты

Однажды Петр Семенович повздорил с Сергеем Яковлевичем.

И, надо сказать, так повздорил, что дело дошло до натуральной поножовщины. Хотя, конечно, поножовщина – громко сказано: Петр Семенович орудовал вяленым лещом, тогда как Сергей Яковлевич отбивался свиным окороком. Но, тем не менее, причиненные друг другу травмы оказались несовместимы с жизнью и оба скончались еще до приезда кареты скорой помощи.

Супруга Сергея Яковлевича, Изольда Семеновна, обвинив супругу Петра Семеновича, Алевтину Прокопьевну, в смерти мужа, вступил с той в штыковую схватку. Хотя, конечно, штыковая схватка – громко сказано: Изольда Семеновна наносила травмы котлетами «по-киевски», тогда как Алевтина Прокопьевна использовала пельмени «по-сибирски».

Тем не менее, обе скончались еще до приезда кареты скорой помощи.

Дети Петра Семеновича, Иван, Петр и Валентин, решили отомстить за смерть родителей и вступили в прямое столкновение с детьми Сергея Яковлевича – Ольгой, Анной и Марией.

А вот тут, «прямое столкновение» – сказано со всей ответственностью: в результате поединка, молодые нарожали кучу детишек и живут в свое удовольствие, иногда поминая витиеватым добрым словом своих глупых и непутевых родителей.

Бешенство

Однажды Петра Семеновича укусила незнакомая собака, после чего он стал немножко нервный и пускал пену изо рта.

Не то, чтобы Петра Семеновича это слишком беспокоило, но вот люди отчего-то стали шарахаться при его виде, кидать камни и даже кричать «Караул!», отчего у него задергались левый глаз и правая бровь.

А одна дамочка, которую Петр Семенович, неожиданно выскочив из подворотни, немножко укусил за ягодицу, закричала так сильно, что тот на некоторое время даже оглох. Правда и дамочке не поздоровилось – вскоре она померла толи от бешенства, толи от слабого сердца.

После этого, конечно, местный участковый Гаврилов устроил на Петра Семеновича натуральную облаву с погонями и перестрелкой, но потерпел на этом поприще полное фиаско, так как Петр Семенович, зная местность как пять своих пальцев, очень остроумно ушел от погони, обежал вокруг, подкрался сзади к милиционеру и прилично приложился зубами к его ноге. На этом погони и кончились. А после долгого лечения, участковому выдали новую жилплощадь и спровадили на пенсию. Так что тот особо и не жаловался.

Что же до Петра Семеновича, успевшего искусать прилично народу, то его, в конце концов, изловили и отправили на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу, после которой Петр Семенович, раздобревший на казенных харчах, снова вернулся к нормальной жизни, вышел на работу и вскоре, говорят, женился на какой-то машинистке.

Одним прекраснейшим ранним утром

Одним прекраснейшим ранним утром, когда при взгляде в окно в голову невольно закрадывались мысли о безысходности и суициде, и немой вопрос «Доколе эта мерзость?» заставлял дрожать бледные губы и закатывать глаза, Семен Олегович сидел за столом на кухне, пил водку и бездумно обсасывал селедочную голову.

И настолько все было прекрасно в жизни Семена Олеговича, что он с завидной периодичностью сплевывал селедочную голову на стол, выпивал пол стакана, и некоторое время тоскливо подвывал, глядя сквозь окно на серое дождливое небо. После чего утирал рукавом слюни и вновь принимался за обсасывание селедочной головы.

Семен Олегович был оптимистом и бодро смотрел в будущее. В прекраснейшем расположении духа он твердо шагал по жизни, не замечая невзгод и трудностей. И каждый его шаг по этой жизни был одухотворяюще прекрасен: селедочная голова, пол стакана водки, завывания и снова селедочная голова. И особенно в это прекраснейшее утро, когда при взгляде в окно, в голову невольно закрадываются мысли о безысходности и суициде…

Единорог

Одно время у Дмитрия Михайловича дома жил единорог. И этим единорогом являлся он сам.

До второго рога дело не дошло, так как, имея вспыльчивый характер, Дмитрий Михайлович свою супругу Клавдию Ивановну пристрелил из нагана, вместе с любовником.

А после этого сошёлся с вдовой убиенного любовника, и вскоре два единорога поженились, нарожали целую кучу пони, и жили долго и счастливо.

Однолюб

– Ну что вы, Светочка! Я совершеннейший однолюб!

– Хо, Виталичка! Это как раз-таки не говорит в вашу пользу!

– Да? И почему же?

– Потому, что это говорит о том, что вы либо любите только самого себя, а значит редкостный эгоист и, возможно, циник, либо любите кого-то, но не себя, что говорит о том, что в данном случае вы никчемный человек, какие обычно очень плохо кончают где-нибудь в подворотнях!

– Почему же вы исключаете третий вариант, Светочка?

– А третьего и не дано: раз однолюб, значит либо-либо!

– А если предметом любви служит жизнь?

– В каком смысле?

– В прямом, Светочка. Я однолюб, и моя единственная любовь – это жизнь. Жизнь во всех ее проявлениях. Включая флору, фауну, меня, вас и еще миллиарды живущих на земле…

– Вы псих, Виталичка. И к тому же развратник! Нам больше не стоит встречаться. Прощайте!..

Выбор

Одному предложили вот что: либо ему оставляют крылья, но отрывают ноги, либо отрывают крылья, но ногами он по прежнему сможет топтать землю. А если он ничего не выберет, то оторвут и крылья и ноги, а заодно и голову, не умеющую принимать решения.

А он в ответ почесал пузо, и спрашивает:

– А какая разница?

И так он этим вопросом поставил в тупик предлагающих, что те, в раздумьях почесавши пуза, взяли, да зашибли эту никчемную муху мухобойкой, и отловили на куче навоза новую.

Дотошный работник

Одному человеку, который понимал все буквально, дали производственное задание со словами «вывернись наизнанку, но сделай!». И вместо того чтобы делать порученное задание, человек озадачился способом вывернуться на изнанку.

И что бы вы думали – изловчился, подлец, и вывернулся. Отчего, конечно, помер, так как способа ввернуться обратно – он додумать не успел.

Так что производственное задание пришлось перепоручить менее дотошному работнику.

Героический поступок

Вот уж никто не ожидал чего-нибудь эдакого героического от Филюшкина, а он взял и отличился. И не просто отличился, а можно сказать прямо прогремел своим выразительным поступком. Прославился сукин сын так, что и слов нет. То есть буквально. Все только и говорят, что, мол, вот это да, вот это Филюшкин! Мы, дескать, даже и не ожидали, а он взял, подлец, и отличился! Да так, что и слов нет! Мол, только и остается, что от удивления молча пасти разевать!

А что конкретного там Филюшкин учудил – рассказывать не беремся. Так как не в курсе. А те, кто знает, только глазами хлопают, да с открытыми ртами стоят – аж ливер видно. Мы бы, конечно, спросил бы самого Филюшкина, да он третьего дня как помер. Так что извини читатель. И всего тебе с кисточкой.

Глазастый

Евгений Олегович, будучи в гостях у Петра Семеновича отколол вот какую штуку: в разгар веселья (а надо сказать, что у Петра Семеновича случился юбилей) Евгений Олегович скромно поднялся из-за стола, выпил стопку, пробормотал «Мне пора домой» и ушел.

Вот что ты с ним будешь делать?

Хотя гости, включая юбиляра, и не заметили.

Один я глазастый.

Одноногий

Проснувшись рано утром, Петр Сергеевич обнаружил, что у него начисто отсутствует левая нога. Натурально. Правая на месте, а левой – как и не было.

– Ах ты ж, беда какая! – воскликнул Петр Сергеевич, задумчива почесывая пузо. – Как же теперь быть-то? Мне ж на службу идти надо!

А надо сказать, что своей службой Петр Сергеевич сильно дорожил, и даже не жалел на нее никакого здоровья. А посему изловчился и упрыгал на службу на одной ноге.

– Представляете, какое несчастье, – стал рассказывать коллегам Петр Сергеевич. – Утром проснулся, а ноги-то и нет! Эдак дело пойдет, то и без головы проснуться можно…

– Да ты видно сбрендил, Петр Сергеевич, – ответили ему коллеги, покручивая пальцами у висков. – Кабы у тебя ноги не было, то как бы ты на службу явился? На руках пришел бы что ли?

Тут Петр Сергеевич видит – у всех коллег по одной ноге. Правой. Даже у уборщицы Тихоновны, ловко управляющейся со шваброй. А тут еще и уважаемый Павел Семенович, начальник Петра Сергеевича, припрыгал и интересуется, почему все прохлаждаются, когда план горит.

– Хм… и правда – чего это я? – задумчиво произнес Петр Сергеевич и, почесавши пузо, упрыгал к своему рабочему месту.

Женщина

– Милый, я хорошо выгляжу?

– Да, дорогая.

– И все?

– В смысле?

– И это все, что ты можешь сказать?

– Эм… Ты спросила, хорошо ли ты выглядишь – я ответил. Или что?

– Ничего! Иногда мне кажется, что тебе до меня нет дела! Я для тебя как мебель!

– Я не понимаю тебя, дорогая.

– Что ж тут непонятного? Это про мебель можно просто ответить «да», на вопрос, хорошо ли она выглядит! А я не мебель! Я – женщина! И твоего «да» мне недостаточно!!!

– О! Ну прости меня, дорогая! Ты просто замечательно выглядишь! Так лучше?

– Лучше, но не достаточно!

– А еще у тебя красивые глаза, дорогая!

– Что?! Ты хочешь сказать, что все остальное выглядит ужасно?!

– Нет, я…

– Замолчи! Слышать тебя не хочу! Мерзавец! Выставил меня уродиной! Скотина!

– Но, дорогая, я вовсе не…

– Замолчи! Ты уже все сказал! Подлец! Ненавижу тебя!

И она ушла в ванную комнату, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Среди шума пущенной из крана воды, послышался тихий плач.

Мужчина задумчиво почесал затылок, пожал плечами и, перевернув страницу книги, продолжил чтение.

Месть окуня

Валентин Семенович сидел перед аквариумом, в котором плавал одинокий окунь, и показывал этому самому окуню язык, и вообще строил довольно мерзкие рожи.

Какие мысли проносились в голове окуня, при виде кривляний Валентина Семеновича, сказать трудно, но достоверно одно: каждый раз взглянув в рожу Валентина Семеновича, окунь испуганно икал и, пуская пузыри, искал спасение в водорослях.

Вдоволь накривлявшись в лицо рыбы, Валентин Семенович выходил из комнаты и затаивался за дверью, поджидая, когда окунь окончательно успокоиться и перестанет икать. А потом вновь врывался в комнату, подбегал к аквариуму и беспощадно доводил окуня до икоты.

Собственно, какие цели преследовал Валентин Семенович остается не ясным. Возможно, он хотел выучить окуня стойкости и выносливости в экстремальных ситуациях, дабы вывести новый вид рыбы бойцовских пород. Может быть, рассчитывал, что окунь, с перепугу, начнет снабжать его икрой высших сортов. А может Валентин Семенович просто был немного не в себе. Но как бы там ни было, со временем, окунь начал икать от малейшего шороха в доме.

Икать и отдавать себе отчет в том, что если он что-нибудь не предпримет, то однажды всплывет брюхом вверх.

И однажды, когда Валентин Семенович привычно ворвался в комнату и подбежал к аквариуму, окунь отколол такую рожу, что Валентин Семенович упал в обморок и вскорости издох от чудовищной икоты.

Бессмысленные вещи

Посреди бессмысленной тундры бессмысленно бродил бессмысленный олень-колотун.

А на его бессмысленных, похожих на бессмысленный ивовый куст, рогах, бессмысленно сидел ворон-рыболов и бессмысленно высматривал в бессмысленном мхе бессмысленных леммингов-поводырей.

И заприметивши какого-нибудь бессмысленно зазевавшегося лемминга, ворон взмывал вместе с оленем в бессмысленное небо и относил их обоих подальше от бессмысленной опасности.

И над всей этой бессмыслицей бессмысленно светило бессмысленное холодное северное солнце, придавая всей этой бессмысленной картине малую толику смысла.

Опасные пирожки

– Представляете, Галина Юрьевна, иду сейчас по бульвару, а там презабавнейший человечек, в эдаком пестром колпаке, раздает прохожим пирожки с грибной начинкой. Причем совершенно бесплатно!

– Да что вы говорите!

– Да-да-да! И, знаете ли, они так вкусно пахли, что я не удержалась и тоже взяла этих чудесных пирожков. И должна вам сказать, что ничего вкуснее я в жизни еще не едала!

– И что, все съели?

– Ну что вы! А как же фигура? Пирожки – вещь опасная! Так, парочку скушала и все.

– А знаете, вот то, что пирожки вещь опасная – вы совершенно правы. Их опасность буквально на лицо!

– Что вы имеете в виду, Галина Юрьевна? Неужели, ха-ха, я уже успела располнеть с двух пирожков?

– Ну что вы, Семен Львович! Разве только бороду свою опалили и кокошник в чем-то испачкали…

Дьявольский волос

Пётр Сергеевич не раз уже зарекался подравнивать с утра бороду. Во всяком случае, до тех пор, пока организм полностью не выйдет из анабиоза.

Собственно и это утро не было исключением, но в районе усов обнаружилась возмутительнейшая волосина, портившая общее впечатление от бороды тем, что обладая, видимо, бунтарским характером склонным к анархии, торчала куда-то наискось вверх. И, совершенно очевидно, что смириться с существованием подобного маргинала в сплочённом волосяном коллективе – решительно нельзя.

Пётр Сергеевич вооружился маникюрными ножничками, стараясь не дышать, осторожно поднёс грозное оружие к волосине и… то ли качнуло самого Петра Сергеевича, то ли дрогнула рука, то ли ещё какая чертовщина, да только Пётр Сергеевич отхватил клок добропорядочных мирных волос, тогда как бунтарь продолжал издевательски топорщиться против общественного мнения.

Пётр Сергеевич ошарашено смотрел в зеркало, ещё не до конца осознавая непоправимость опрометчивого шага. Словно сомнамбула он поднёс ножнички к месту катастрофы и, совершенно бездумно целясь в волосину, выстриг рядом ещё один клок волос.

Это было уже слишком! Он издал душераздирающий крик и вновь попробовал исправить положение, но теперь вместо дьявольской волосины отхватил приличный клок бороды.

В бешенстве Пётр Сергеевич так защёлкал ножницами, что уследить за его рукой стало положительно невозможно.

Результатом безумства явилось то, что помимо внушительных клоков бороды, Пётр Сергеевич умудрился отхватить мочку уха, распороть ноздрю и проткнуть щеку, так что теперь его окровавленное лицо, с хаотично торчащими пучками кривых волос, представляло собой нечто неописуемое. И при этом злополучная волосина продолжала торчать, как ни в чем не бывало, и даже казалось, будто она издевательски посмеивается в отражении забрызганного кровью зеркала.

И тут Петра Сергеевича осенила страшная догадка: чувствуя, как им овладевает смертельный ужас, он, ладонью дрожащей руки провёл по своему отражению в зеркале и… стёр дьявольский волос, прилипший каким-то бесом к проклятому стеклу!..

Опасная бритва

Семен Петрович сидел на стуле и, закинув на стол ноги, подстригал на них ногти опасной бритвой.

Собственно, Семен Петрович все делал опасной бритвой: непосредственно брился, стриг волосы и ногти, чесал подмышками и спину, резал колбасу и хлеб, чистил картошку и даже ковырялся в зубах. И никаких других инструментов он не признавал, и относился к ним в высшей степени презрительно.

А потом в жизни Семена Петровича появилась Анна Евгеньевна, которая на корню пресекла использование опасной бритвы.

Для Семена Петровича начались дни депрессии и острой ломки. Использовать маникюрные ножницы для ногтей, нож для картошки и колбасы, электрическую бритву для щек – для него было непостижимо. Он стал считать, что провалился на самое дно жизни, и теперь как личность не стоил и ломаного гроша. Он возненавидел окружающий мир и, начисто опустивши руки, стал пить горькую. И казалось, что конец Семена Петровича уже не за горами, когда Анна Евгеньевна внезапно исчезла, оставивши записку, что якобы уехала навсегда к тетке в Кологрив.

И тогда Семен Петрович буквально восстал из мертвых! Он выкинул на помойку ножи, ножницы и электробритвы. Он вытащил из тайника свою немецкую опасную бритву. Он с нежностью и восторгом оправил ее, и его жизнь заиграла яркими красками.

А что до Анны Евгеньевны, то доехала она до Кологрива или нет – нам об этом ничего не известно.

Останавливающий время

Валентин Евгеньевич сидит в кресле посреди комнаты. С обеих сторон от него возвышаются стопки круглых настенных часов, оглушающих своим тиканьем весь дом. Валентин Евгеньевич не спеша берет ходики в свои массивные руки, и с хрустом разломавши их пополам, бросает за спину, где уже возвышается целая груда разломанных надвое часов.

Входит Варвара Сергеевна.

– Что это вы делаете, Валентин Евгеньевич?

– Да ничего особенного, Варвара Сергеевна. Всего лишь останавливаю время.

– Вот как? Но я вижу только, что вы банально ломаете превосходные настенные часы. Что, боюсь вас огорчить, вряд ли остановит время хотя бы на секунду.

– Я бы, Варвара Сергеевна, особенно не торопился с выводами. Вот скажите, отчего вы сегодня задержались?

– Ну, тут я не виновата. Напрасно прождала своего парикмахера. Он не явился в назначенное время. Впрочем, пустяки – я вызвала другого. И конечно он явился позже. Оттого и задержка. А что?

– Ну, допустим. А как, Варвара Сергеевна, вы сегодня позавтракали?

– А к чему это? Ну ладно. Позавтракала отвратительно. Молочник не принес свежего молока. Я отправила к нему кухарку и та тоже куда-то запропастилась. Пришлось пить старый чай с зачерствевшим хлебом. Кошмар! Если кухарка посмеет объявиться, то я ее немедленно рассчитаю! Но к чему эти вопросы?

– К тому, что ни парикмахер, ни молочник, ни кухарка, совершенно невиноваты в произошедшем. Скажем так – их время остановилось. Буквально.

– Что за вздор! Время не может остановиться!

– Вы так думаете? Ну, хорошо. Я вам сейчас покажу.

Валентин Евгеньевич нацепивши на нос пенсне, стал осматривать стопки еще не разломанных часов. Спустя пару минут он отыскал подходящие, аккуратно вынул из стопки, повернулся к Варваре Сергеевне и разломал часы надвое.

В голове Варвары Сергеевны что-то щелкнуло, и весь окружающий мир стал медленно сливаться в цветное размытое пятно. Еще спустя мгновение он стал темнеть, и Варвара Сергеевна утонула в сером непроглядном ледяном тумане…

Шутник

Как-то раз, будучи на званом ужине, устроенном знакомыми по случаю именин их престарелой бабушки, Порфирий Бенедиктович, немного заскучавши среди банальных поздравлений и высокоучтивых пустых бесед, решил развлечь себя какой-нибудь остроумной шуткой, а заодно и приподнять настроение многочисленным гостям.

А чтобы шутка надолго осталась в светлой памяти присутствующих, Порфирий Бенедиктович решил придать ей толику драматизма.

– Дамы и господа! – поднявшись с места и стуча вилкой по хрустальному бокалу, Порфирий Бенедиктович торжественно оглядел гостей. – Позвольте мне, в столь знаменательный день, еще раз поздравить нашу дорогую именинницу, пожелать долгих лет счастливой жизни, а заодно преподнести ей мой скромный подарок!

С этими словами, он выхватил из кармана револьвер и почти не целясь, выстрелил в старушку, отчего та довольно забавно кувыркнулась со стула и отлетела к камину.

Весело расхохотавшись, Порфирий Бенедиктович расстрелял люстру, перевернул праздничный стол, швырнул стулом в окно и, вскочивши на подоконник, сиганул вниз и затерялся где-то в вечерних сумерках.

А его остроумная шутка запомнилась гостям и хозяевам дома на всю оставшуюся жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7