Алексей Муренов.

Танцы с бряцаньем костей. Рассказы



скачать книгу бесплатно

© Алексей Муренов, 2017


ISBN 978-5-4485-5088-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Крещенские морозы

Меня до сих пор «умиляют» люди, говорящие, что лучшим стимулом для жизни является любовь. Бред собачий! Какая такая, нахрен, любовь? О чём вы вообще? Любовь в этом мире – всего лишь очередной опиум. Люди всегда выдумывали сотни причин, чтобы оправдать своё никчёмное бытиё. Этому богу наплевать на вас. Я даже больше скажу. Того бога, в которого верите вы, не существует. Ведь ваша вера опирается на моральные принципы, которые вы сами же постоянно попираете.

Скажете, я рассуждаю так, словно с луны свалился? Нет, я тоже родился в этом мире, родился естественным образом, то есть, вылез откуда надо и как надо, заорал от страха и боли, а потом, так же как и все, прильнул губами к тёплому соску своей матушки. Готов согласиться, что мне тогда было хорошо, хотя, к сожалению, не помню даже тех впечатлений.

Однако человеком я себя не считаю, просто потому, что весьма сильно отличаюсь от общей массы населяющих эту планету. Да и знали бы вы, во что я превратился теперь, слышали бы мой голос. И вообще, сложно назвать пропитый и прокуренный сип и хрип таким красивым и романтичным словом. Иногда мне кажется, что со стороны он звучит, как двигатель старого «Запорожца». Именно поэтому большую часть времени я молчу. Да и не с кем мне в настоящее время беседовать.


Да и не о чем.

Да и не хочется.


Единственное близкое существо – это мой пёс Пират, – понимает меня и так, без слов. Он просто знает, что нуждается во мне, а я в какой-то степени в нём. И эту нашу маленькую идиллию способна разрушить только смерть. Подозреваю, что Пират уйдёт первым. Собачий век всё же недолог и куда короче человеческого. К тому же с некоторых пор я склонен считать себя бессмертным. Не буквально, конечно. Хотя, как знать, дамы и господа!..


Чёрт! Смешно. Я сам себя развеселил, изливая вам душу. А может быть, настроение подняла очередная бутыль дешёвого коньяка.


Кто бы мог подумать, что я закусываю его варёной картошкой и квашеной капустой собственного приготовления. И кто бы мог знать, что когда-нибудь это занятие будет доставлять мне такое искреннее удовольствие. Капустка весело похрустывает на остатках моих зубов, а картошка просто сама проскальзывает внутрь!

Каждую осень я собираю со своего маленького огородика шикарный урожай, и уже который год стараюсь понять, в чём скрыта причина. Быть может, всему виной натуральные удобрения, по весне стекающие в огород из-за кладбищенского забора. Наверное, эта теория самая очевидная. Хотя я где-то слышал о том, что современные трупы до отказа напичканы какой-то дрянью вроде формальдегида. Но это лишь слухи. Да и, в конце концов, зачем запрещать червям поедать то, что для них и оставлено?


Опять смешно.


С тех пор, как я продал квартиру в Зеленогорске и переехал сюда, на самую окраину Голого Камня, меня менее всего интересует внешняя жизнь.

Я взял с собой кучу книг, которые тогда, в другой реальности покупал целыми чемоданами. Но все они пошли на растопку. Нет, не потому, что мне нечем топить печь. Просто сейчас, новыми глазами я вижу в них только фальшь и какие-то дешёвые неправдоподобные рассуждения на тему жизни и смерти. Ну как, мать вашу так, человек может писать о смерти, не попробовав её на вкус? Да и жизнь. Что вы о ней знаете? Только то, сколько стоит хлеб в ближайшей булочной, и что ваши трусы начнут вонять, если вы не будете менять их несколько дней?

Думаю о вас, и мне снова становится весело. Нет, всё же вина в этом не конька. В морозы я выпиваю его особенно много. Иногда перехожу на водку, когда остатки пенсии начинают покидать мои карманы. Я закупаю спиртное впрок, потому что переться до ближайшего магазина почти час.

Телевизор я выбросил. На кой ляд сдался мне этот грёбаный ящик, где постоянно кто-то ноет о политике, или о проблемах с перхотью, или с кариесом, или менструацией? А радио у меня не было, и нет. Мне вообще ничего подобного не надо.

Такого типа как я вполне устраивает вид из окон дома. Сейчас там сугробы и тёмные разлапистые ели, засыпанные белым снегом. Но кое-где всё же виднеются торчащие могильные плиты и старые кресты. Да-да, я живу рядом с кладбищем, практически впритык. От моей калитки до ближайшей оградки всего каких-нибудь десять метров.

Только не подумайте, что я извращенец. Никогда их не понимал. Глядя на могильные плиты, я не испытываю восторга, или какого-то священного трепета. Нет. Мне просто здесь спокойней среди них.


Среди мёртвых.


С некоторых пор мир живых отверг меня своей демонической жестокостью и неоправданной злостью. Именно поэтому каждый январь, когда начинаются крещенские морозы, я ухожу в лютый запой.


Спросите, зачем я пишу вам всё это? А чёрт его знает! Иногда возникающее желание сложно объяснить. Это что-то всплывающее глубоко изнутри, как пузырь газа со дна гнилого болота. И мне необходимо, чтобы он поднялся на поверхность и лопнул. А какие уж там будут последствия, одному богу известно. Хотя лично я не верю в бога. По крайней мере в того, в которого верите вы.


Сегодня я хорошенько протопил печь, потому что морозы ударили с новой силой. Пирата закрыл во дворе, чтобы он не слонялся ночью по кладбищу, а под утро не начал выть под воротами. К этому времени я, скорее всего, буду уже валяться в беспамятстве на кровати, храпеть, сопеть и пускать слюни. И вряд ли я услышу сквозь пелену хмеля и вой ветра за окном его поскуливанья и вытьё. В прошлом году Пират так и просидел всю ночь возле ворот, отморозил себе оба уха. Вот уже год ходит, словно бойцовская псина, которой «заботливые» хозяева отрезали к чёртовой матери уши, чтобы они потом не помешали в схватке с другим тупым и свирепым рабом человечества.


Что-то я отвлёкся. Подождите, выпью.

Ну вот. Чувствую, снова начинаю хмелеть. По телу так и разливается это искусственное тепло. Но стоит только посмотреть за окно, как воспоминания накатывают вновь, и мне становится так холодно, что на зуб не попадает.


Ладно, пожалуй, хватит демагогии. Пока ещё в состоянии держать в руках карандаш, я буду писать. Хотя даже сейчас почерк выдаёт моё нетрезвое состояние. Ну и по херам. Простите старика.


Хотя постойте! Какого лешего я снова прошу у вас прощенья? За что? Это вы всем миром должны попросить прощения у того, кто лицом к лицу столкнулся с вашей поистине ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ натурой. Вы думаете, у меня мания величия? Белая горячка? Второе ещё возможно, но вот первое – это вряд ли. Послушайте мою «весёлую» историю для начала. А уж потом и будете делать выводы. Впрочем, мне плевать, если вы решите подтереться моим посланием. Верно говорят: «бумага всё стерпит». Она и терпит.

Чёрт, опять смешно.

В общем, начну.


Когда-то у меня был друг. Пожалуй, я не буду называть его истинного имени. Не зачем ворошить прах могильный. От того, что я назову его как-нибудь по-другому, смысл не изменится. Как же его назвать?

Пускай, будет Володя.

Так вот, с этим Володей мы дружили практически с детства: вместе окончили школу, вместе поступили в зеленогорское железнодорожное училище, вместе потом пошли в армию. Мы были не разлей вода. Всюду и везде он таскался за мной, как хвост. Шагу без моего совета сделать не мог. А я никогда не отказывал, потому что жалел. Было в нём что-то такое беззащитное и слабое, что лично меня, как настоящего мужика, всегда заставляло поступать с ним, как с маленьким ребёнком. Иной раз стоило дать ему хорошего подзатыльника, но, сука, даже руку поднять не мог. Наверное, примерно так же чувствовал себя и Майк Тайсон, когда любимый голубь испускал из клоаки дерьмо на рукав его рубашки. Вроде бы и пакость сделал, но голубку-то оно простительно. Вот так и с Володей.

Однажды в подворотне двое бугаёв лупили его как боксёрскую грушу. А груша из него, сами понимаете, совсем никудышная. Он просто летал между ними, как волан меж ракетками бадминтона, лишь иногда издавая глухие жалобные «ойк». И если бы не я, да пара моих мозолистых пролетарских рук, похоронили бы Володю ещё тогда, и не случилось бы потом ничего подобного.

Но я спас его. Просто взял и без разговоров въехал одному из них в челюсть, а второго заставил слегка ускориться в сторону обшарпанной кирпичной стены. Наверняка парень почувствовал то же самое, что и автомобиль на тест-драйве. Только роль бампера здесь сыграло его удивлённое лицо.

Наверное, это тоже судьба.


Хм, судьба. А ведь действительно. Не случись многих вещей ещё тогда, в молодости, и жизнь пошла бы совсем по-другому сценарию.


В общем, всего и не упомнишь. Много было, и плохого и хорошего. Иногда ссорились, конечно, но у нас это было не всерьёз. Мы всегда быстро мирились, потому что друзей у него больше не было. Володя никогда не пользовался спросом у девчонок, поскольку был, мягко говоря, не очень симпатичным парнем. Да и в пацанские компании его не допускали по той же причине, чтобы, как говорил Васька Железнов, амуры не распугивал. А мне его было жаль. Вот и нянчился на свою голову, помогал, что называется, не увязнуть в болоте.

Как то весной на танцульках в одном зеленогорском молодёжном клубе я познакомился со своей будущей женой. Назову её Ирина. Эта девушка сразила меня сразу и наповал. В отличие от остальных городских дурёх она не слонялась ночами в поисках приключений на свою задницу, а прилежно училась в педагогическом институте. Да и отличалась от них разительно: маленькая, скромненькая, в очёчках и старомодном платьице в горошек. Каким чудом этот кусочек райского сада оказался поздно вечером в городском гадюшнике, я узнал позже. Одна из её сокурсниц таким образом решила отметить свои именины, вот и пригласила всех на танцы, поскольку дома устраивать балаган ей было категорически запрещено сердобольной мамашей.

И вот иду я, а сквозь мелькающие тела вижу это маленькое домашнее чудо, явно чувствующее себя здесь не в своей тарелке. Да и это платьице в горошек казалось таким же неуместным, как полевая ромашка на грядке пионов и хризантем. Она скромно стояла в уголке, такая маленькая и потерянная, что мне тут же захотелось её обнять, прижать к себе и защищать, оберегать от всего враждебного мира. Прямо сердце сжалось в комок.

Помню, как потом подружки угощали её вином. Нет. Это надо было видеть! Ирина брала бокал обеими руками и подносила его к губам так, словно ей предлагали выпить, по меньшей мере, цианистый калий, потом собиралась с духом и делала такой маленький-премаленький глоток, только губы мочила. Но и этого ей хватало, чтобы поперхнуться и закашляться. Подружки дружно гоготали, а один из парней ржал, как молодой, раненый в жопу конь. И первое, что мне тогда хотелось сделать, это сломать ему нос и выбить зубы, причём провернуть эту операцию одним надёжным апперкотом.

Я подождал, пока её оставят в покое, и Ирина снова ретируется в своё убежище, полутёмный угол зала, куда глаза отдыхающих смотрели реже всего. Вот тогда я и решился подойти к ней.

– Привет, – сказал я.

– Здравствуйте, – она даже голову как-то втянула в плечи, да и сама сжалась, словно я подошёл к ней не за знакомством, а для того, чтобы убить.

– Тебя как зовут? – спросил я.

Она представилась. Я тоже.

Разговор явно не клеился, но причину этого я определил сразу. Передо мной стояла такая девушка, которую не то чтобы трахать, даже целовать никто не собирался. Хотя, этот маленький цветочек был очень миловиден. Просто уж слишком затюканной она всем казалась. А мне её стало жаль. И вот на этой жалости построилась вся наша дальнейшая совместная жизнь. С одной стороны – некрасивый физически слабый друг, с другой – маленькая боязливая заучка.

Помню, как в первый раз подарил ей цветы, а она разбила вазу, когда ставила в неё букет, потому что руки от волнения тряслись, как у меня теперь после двухнедельного запоя. Помню, как целовал её, обнимая одновременно, а Ирина дрожала. Хотя какое там «дрожала»? Чёрт возьми, её била самая настоящая лихорадка!

Ну, а потом как-то всё устаканилось, как это обычно в жизни и бывает. Я работал на заводе по производству колёсных пар. Она была сначала учительницей в общеобразовательной школе, затем завучем в новой гимназии, потом директором. Быстро ползла по служебной лестнице. Чего не скажешь обо мне. Иногда думаю, что женщинам действительно всё даётся гораздо проще в этой жизни. Толи мы, мужики, слишком много на себя берём и потому ни хрена не успеваем, толи просто они легче относятся к жизни, и потому поставленные цели всегда кажутся легкодостижимыми. А может, и то, и другое одновременно.

Но постепенный разрыв в социальных статусах не мешал нам крепко и по-настоящему любить друг друга. Я ласково называл её «моей маленькой мышкой». Она любила гладить ладонью мой небритый подбородок, целовала меня в нос и звала «котиком».


Целовала в нос.

В нос.

Да.


Что-то сильно захотелось выпить и покурить. Простите, я отвлекусь. Предупреждаю сразу, дальше почерк станет ещё более неразборчивым. Меня уже и так штормит. Кривой, как турецкая сабля. И кстати, какого хрена я опять извиняюсь перед вами? Пошли вы все.


Ну ладно. Тайм аут. Дайте мне пять минут.


И вот, я снова с вами. Посмотрел за окно. Там темно и метель. И холодно. Охренеть, как холодно. Настоящие крещенские морозы, будь они сто раз прокляты. Хотя погода тут не причём, если разобраться. Во всём виноват, как его там, человеческий фактор.


Володя заходил к нам довольно часто. Своей семьи у него не было, что лично меня нисколько не удивляло. Представьте себе тощего и узкогрудого типа ростом сто шестьдесят, с длинным и кривым носом, маленькими, глубоко посаженными глазками цвета щебёнки, и узким, почти обезьяньим лбом. Представили? Вот, это и есть Володя. И кстати, я ни сколько не утрирую. Он и вправду был таким. Все нормальные женщины обходили его стороной.

Ну, и, в общем-то, по этой причине я был спокоен, даже если он приходил в моё отсутствие, когда Ирина дома была одна.


Теперь для меня начинается самое сложное. Чтобы описать дальнейшие события, мне необходимо мысленно пережить всё это заново. А я не хочу и боюсь. Но газовый пузырь со дна моего гнилого болота так и рвётся наружу. Мне его уже не удержать. Жутко хочется опрокинуть очередной стакан. Однако если я сделаю это сейчас, то писать не смогу уже физически. Надо бы попридержать коней.

Чёрт! Что-то Пират залаял. Я выглянул из окна, но там – хоть глаз выколи. И что, я собственно хотел там увидеть? Двух призраков, с тоской смотрящих на меня из массива занесённых снегом надгробных плит? Наверняка это просто чья-то заблудившаяся дворняга играет на нервах моего четвероногого друга. Но мне уже неспокойно. Проклятые морозы.


И проклятые мертвецы.

Пожалуй, я всё же выпью. Чуть-чутью


С течением времени я стал замечать за своей маленькой мышкой какие-то едва уловимые перемены. Она всё так же целовала меня в нос и играла пальчиками с моими подбородком и членом, но делала это как-то не так. Не так, мать вашу, как раньше! Я не мог понять, в чём именно загвоздка, не мог уловить её на словах, или на деле. Но те, кто прожил с одной женщиной хотя бы три года, понимают, что я имею в виду. Ты чувствуешь её настроение даже тогда, когда она молчит, лёжа к тебе спиной. Ты можешь видеть, когда её что-то тревожит, даже если она улыбается, или вяжет носки, или смотрит какой-нибудь сериал.

В одну из ночей я прямо таки ощутил леденящий холод и испугался, поняв, что он исходит от женщины, которая стала для меня самым дорогим в этой жизни. Даже теперь, спустя столько времени, мне больно и страшно вспоминать об этом. Ощущение такое, словно кусок твоего сердца отрезали и выбросили на помойку.

С тех пор я почти не сомневался в том, что у Ирины появился кто-то другой. И этот любовник не был из разряда тех, перед кем женщины иногда раздвигают ноги, чтобы разнообразить наскучившую семейную жизнь новыми ощущениями. Нет, чёрт возьми! Она его реально любила, если конечно, такое понятие как любовь всё же существует. Если же нет, то просто принадлежала ему. Ему, а не мне. И как с этим было мириться?

Поначалу я ходил сам не свой: замкнулся в себе, стал частенько вечерами заворачивать в кабак и прикладываться к рюмке. Но потом какой-то зверь проснулся внутри. От постоянно растущей обиды и горечи в душе не спасало ничто. И я решился.

Хорошо помню тот день. За окном стояло морозное январское утро. Иней на стёклах рисовал свои причудливые узоры. А с неба на землю неторопливо спускались огромные белые снежинки. Ирина собиралась на работу, что-то укладывала в свою сумку, параллельно наводила марафет. Я подошёл сзади и прямо так, напрямую сказал:

– Ирин, ты мне изменяешь?

Готов поклясться, что в тот момент она вздрогнула, словно её поразил разряд в двести двадцать вольт. Но всего через секунду она смогла взять себя в руки и повернулась ко мне. Бледная тень мгновенно сползла с её лица.

– Пить меньше надо, – сдержанно сказала она. – Тебе с бадуна уже невесть что мерещится.

Она ушла на работу, оставив меня в замешательстве. Каблуки стучали по подъезду, удаляя от меня человека, которого я любил. Если, конечно, любовь существует.


Вроде ничего так состояние. Можно выпить ещё. Сейчас только подложу закуски. Картошка уже остыла, а подогревать лень. Перебьюсь капустой. И что за хрень я пишу?

С трудом прочитал уже написанное, да и то пришлось закрыть один глаз, потому что двумя не получилось. Буквы и так корявые, а тут и вовсе начали плясать как пьяные казаки после сечи.

Пират опять залаял. А за окном по-прежнему мрак и вьюга. И так будет до утра.


Нельзя в этом мире доверять никому, даже самому близкому человеку. А я вам скажу так, ТЕМ БОЛЕЕ, самому близкому человеку. Обычно именно к нему ты стоишь незащищённым местом, своей ахиллесовой пятой, и всегда находишься в смертельной опасности. Потому что если этот человек решит воткнуть тебе нож в спину, то ему не помешает ничего.

В один из вечеров, я как всегда возвращался с работы, голодный, уставший и замёрзший. На улице стоял трескучий мороз, и вьюга едва не валила с ног. Возле подъезда была припаркована старая «волга» Володи. И почему-то в тот момент меня не смутил этот факт. Какого хрена он делал в такой мерзопакостный вечер у нас дома?

С порога меня встретила Ирина, одетая в своё праздничное платье с блёстками, накрашенная и с завитыми волосами. В квартире витал аромат свежеприготовленных салатов и шампанского. Я слегка ошалел от неожиданности, но жена обняла меня и поцеловала в нос.


В нос.

Поцеловала.


– Что с тобой? – смутился я.

Она улыбнулась, и на какой-то момент мне показалось, что я снова вижу перед собой ту самую девочку в очках и платьице в горошек, скромно стоящую в углу зеленогорского молодёжного клуба.

– Мы так отдалились в последнее время друг от друга, – сказала она. – Что я решила устроить нам с тобой маленький праздник. Почему бы и нет? Ведь так?

У меня прямо от сердца отлегло. Столько месяцев напряжённых мыслей, подозрений и недомолвок; столько горечи и душевных терзаний, и наконец-то этому пришёл конец. Тогда я в первый и последний раз поблагодарил бога. Того бога, в которого верите все вы, и ничего не подозревая, вошёл в комнату.

В зала стоял журнальный столик, который мы вместе покупали на распродаже в первый год нашей семейной жизни. На нем теснились несколько салатниц с закусками, пара бокалов и уже открытая бутылка шампанского.

– Ты извини, я немного торопилась, – сказала она. – Сделала что успела.

Я почувствовал, как к горлу подступил мерзкий комок стыда. И вместе с тем внутреннее напряжение, мучавшее меня в последнее время, спало. На глаза сами собой навернулись слёзы.

– Прости меня, – только и смог выдавить я, и добавил: – Моя маленькая мышка.

Она обняла меня снова, и я, уткнувшись ей в грудь, расплакался как ребёнок. Говорят, что мужчины не плачут. Враньё это всё. Ещё как плачут. Только это табу, святая святых для всех, кроме одного человека, той самой женщины, от которой мужчине скрывать нечего.

Ирина усадила меня на диван, наполнила бокал шампанским, который я тут же с жадностью осушил. Во рту всё пересохло.

– Бедненький мой, – проворковала она, наполняя мой бокал снова. – Совсем уже извёл себя этими подозрениями.

Я начал мало-помалу успокаиваться и вроде бы приходить в себя. В голове вдруг зашумело. Наверняка от нервного потрясения. Шутка ли, пережить такое? Ах, если бы я знал тогда, что мне ещё предстоит.


Дерьмо. Какое дерьмо. Холодной картошкой закусывать коньяк ещё противней, мать вашу так! Хотя запахов я не чувствую уже давно, зато вкус обострился и компенсирует вдвойне все нюансы аромата сивушного пойла. Пить без закуски я так и не научился, хотя сегодня могу вправе и с полной уверенностью назвать себя алкашом. Чёрт! Надо хоть покурить, чтобы перебить этот вкус. Жаль, если он сейчас не полезет. Я что-то внезапно начал трезветь. А для того, чтобы закончить эту историю, мне предстоит изрядно нажраться.


Слишком поздно я понял, что с шампанским что-то не так. Внезапно в глазах начало темнеть, а ноги и руки стали ватными и словно чужими. Я завалился на диван как безвольная тряпичная кукла, словно из другой вселенной наблюдая за тем, как Ирина встаёт, а в комнату входит Володя, мой друг, тот самый, за которого я всю жизнь заступался, сдувал с него пылинки, жалел его и поддерживал как мог, когда тот приходил поплакаться в жилетку. Вижу, как он обнимает мою жену за талию, как они сливаются в долгом и страстном поцелуе. И странным кажется, что его длинный уродливый нос совсем не мешает им делать это.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное