Городские легенды-Ужасный сборник

Алексей Агапов

Городские легенды-Ужасный сборник

ШЕПОТ ПЛЕСЕНИ

Глава 1. Запах сырости и лжи

Городок Виллоу-Крик умирал медленно, как старик, у которого отказали почки. Он не сопротивлялся, просто тихо оседал под напором времени и тоски. Единственным местом, где жизнь еще теплилась, была придорожная закусочная «У Бетти», где за чашкой кофе можно было услышать последние сплетни и купить карту окрестностей с отметкой «не ходить туда».

Именно там, за липким пластиковым столом, собралась наша странная компания.

— Я говорю вам, это не просто дом, — Марк ткнул пальцем в пожелтевшую фотографию. — Это аномалия. Энергетическая воронка.

Марк был блогером-исследователем, человеком, который носил тактическую жилетку даже в супермаркет и верил, что правильная аппаратура может зафиксировать призраков. Его глаза горели фанатичным огнем, который обычно предшествует либо великому открытию, либо большому провалу.

— Это просто старый дом, — возразила Сара, поправляя очки. Она была скептиком, архивариусом и единственным человеком в группе с реальными знаниями. — Дом Эшфордов. Построен в 1902 году. Сгорел в 47-м. С тех пор пустует. Никакой мистики, просто плохая проводка и отсутствие наследников.

— А как же истории о пропавших бродягах? — подал голос Дима. Он был молчаливым парнем с огромным рюкзаком, набитым камерами и штативами. Он выполнял всю черную работу и предпочитал не спорить, пока ему платили.

— Бродяги исчезают везде, — отрезала Сара. — Это их работа — быть незаметными.

Я сидел в стороне, помешивая остывший чай. Меня зовут Алекс, и я был тем самым «спонсором». Мне нужен был эксклюзивный материал для книги, а Марку нужны были деньги на его экспедиции. Мы сцепились, как два шестеренки в старом механизме: ему нужна была слава, мне — сюжет.

— Заброшенный дом — это классика, — сказал я, глядя на фото. На снимке дом выглядел как череп, торчащий из земли. Окна были заколочены досками, но одна, на втором этаже, зияла черной дырой. — Но почему именно этот?

Марк улыбнулся, и улыбка была неприятной.

— Потому что там тихо, Алекс. Слишком тихо. Ни птиц, ни насекомых. И еще... — он понизил голос. — Я слышал записи. Там кто-то есть. Кто-то, кто стучит по стенам. Три удара. Раз... два... три.

— Дятел, — фыркнула Сара.

— В мертвом лесу? — Марк посмотрел на нее в упор. — В лесу, где нет даже муравьев?

Я вздохнул. Спор был бессмысленным. Мы все уже согласились поехать. Нам нужны были деньги и адреналин. Дом Эшфордов стоял на отшибе, в двадцати милях от города, окруженный стеной мертвого леса. Местные называли его «Гнилой зуб» и обходили стороной.

Мы выехали на закате.

Глава 2. Дом, который дышит

«Гнилой зуб» появился внезапно, словно вырос из-под земли. В свете фар он выглядел массивным и уродливым. Архитектура была странной: смесь викторианского стиля и чего-то более древнего, тяжелого. Дом казался приземистым, вросшим в землю, и от него веяло холодом даже через закрытые окна машины.

— Ну и дыра, — присвистнул Дима, выгружая рюкзаки.

Воздух здесь был другим. Он был густым, влажным и пах... сладковато-гнилостным. Как будто где-то поблизости разлагалась туша огромного животного, но ветер не доносил вони, он просто застревал в горле.

— Приехали, — Марк первым выскочил из машины. — Время десять вечера. Начинаем.

Сара молча достала диктофон и включила его. Дима начал устанавливать камеры. Я стоял, глядя на дом.

Он не был похож на заброшенный. На крыльце не было мусора. Перила были целы. Окна, хоть и заколоченные, не выглядели выбитыми. Создавалось впечатление, что хозяева просто вышли ненадолго и попросили нас не шуметь.

— Внутрь, — скомандовал Марк.

Дверь поддалась неожиданно легко. Петли не скрипнули. Мы шагнули в темноту, и сразу же нас накрыла тишина. Это была не просто тишина, а какой-то физический вакуум. Звуки шагов утопали в пыльном ковре, не оставляя эха.

Луч фонаря выхватил холл. Широкий, с высокой лестницей, ведущей на второй этаж. Везде лежала пыль, но она была... потревожена. На полу виднелись дорожки, словно кто-то ходил здесь совсем недавно.

— Смотрите, — Сара указала на стены.

Обои в цветочек висели лохмотьями, но под ними, на голой штукатурке, были выцарапаны слова. Много слов. Они покрывали стены сплошным ковром, как плесень.

«Оно смотрит»

«Не спи»

«Слушай стены»

«Три удара»

— Чья-то шутка, — сказала Сара, но голос ее дрогнул. — Троллинг. Марк, ты ведь проверял дом перед покупкой билетов?

— Это не шутка, — Марк подошел к стене и провел пальцем по царапинам. — Смотри, глубина разная. Это долбили чем-то твердым. И давно.

В этот момент где-то наверху раздался звук.

Тук.

Мы замерли.

Тук.

Дима инстинктивно схватился за штатив.

Тук.

— Три удара, — прошептал Марк. — Я же говорил.

— Это оседает дом! — резко сказала Сара. — Старые балки, перепад температур.

Тук.

Звук был ритмичным. Он шел с потолка. Медленный, тяжелый, как биение сердца.

— Окей, — я почувствовал, как адреналин зашкаливает. — Это уже интересно. Дима, камеры сюда. Сара, записывай. Марк, веди.

Мы двинулись по коридору. Дом внутри оказался больше, чем снаружи. Это было невозможно с точки зрения геометрии, но коридор тянулся и тянулся, уходя вглубь, где не должно было быть места.

Стены здесь были другими. Они выглядели влажными. Плесень покрывала их толстым слоем, пульсируя в свете фонарей. От нее исходило то самое сладковатое зловоние.

— Запах... — Сара прикрыла нос рукавом. — Он как из склепа.

— Идите сюда! — крикнул Марк из дальней комнаты.

Мы вошли. Это была бывшая гостиная. В центре стоял круглый стол. На нем — свеча. Она горела.

Свеча горела ровным, синим пламенем. Воск не плавился.

— Это невозможно, — выдохнула Сара. — Дом пустовал семьдесят лет.

— Кто-то был здесь, — сказал я. — Или...

Я не договорил. Заметил, что занавески на окне колышутся. Хотя окна были заколочены, и сквозняка не было.

Тук. Тук. Тук.

Звук раздался прямо над нами. Громкий, оглушительный.

Мы все посмотрели вверх. Потолок был покрыт темными пятнами. Одно из них, прямо над столом, начало... расти. Оно быстро расширялось, словно чернильная клякса на промокашке, пока не стало размером с человеческое тело.

Затем пятно лопнуло.

На стол хлынула густая, черная жидкость. Она пахла железом и гнилью. Свеча мгновенно погасла, погрузив комнату в абсолютную тьму.

В темноте кто-то захихикал. Тонкий, детский смех.

— Уходим, — твердо сказал я, пытаясь включить фонарь. Но мой телефон не включался. Все гаджеты умерли одновременно.

— Назад! — закричал Марк. — К двери!

Мы бросились назад, но коридора больше не было. Стены сдвинулись. Мы оказались в тупике. Плесень на стенах теперь светилась тусклым, биолюминесцентным светом. Она пульсировала в такт нашему дыханию.

— Это сон, — прошептал Дима, который всегда был самым спокойным. — Это коллективный сон.

— Это не сон, — Сара прижалась к стене, судорожно вцепившись в крестик на шее. — Это... это называется «блуждающий дом».

Глава 3. Живые стены

Мы потеряли счет времени. Часы на руках остановились. Где-то за стенами шли часы — мы слышали, как они бьют, но каждый раз количество ударов было разным. Сначала двенадцать, потом три, потом пятнадцать.

Мы пытались найти выход, но дом не отпускал. Мы ходили по кругу, возвращаясь в ту же гостиную, но каждый раз она выглядела иначе. Иногда стены были красными, как свежее мясо. Иногда — белыми, покрытыми странными символами, похожими на вавилонскую клинопись.

Плесень стала нашим главным врагом. Она росла на нас. Сначала мы заметили тонкий белый пушок на рукавах. Через час он стал серым налетом. У Димы на шее появилось темное пятно, которое не смывалось.

— Это не плесень, — сказала Сара, изучая пятно при свете зажигалки (единственного источника огня, который работал). — Это грибок. Он проникает под кожу.

— Не трогай! — закричал Марк, отдергивая ее руку.

Марк изменился больше всех. Его фанатизм превратился в панику. Он начал разговаривать с домом. Он требовал, чтобы «оно» показалось. Он называл его «Хозяин».

— Он здесь! — кричал Марк, колотя по стенам. — Я знаю, ты здесь! Покажись!

Дом отвечал ему. Стены начинали вибрировать, и из щелей вырывался горячий воздух, пахнущий серой. Пол под ногами становился мягким, как губка. Казалось, мы находимся внутри живого организма.

В ту ночь (или день — здесь не было ни света, ни тьмы, только вечные сумерки) мы нашли лестницу на второй этаж. Сара категорически отказалась идти.

— Там опасно, — сказала она. — Я чувствую, что там что-то есть. Оно не хочет, чтобы мы поднимались, но и не выпускает. Оно играет с нами.

— Нам нужен выход, — я взял ее за руку. — Мы проверим второй этаж. Если там ничего нет, вернемся.

— Никто не вернется, — тихо сказала Сара, но пошла с нами.

Второй этаж встретил нас холодом. Здесь пахло не гнилью, а старыми книгами и пылью. Коридор был длинным, с множеством дверей. Мы открывали их по очереди.

За первой — детская. Качели-лошадка, кровать, кукла на полу. Кукла повернула голову, когда мы вошли. Я готов поклясться, что она это сделала.

За второй — спальня. Зеркало на стене. В нем отражалась не наша компания, а какие-то люди в старомодной одежде. Они стояли, отвернувшись, и смотрели в стену.

За третьей — комната с ванной. Вода в ванне была красной. Горячей.

Мы дошли до конца коридора. Там была последняя дверь, окованная железом. За ней раздавался знакомый стук.

Тук. Тук. Тук.

— Это там, — сказал Марк, и в его глазах загорелся безумный огонь. — Он там. Тот, кто стучит.

— Марк, не надо! — крикнула Сара.

Но он уже распахнул дверь.

За дверью была... стена. Просто кирпичная кладка, покрытая плесенью. Плесень росла на кирпичах, образуя человеческие лица. Они были везде. Сотни лиц, искаженных в крике.

Марк застыл на пороге. Он смотрел на стену, и его собственное лицо начало меняться. Черты заострились, кожа побледнела. Он открыл рот, словно хотел закричать, но из горла вырвался только хрип.

И тут стены комнаты начали сжиматься.

Глава 4. Тот, кто живет в стенах

— Марк! — я рванул к нему, но не успел.

Стена за его спиной ожила. Она не сдвинулась, нет. Она прогнулась. Плесень вздулась и обхватила Марка за плечи, как руки любовника. Он даже не сопротивлялся. Он смотрел на лица в стене и улыбался.

— Я знал, — прошептал он. — Я знал, что ты есть.

Стена втянула его. Просто вобрала в себя, как влажная бумага вбирает воду. На месте, где он стоял, осталась только его куртка, прилипшая к плесени.

Сара закричала. Дима схватил ее в охапку и потащил назад, в коридор. Я остался на секунду. Я смотрел на стену, где исчез Марк. И я увидел, как среди лиц проступает новое. Лицо Марка. Оно заняло свое место в этой бесконечной стене кричащих душ.

И тогда я понял. Этот дом — не просто аномалия. Это живой, разумный паразит. Он питается страхом и жизненной силой. Он не убивает сразу, он забирает душу, оставляя тело как часть своей конструкции. Он превращает людей в плесень. В стены. В лица.

Мы бежали вниз. Но лестница исчезла. Вместо нее был гладкий скат, уходящий в темноту. Мы застряли на втором этаже.

— Что теперь? — Сара рыдала. — Мы никогда не выберемся.

— Выберемся, — сказал Дима. Он единственный сохранял хладнокровие. — У меня есть план. Смотрите.

Он достал из рюкзака небольшую бутылочку с бензином (для розжига) и зажигалку.

— Мы сожжем этот дом. Точнее, плесень. Она горит.

— А если мы сгорим? — спросил я.

— Мы все равно сгорим, но чуть позже, — ответил Дима. — А так у нас есть шанс.

Он оказался прав. Плесень боялась огня. Она съеживалась и отступала, издавая высокий, визгливый звук, похожий на комариный писк. Стены искажались, когда пламя касалось их.

Мы начали поджигать все, что горело. Ковры, обои, обломки мебели. Дым заполнил пространство. Дом сопротивлялся. Пол под нами вздымался, пытаясь сбросить нас. Из стен вырывались щупальца из плесени, пытаясь погасить огонь. Но было слишком поздно. Пожар распространялся слишком быстро.

Мы нашли окно в дальней комнате. Оно не было заколочено. Видимо, это была ловушка, приманка для таких, как мы. Но нам уже было все равно.

Дима разбил стекло. Внизу был двор. Второй этаж, высоко, но лучше, чем быть поглощенным.

— Прыгаем! — крикнул я.

Сара нерешительно посмотрела вниз. И в этот момент плесень на стенах в комнате начала образовывать лица. Лицо Марка. Лицо какого-то старика. Лицо женщины.

Сара закричала и прыгнула. Я за ней.

Мы упали в мокрую траву. Было больно, но мы были живы. Дима приземлился рядом, тяжело дыша.

Обернувшись, мы увидели, что дом горит. Огонь пожирал его быстро, жадно. И в пламени, в этом аду, мы видели, как стены корчатся, как они пытаются потушить огонь. Мы слышали не крики, а низкий, утробный гул. Это дом умирал.

Мы отбежали подальше к машине. Дима завел двигатель, и мы рванули прочь, не оглядываясь.

Глава 5. Эпилог. Плесень внутри

Прошло три месяца.

Сара, Дима и я сидели в психиатрической клинике города Лейквью. Нас нашли на обочине дороги наутро после пожара. Мы были в шоке, обезвожены, но живы. Дом сгорел дотла. Пожарные не нашли ничего, кроме пепла и нескольких костей, которые, как показала экспертиза, принадлежали животным.

Марк числился пропавшим без вести. Его тело так и не нашли.

Мы дали показания. Нас, конечно, никто не воспринял всерьез. «Группа туристов-энтузиастов, отравившихся болотным газом», — так написали в газетах.

Но мы знаем правду. И мы знаем, что это еще не конец.

Вчера у меня появилось пятно на руке. Маленькое, темное, бархатистое на ощупь. Оно чешется. Врач сказал, что это грибок, прописал мазь.

Но по ночам я слышу, как оно пульсирует. И когда я прикладываю ухо к своей руке, я слышу тихий, ритмичный стук.

Тук. Тук. Тук.

Это не мое сердце. Это он. Дом. Он не сгорел. Он просто нашел себе новые стены. Новые тела. Новый дом.

Я смотрю на Сару. Она почесывает шею, где еще недавно было темное пятно. Оно прошло, но остался рубец. И я вижу, как под ее кожей что-то движется.

Я не сказал ей. Я не скажу никому. Потому что знаю: тот, кто живет в стенах, тот, кто шепчет из плесени, не любит, когда о нем говорят.

Но я должен предупредить вас.

Если вы увидите заброшенный дом, одиноко стоящий на отшибе, если вы почувствуете запах сладкой гнили, если услышите, как стены дышат...

Бегите.

И не оглядывайтесь.

Потому что однажды, проснувшись утром, вы можете обнаружить, что ваши стены стали чуть ближе. И ваши лица теперь — часть узора на обоях. И кто-то новый, чужой, идет по вашему коридору, а вы можете только стучать.

Тук. Тук. Тук.

Потому что теперь ваш дом — это вы.

ЭТАЖ, КОТОРОГО НЕТ

Глава 1. Новоселье

Я переехал в «Лазурный» в середине сентября, когда лето уже сдалось, но осень еще не вступила в права. Двадцать шесть этажей стекла и бетона, гордость местного застройщика, «архитектурная доминанта» района. В рекламном буклете этот дом называли «пространством для жизни», и на фотографиях он действительно выглядел как место, где может случиться что-то хорошее.

Я купил квартиру на восемнадцатом этаже — студия с видом на реку, ипотека на двадцать лет, стандартная история. Мне было тридцать два, я работал инженером-проектировщиком в строительной компании, и, наверное, поэтому мне всегда казалось, что я понимаю, как устроены здания. Бетон, арматура, вентиляция, лифтовые шахты. Все это имеет свою логику. Все это можно объяснить.

Тогда я еще не знал, что «Лазурный» был построен на месте, которое не значилось ни в одном кадастре.

Первые две недели прошли спокойно. Я познакомился с соседями: на площадке напротив жила семья с двумя детьми, справа — пожилая женщина по имени Валентина Петровна, которая почти не выходила из квартиры, слева — парень по имени Дима, программист, работавший из дома. Мы здоровались в лифте, обменивались дежурными фразами о погоде и ценах на бензин.

Лифт в «Лазурном» был скоростным, бесшумным, с зеркальными панелями и приятным женским голосом, объявлявшим этажи. Я ездил на нем каждый день и не замечал ничего странного. Кнопки от первого до двадцать шестого этажа, кнопка вызова диспетчера, кнопка «Стоп». Все как положено.

Впервые я услышал об этом от Димы.

— Слышь, Игорь, — сказал он как-то вечером, когда мы столкнулись у почтовых ящиков. — Ты в курсе, что у нас в лифте иногда кнопка появляется?

— Какая кнопка?

— Минус седьмой. — Он усмехнулся, но глаза были серьезными. — Я не шучу. Говорят, если нажать, лифт едет вниз. Долго. А потом двери открываются, и там... — Он замолчал.

— И там что?

— Никто не знает. Кто нажимал — не возвращается.

Я тогда отмахнулся. Мало ли, что говорят. В новостройках всегда полно слухов: то стены трещат, то вода ржавая, то призраки в подвале. Я сам работал в строительстве и знал, что любой дом — это место, где человеческое воображение находит себе пищу. Пустые квартиры, гулкие коридоры, странные звуки по ночам. Классика.

Но через неделю я стал свидетелем того, что заставило меня изменить мнение.

Было около полуночи. Я возвращался с работы, усталый, с пакетом продуктов. В холле первого этажа стояла женщина. Я узнал ее — она жила на двадцать третьем, кажется, ее звали Ольга. Молодая, лет тридцати, всегда в спортивном костюме, всегда с собакой. Но в тот раз собаки с ней не было.

Она стояла перед лифтом и смотрела на панель кнопок. Двери лифта были открыты. Внутри горел свет. Я подошел ближе.

— Вы едете? — спросил я.

Она не ответила. Ее рука медленно поднялась и нажала на что-то на панели. Я посмотрел на кнопки. Там, где обычно был ряд цифр от 1 до 26, в самом низу, ниже кнопки «1», теперь была еще одна. Тусклая, без подсветки, с едва заметной гравировкой: «−7».

Я моргнул. Кнопка исчезла.

— Вы что-то нажали? — переспросил я.

Ольга повернула голову. Ее лицо было бледным, глаза расширены. Она улыбнулась — странной, отсутствующей улыбкой.

— Он ждет, — сказала она. — Там всегда есть место.

И вошла в лифт. Двери закрылись. Я стоял, чувствуя, как по спине ползет холод. Лифт поехал вниз. Индикатор на панели показывал этажи: 1, потом «B1» (паркинг), потом «B2». Потом индикатор погас. И через несколько секунд загорелся снова: «−7».

Я ждал. Лифт не возвращался. Я нажал кнопку вызова. Ничего.

Ольга больше не выходила из лифта. На следующее утро ее муж поднял тревогу. Полиция, спасатели, кинологи с собаками. Лифтовую шахту проверили от и до. Никаких следов. Ни Ольги, ни ее собаки. Записи с камер видеонаблюдения показали, что она вошла в лифт, двери закрылись, и лифт поехал вниз. Но на записи из паркинга лифт так и не появился. Он просто исчез между этажами.

Дело закрыли через неделю. «Несчастный случай», — сказали в управляющей компании. «Техническая неисправность». Но я видел кнопку. Я видел, как она нажала.

И я знал, что лифт остановился на этаже, которого не было в проекте.

Глава 2. Те, кто знает

После исчезновения Ольги я начал копать. Сначала осторожно, потом все более настойчиво. Я расспрашивал соседей, но большинство отмахивались или переводили разговор. Однако были и те, кто говорил.

Валентина Петровна, та самая пожилая женщина с моего этажа, пригласила меня на чай. Ее квартира была обставлена старой мебелью, пахло валидолом и сушеными травами. На стенах висели фотографии в рамках — черно-белые, пожелтевшие.

— Вы интересуетесь лифтом, — сказала она, даже не спрашивая. — Я вижу, как вы смотрите на панель. Думаете, я не замечаю?

— Вы знаете про минус седьмой?

Она помолчала, помешивая чай. За окном шел дождь, и капли стучали по стеклу, как чьи-то пальцы.

— Этот дом, — начала она, — построили на месте, где раньше стояла больница. Психиатрическая. Ее снесли в девяносто восьмом, но фундамент остался. Застройщик купил участок за копейки, потому что место считалось... нехорошим.

— Что значит «нехорошим»?

— Говорили, что в подвале больницы было отделение для особо опасных пациентов. Тех, кто не поддавался лечению. Их держали в изоляторах, без окон, под землей. Седьмой уровень вниз. Минус седьмой. — Она посмотрела на меня поверх очков. — Когда больницу закрывали, многих пациентов так и не выписали. Их просто... оставили. А потом снесли здание. И залили бетоном.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту.

— Вы думаете, это как-то связано с лифтом?

— Я думаю, — сказала Валентина Петровна, — что некоторые места не любят, когда их забывают. И иногда они напоминают о себе.

Она рассказала мне о других. До Ольги был мужчина с двадцатого этажа, который якобы нажал на кнопку в пьяном угаре. Его искали три дня, потом нашли в лифтовой шахте — вернее, то, что от него осталось. Смерть признали несчастным случаем. Была еще девочка-подросток с шестнадцатого, которая пропала после того, как поспорила с друзьями, что проедет на «запрещенный» этаж. Ее тело так и не нашли.

— Управляющая компания знает? — спросил я.

— Конечно, знает. Они вызывали наладчиков, проверяли лифт. Но кнопка появляется только тогда, когда сама хочет. Ее невозможно найти, если она не готова. И никто не может ее убрать.

Я вышел от Валентины Петровны с тяжелой головой. В моей профессии я привык доверять фактам, чертежам, расчетам. Но здесь факты были странными. В проектной документации «Лазурного» не было минус седьмого этажа. Максимум — два подземных уровня: паркинг и технические помещения. Я проверил: в архивах городского кадастра дом значился как двадцатишестиэтажный с двумя подземными уровнями. Никаких семи.

Но я также знал, что при строительстве иногда остаются старые коммуникации, бункеры, забытые помещения. Может, лифт действительно останавливался на каком-то техническом уровне, который не был указан в документации? Может, там был старый подвал больницы, и люди просто терялись в темноте?

Я решил проверить сам.

Глава 3. Первый спуск

Я ждал две недели. Каждый вечер я спускался в холл и смотрел на панель лифта. Кнопка появлялась нерегулярно: иногда в полночь, иногда в три часа ночи, иногда ее не было вовсе. Я вел дневник, записывал время, день недели, фазу луны. Мне казалось, что если я найду закономерность, то смогу контролировать ситуацию. Это была моя профессиональная деформация: верить, что все можно объяснить.

В ночь на первое октября кнопка появилась снова. Я был готов. В рюкзаке лежали фонарь, нож, аптечка, запас воды, диктофон и маленькая камера. Я вошел в лифт, нажал «−7» и почувствовал, как пол уходит из-под ног.

Лифт ехал вниз долго. Гораздо дольше, чем мог бы ехать на семь этажей. Индикатор на панели не показывал ничего. Свет мигал. Я слышал, как где-то в шахте гудит воздух, как скрежещут тросы. Потом лифт остановился.

Двери открылись.

Я вышел в коридор. Он был длинным, прямым, с бетонными стенами, покрытыми потеками. Освещение — тусклые лампы дневного света, некоторые мигали. Пахло сыростью, хлоркой и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным. Как будто где-то поблизости разлагалось что-то большое.

Коридор тянулся в обе стороны. Двери. Много дверей. Они были одинаковыми: металлические, серые, с номерами. Но номера были странными. Не 1, 2, 3. На первой двери было написано «Мама». На второй — «Работа». На третьей — «Одиночество».

Я подошел к двери с надписью «Мама». Приоткрыл. За дверью была комната, залитая солнечным светом. Женщина лет сорока сидела на диване и смотрела телевизор. Рядом с ней на полу играл ребенок. Я узнал эту женщину. Это была Ольга. Та самая, что исчезла.

Но она выглядела иначе. Моложе, счастливее. И ребенок, которого я никогда не видел, был похож на нее. Я хотел окликнуть ее, но что-то меня остановило. Я просто стоял и смотрел.

Ольга повернула голову. Посмотрела прямо на меня. И ее лицо исказилось.

— Уходи, — прошептала она. — Пожалуйста, уходи. Ты не должен быть здесь.

Дверь захлопнулась сама. Я остался стоять в коридоре, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Я пошел дальше. Дверь с надписью «Работа». За ней — офис, бесконечные ряды столов, люди в белых рубашках. Они сидели, уставившись в мониторы, и их лица были пустыми. Один из них поднял голову и посмотрел на меня. Это был Дима, программист с моего этажа. Он не исчезал. Но здесь он был. Его глаза были красными, он что-то шептал, глядя в экран. Я не слышал слов, но по губам читалось: «Я не могу выйти. Я не могу выйти».