Труба времени. Повесть о рае на земле и долгом пути человека к самому себе

Чтобы сохранить хотя бы видимость нормальности своего существования, Ева решила хранить свое внезапное омоложение в тайне от близких, и для этого у нее имелись как минимум две причины. Во-первых, даже врачи считали свою гипотезу одновременно и верной, и абсолютно недоказуемой. В конце концов, это могло оказаться научным предположением, а причинами регенерации клеток – жаркий климат Египта и целебное воздействие солей Красного моря. Во-вторых, Ева была счастлива и ей совершенно не хотелось жить быстрее или совершенно иначе только потому, что ее жизнь по неизвестным причинам направилась в обратную сторону. Она решила побыть наедине с этой новостью какое-то время. До тех пор, пока будет способна принять эту новую реальность.

Размышления о будущем сделали Еву такой рассеянной, что однажды она чуть не попала под машину. «Я стану жертвой несчастного случая еще до того, как превращусь в ребенка», – сообразила молодая женщина и решила не думать о будущем, жить сегодняшним днем. Она никому не сказала об этом намерении. Муж и подруги упрекали ее в легкомысленности, но она не обижалась – ведь настоящей причины они не знали.

Амир даже не догадывался, что творилось в душе Евы. В день ее тридцатитрехлетия, когда они выходили из дома, чтобы отправиться в ресторан на праздничный обед, Ева забыла надеть темные очки от солнца. Амир взглянул на жену и заметил, что вокруг ее глаз исчезли маленькие мимические морщинки.

– Дорогая, как же ты сегодня прекрасно выглядишь! Гораздо моложе, чем пять лет назад, когда я тебя встретил. Ты не жена, а настоящее сокровище! – с улыбкой сказал Амир и подумал, что несколько лет подряд видел свою жену только поздно ночью, когда Ева уже спала, или рано утром, когда она еще не проснулась.

Ева смущенно отвернулась и ничего не ответила. В тот день ее муж оказался совсем близко от разгадки ее тайны, но тайна была так очевидна и одновременно так невероятна, что Амир не разгадал ее.

За годы брака с Евой Амир постоянно увеличивал масштабы своей бизнес-деятельности, порой он работал даже ночью. Он спал, положив на подушку пять мобильных телефонов: платиновый «Верту», золотую «Нокиа», серебряную «Моторолу», усыпанную стразами «Сваровски», и еще два красных «Самсунга», которые получил по рекламной акции. Накануне дня рождения Евы он только что приобрел новую модель «Филипс» в титановом корпусе.

– Представь, этот малыш может работать месяц в режиме разговора, даже без подзарядки, – с гордостью сказал Амир своей «новорожденной» жене. В доказательство своих слов он тут же начал звонить деловым партнерам и проговорил без остановки ровно месяц, c короткими перерывами на сон. Так новый телефон спас Еву от раскрытия самой большой тайны ее жизни.

4

После празднования Амир увлек супругу в кабинет и усадил в кресло для серьезного разговора.

– Дорогая! Тебе исполнилось тридцать три года, а это… – Он хотел произнести «возраст Христа», но понял, что это направление разговора уведет его совсем далеко от темы, и запнулся.

– А это… серьезный возраст для женщины, – продолжил Амир после недолгой паузы. – Нам нужно задуматься о ребенке. Ты знаешь, я давно мечтаю о большой семье. Конечно, ты обладаешь удивительной красотой и прекрасным здоровьем… но природу не обманешь!

Ева потупила глаза. После обильного застолья ей хотелось танцевать всю ночь и встречать рассвет на берегу Красного моря.

Амир погладил жену по волосам.

– Почему бы нам не создать новую жизнь прямо сейчас? – спросил он.

Ева внимательно рассматривала пряжки на туфлях. Застигнутая врасплох, она подняла глаза на мужа и встретила его похотливый взгляд.

– Я сейчас не готова к малышу, Ами! – ласково ответила Ева.

– Не готова? Мы пять лет в браке, а ты не готова! Дети – наше продолжение, наше будущее. Кому мы оставим этот дом и все, что я заработал?

– Не знаю, – честно ответила Ева.

– Ты можешь вообще ни о чем не думать, потому что я думаю за тебя, – пошутил муж. – Тебе нужно только родить ребеночка. Или двух. А я подумаю обо всем.

Амир потянул жену за собой в спальню.

Ева представила, как ее ребенок будет с каждым годом становиться все старше, а она – моложе, пока сыну (или дочери) не придется посадить маму в коляску и везти в детский сад.

– Но я не готова!

Ева непроизвольно обхватила себя руками, защищаясь от мужа. Ее лицо сияло молодостью. Кожа была такой свежей и прозрачной, что Амир видел ярко-голубые веточки сосудов на висках жены. Все его тело содрогнулось от непреодолимого желания.

– Я сказал – пойдем! – приказал он. – Ты моя жена, и у тебя есть определенные обязанности. У обоих супругов в браке есть обязанности. Я свои выполняю, а ты – нет.

– Обязанности? – повторила Ева в недоумении.

– Именно. Мои обязанности – обеспечить тебе достойную жизнь. Ты ни в чем не нуждаешься. У нас прекрасный дом, две машины, еще вилла на море. Много раз я повторял тебе, что ты можешь не работать. Я зарабатываю на всю семью. А твои обязанности – это секс и рождение детей. Я освободил тебя даже от кухни, потому что ты любишь проводить время на море. Я пошел на все ради тебя, но мне нужны дети!

В животе у Евы неожиданно зашевелился маленький стальной скорпион. Он расправил клешни и щупальца и пропустил их Еве в солнечное сплетение. Внезапная огненная боль дернулась скорпионьей лапкой в грудной клетке, зацепила нервы в животе и скрутила их в тугой железный узелок. На секунду Ева замерла, потом собрала все силы и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы чистый воздух проник в самый низ живота и растворил железного скорпиона, но не смогла: воздух дошел до середины груди и отрыгнулся обратно, оставив на языке Евы тошнотворный привкус железа.

Ева замерла посреди кабинета и не могла говорить.

– Мы должны планировать свое будущее, создать большую семью. Ничего само собой не случится! Как ты представляешь нашу жизнь, скажем, через десять лет? – продолжал разгоряченный Амир.

«Мне будет двадцать три, и это в том случае, если изменения не пойдут слишком быстро. А то и все шестнадцать, – подумала Ева. – Сумасшедший возраст! К тому времени я забуду все, что умею, потеряю все навыки, и мне придется заново поступать в университет». Но она ничего не сказала мужу.

– Ты молчишь, а это значит – никак не представляешь. Ты об этом даже не задумываешься.

Амир подхватил жену на руки и понес в спальню.

Ева вырвалась и отбежала за кресло, как за спасительную баррикаду. «А если… если я вообще не хочу ребенка… разве это значит, что я не люблю тебя? Разве это значит, что я не исполняю свой супружеский долг?» Глаза Евы, желтый и голубой, наполнились слезами, но она не произнесла эти слова вслух, а ее муж не умел читать мысли, даже подуманные очень громко.

Амир схватил Еву за волосы и потащил в спальню. Она кричала и вырывалась, но Амир повалил жену на кровать и сорвал с нее платье. Ева замолчала и вжалась в жесткий пружинистый матрас, набитый морской травой. Амир одной рукой прижимал ее к кровати, а другой быстро сорвал с себя ремень и брюки. Раз, два, три!!! Облегчение было подобно трем выстрелам. Амир перекатился на другую сторону кровати и провалился в пропасть счастливого опустошения. Через секунду он заснул, даже не глядя на жену. Ева лежала на спине с широко раскрытыми глазами и молча смотрела в потолок.

Когда Амир проснулся, стояла глубокая ночь. Он протянул руку к ночнику, нажал на кнопку – и спальню залил нежный зеленый свет. Только тут он заметил, что Ева так и лежит на спине с широко раскрытыми глазами, а под ней – растерзанное праздничное платье. На секунду Амиру стало страшно. Он подумал, что жена умерла.

– Любимая! – позвал он.

Ева не шевелилась. Амир пододвинулся к ней и погладил ее по волосам.

– Прости меня! Я не сдержался. Ты очень красива. Восхитительно красива!

Ева не двигалась.

– Дело даже не в том, что ты красива. В тебе есть что-то завораживающее. Ты сводишь меня с ума. Одно твое присутствие сводит меня с ума. Твой голос. Твои шаги. Твои волосы. Прости меня, я был с тобой грубым! Я очень, очень люблю тебя. Я умираю от этой любви!

Ева моргнула. Амир схватил ярко-синий китайский веер с зеленым павлином посередине и стал обмахивать жену.

Ева по-прежнему молчала и не двигалась. Впервые в жизни ей стало страшно от чувства беспомощности. В животе свивалось что-то густое, шершавое, серое. Она хотела многое сказать Амиру, но почему-то вообще не могла говорить и едва дышала, как будто железный скорпион через живот, сквозь кишки дотянулся клешнями до ее сердца и сжал его.

5

Амир являлся одним из немногих людей на земном шаре, которые считали себя по-настоящему счастливыми: он обладал всем, о чем мечтал. С каждым днем он зарабатывал все больше, и рядом была Ева. Если, конечно, слово «обладать» вообще применимо к живому человеку.

Амир не терзался сомнениями и не знал чувства грусти. Он ни разу в жизни не испытывал страстного желания написать стихотворение или нарисовать картину; более того, ему никогда не хотелось даже прочесть стихотворение или взглянуть на картину. Ему нравилось смотреть только на Еву. Красота жены доставляла ему такое удовольствие, что Амиру стало казаться, что он живет в раю.

«Мне удалось, – часто думал он, – создать настоящий рай посреди обычной жизни. Рай, в котором живем только я и Ева. И больше в него никому нет доступа».

Через пару лет после свадьбы он стал требовать, чтобы Ева вообще без его разрешения не выходила из дома. Зачем, куда ей идти? Лучше всего, если она будет ждать его и все ее мысли будут только о нем.

Амир звонил жене каждые полчаса и спрашивал: «Ты скучаешь по мне, дорогая?»

– Дай мне время, чтобы соскучиться! – отвечала Ева.

Но Амир не мог ждать – и через полчаса звонил снова. И получал такой же ответ.

Ему нравилось, когда Ева советуется с ним даже в мелочах: какой скатертью накрыть стол к обеду, какие апельсины купить – египетские солнечные или бразильские медовые? Какое платье она наденет? Каждый вечер, приходя домой, Амир целовал Еве руку и надевал на ее безымянный палец новое обручальное кольцо. Он любил, когда жена ходила за ним по комнатам, сидела в кабинете на диване, пока он разбирал деловые бумаги, и отвлекала его от работы незамысловатыми историями прошедшего дня.

Амир переживал, что обидел Еву разговорами про ребенка. Не понимая причины странного поведения жены, он страдал молча и в конце концов смирился с тем, что у него не будет детей.

«Это невозможно, – решил Амир, – чтобы такое чудо повторилось еще раз. Такое бывает только в Библии. Ева неповторима. Даже часть Евы неповторима. Даже кончик ее пальца».

Амир подчинился многим капризам Евы, но никогда не признавал этого вслух. Так, на роскошном сто метровом балконе виллы не было места даже для кресел и кофейного столика – из-за неимоверного количества бездомных когда-то котов и кошек, которые с некоторого времени получили на вилле постоянную прописку. Амир закрывал на это глаза и порой плотно зажимал нос. В такие моменты он успокаивал себя тем, что коты являются обитателями рая Евы, а значит, и его собственного.

Со временем Амиру стало казаться, что Ева – часть его самого. Что он и Ева – это один человек из двух половинок. Что он – ее продолжение, а она – его. Что просто невозможно разделить их, даже в мыслях, потому что они – две части одного организма.

Это мысль делала Амира необыкновенно счастливым. Когда данная мысль пришла ему в голову, он пожертвовал коптской церкви выручку целого дня своей работы – огромную сумму денег, которых хватило на ремонт храма и даже осталось на приобретение бильярдного стола в фойе храма и двух больших светящихся коробов с изображением святых мучеников! Амир часто приходил в церковь, молился, слушал старинные коптские песнопения, а после службы с удовольствием играл с прихожанами в бильярд. Для детей прихожан он привез холодильник с мороженым и попкорн-машину, которую специально для этого доставили из Каира.

Амир не знал, как еще отблагодарить Бога за свое счастье. За рай, в который ему суждено было войти на земле, живым, молодым и богатым.

Однажды вечером слова благодарности застыли у него на губах, словно сосульки на московской крыше: он вернулся с работы днем, а не поздно вечером, но Евы не оказалось дома. Амир позвонил ей. Так вот, МОБИЛЬНЫЙ ЕВЫ БЫЛ ВЫКЛЮЧЕН.

6

«Набранный телефон не отвечает или временно недоступен», – вежливо проинформировал мелодичный и совершенно безучастный женский голос.

Амир ничего не понял. Он набрал номер жены еще раз. И еще. Он набрал ее номер двести раз подряд. Золотая «Нокиа» раскалилась до такой степени, что обожгла ему руки.

«Почему у всех операторов связи о том, что телефон недоступен, сообщает женщина? – неожиданно подумал он. – Они что, думают, так не больно? Они, кретины, думают, что так лучше?»

Амир в ярости швырнул «Нокию» о мраморный пол. Противоударный корпус спружинил и обиженно проблямкал, закатываясь под стол.

– Ева!!! – заорал Амир.

Ему никто не ответил. Он заметался по вилле в полной растерянности. Куда она могла пойти? Где она? Как позвонить ее подругам? Конечно, во всем виноваты эти чертовы подруги. Они отнимают у него Еву. Они встали между ним и женой.

Он ворвался в кабинет Евы. Да, у нее был свой маленький кабинет, в котором она любила запираться одна. Амир выхватил связку ключей, мгновенно нашел стальной оттиск – копию «единственного» ключа жены – и открыл дверной замок. На столе лежала раскрытая записная книжка в ярко-розовой пластиковой обложке из силикона.

– Вот она. Хельга. Сука!

Амир набрал номер мобильного.

– Где ты, тварь? Моя жена с тобой? Отвечай, когда с тобой разговаривают!

Он не владел собой.

Прошло несколько секунд, пока на другом конце провода раздался растерянный писк:

– Какая жена? Кто это?

– Это Амир! Амир! Муж Евы, твоей подруги! Где она?

– Я не знаю, Амир, – снова пропищал голос. – Я спала.

– Ты все время спишь с кем попало, сучка ты гребаная! – проорал взбешенный мужчина. – Не смей больше приближаться к моей жене, поняла? Не то я тебе поотрываю руки и ноги. Тебе и твоей гребаной дочери!

Писк на другом конце провода испуганно затих.

– Так и знай, шлюха паршивая. Не приближайся к Еве. Не звони ей. Забудь ее имя и номер телефона, ты поняла?

Раздались длинные гудки, и Амир перевел дух.

– Все из-за нее. Это все Хельга, шармута[2].

Он кружил по кабинету, сшибая мебель. Ева! Где она?

Амир сорвал плед с дивана, но и под ним Евы не оказалось; он рывком распахнул тяжелые атласные шторы и выскочил на балкон. Там свернулись клубками сонные коты, млея от полуденной жары. Тут Амира охватило настоящее отчаяние – он не знал, где искать Еву. Он не мог даже представить, где бывает его жена. Внезапно он осознал, что вообще не может предположить, чем занимается его жена в его отсутствие. В телефонной книжке Евы было всего несколько номеров – ее родителей, одноклассника, который умер в прошлом году, одноклассницы, проживающей в Америке, местной подруги-итальянки Хельги, которой он уже только что позвонил, и его собственных друзей и деловых партнеров (Ева копировала их номера на тот случай, если Амир случайно удалит контакты).

Он хотел позвонить матери Евы, но понял, как это глупо: пожилая дама проходила курс лечения грязями в Пятигорске, в сотнях километрах от их дома и даже страны; он собрался набрать ее двоюродного брата и снова передумал: этот вечно поддатый бородач не говорил по-английски. Потом снова позвонил Хельге. Она не подняла трубку.

Из безвыходной ситуации всегда есть один, самый нелюбимый, но в конечном итоге единственный выход – ожидание. Амир закурил, уселся на маленький плюшевый диван Евы и стал ждать. И сам не заметил, как заснул.

Ему снилось, как он стоит вместе с женой на палубе белоснежной прогулочной яхты и укрывает ее белым пиджаком от взлетающих соленых брызг, а Ева выскальзывает из его объятий и подбегает к самой корме. Неожиданно яхта накреняется на правый борт, высокая волна окатывает Еву с головы до ног; жена смеется и закрывает глаза руками, чтобы в них не попали соленые брызги. Даже во сне Амир не понимает – зачем ему сейчас снится тот день?

7

Между тем с Евой только сейчас случилось то, что ей советовал испытать великий русский поэт: она влюбилась и потеряла контроль над своей реальностью. Наша субъективная реальность существует до тех пор, пока мы поддерживаем ее существование, то есть живем и даже думаем по установленным в ней правилам. Например: ты – муж, я – жена, ты работаешь, я сижу дома, ты звонишь мне, я отвечаю на твои звонки, называю тебя «Ами», «любимый», а если совсем ничего не приходит на ум – «дорогой» или «бэби». Ты даришь мне золотые кольца, я дарю тебе всю себя.

Так вот, как только в какой-то момент мы перестаем мыслить в рамках ставшей нам привычной реальности), она прекращает свое существование, рассыпается. Ее законы перестают на нас действовать. Любовь, светившая так же ярко, как египетское солнце, превращается в чадящий факел, отравляющий нашу жизнь. Чувство, будоражившее грудь и обжигавшее низ живота ласковым пламенем, становится тяжелым комком, мотком шпагата, который сдавливает кишки и сердце узлами. То, что в исчезнувшей реальности было для нас таким важным, вызывало желание, страх, торопило нас, останавливало, перехватывало наше дыхание, заставляло совершать подвиги, проявлять нежность, – больше таковым не является, потому что уже возникла другая реальность, которая живет по другим законам, и в ней уже родились другая любовь, и другой страх, и другая нежность, и вся жизнь направилась в другую сторону.

Вот и для влюбленной Евы вектор реальности сместился в совсем новое направление – в сторону моря. Она и сама не смогла бы сейчас объяснить, как и когда это произошло, и совершенно точно, что она не таила никакого злого умысла и не вынашивала план измены. Все пять лет брака она думала, что любит Амира, и однажды была потрясена до глубины души, поняв, что способна испытать совсем другую, новую, ошеломляющую любовь.

Новые реальности иногда возникают сами собой, как стихийное бедствие, но чаще всего мы, сами того не замечая, создаем их сами. Рождаем своими мыслями, которые порой живут независимо от нас самих. Наполняем действиями, совершаемыми неосознанно. Населяем людьми, которых встречаем случайно. Иногда, когда нам кажется, что мы ничего не делаем, на самом деле мы создаем целый мир.

Он прекрасен, особенно в те моменты, пока еще не возник, но мы уже продумали его до мельчайших деталей. Новый мир – на нашей ладони. На борту яхты в его море уже сверкает наше имя. Его южный ветер уже треплет наши волосы. В том новом мире у нас все получается легче. Мы счастливее. Чувства ярче. Еще не создав этот новый мир, но уже почувствовав себя Богом, мы тут же забываем о близких людях, населяющих наши «старые» реальности. Замка, в одно мгновение ставшего кучкой песка. Дело в том, что мы всегда живем одновременно как минимум в двух местах: в своей собственной реальности и в той, которую создал для нас близкий человек. Когда последняя перестает существовать, любимые еще вчера муж или жена оказываются пассажирами корабля или поезда, внезапно высаженными в том, в чем они были, на первой попавшейся остановке: к примеру, посреди огромного мегаполиса в незнакомой стране, а может, на острове в океане. В первые минуты, дни, а порой и годы они не понимают, как там оказались, ведь они ехали на работу или спешили домой по давно известному им маршруту… Они кричат или плачут, молчат или изрыгают проклятия… но чувствуют себя совершенно беспомощными и молят об одном: как можно скорее вернуться из незнакомых мест в свою привычную жизнь, домой. Некоторым это даже удается, но… вернемся к Еве.

Ева не поняла, что влюбилась. Она неожиданно совершенно иначе почувствовала свое тело: сердце стало легким, живот – мягким, спина распрямилась. Она вдруг стала различать цвета и звуки, которые не видела и не слышала раньше. Ева бросилась к старому чемодану, нашла завернутые в пожелтевшие московские газеты тюбики краски и альбом акварельной бумаги – и снова начала рисовать. Ее руки летали над холстом сами собой, и впервые в жизни Ева ничего не копировала. Она рисовала синие волны и белую яхту, желтых рыб в черный горох и полосатую рыбку Пабло Пикассо. Интересно, Пикассо был влюблен, когда рисовал?

Картины у Евы получались странные: мужчина и женщина плыли под водой, держась за руки, а мимо проносились рыбы и морские звери. Из-под каждого коралла высовывались змеи и ежи, выползали мурены и осьминоги, и все они улыбались мужчине и женщине. Ева не показывала мужу картины, потому что мужчина на картинах не был похож на Амира.

8

Несколько месяцев назад, после ее тридцать третьего дня рождения, Амир с Евой отправились на морскую прогулку на яхте. Она называлась «Аманда». На яхте выходили в море дайверы и любители поплавать с маской и трубкой. Амир хотел развлечь жену и покатать ее по ярко-синему веселому и холодному весеннему морю. Штормило. Холодные соленые брызги то и дело окатывали экипаж и туристов с головы до ног.

Ева смеялась и, несмотря на холод, хотела купаться. Яхта причалила к высокому коралловому рифу; его остроконечная верхушка сверкала возле самой поверхности воды, словно подводный райский сад.

На нижней палубе матрос с мотком канатов в руках ждал, когда яхта остановится у кораллового рифа и ее можно будет пришвартовать. Парень терпеливо смотрел в море и улыбался. Вся одежда на нем – белая футболка, джинсы, розовая кепка – промокла насквозь, но он не чувствовал холода.

Все тело матроса, каждый сантиметр кожи, было покрыто шрамами разных форм и размеров. Плечо рассекал шрам в форме серпа; затылок – в форме запятой, а на правом локте у него было столько шрамов, что вообще непонятно, как настолько рассеченная кожа могла срастись.

Ева смотрит на матроса с мотком канатов в руках и разглядывает один за другим все его шрамы. Она и сама не понимает, почему ей так интересно. Парень не обращает на нее никакого внимания – он напряженно всматривается в пенящееся за бортом море…

Амир во сне замечает взгляд Евы на матроса, но не придает этому значения. Он спешит увидеть другие кадры: вот Ева стягивает с себя промокшее белое платье и остается в спортивном купальнике с вырезом на загорелом животе. Ее бока и ягодицы закрыты, и весь купальник покрыт узором из ярко-желтых, зеленых и розовых ромбов. Амиру снится пупок на животе Евы.

Яхта огибает риф, подпрыгивает и накреняется на левый бок. Матрос со шрамами быстро надевает маску и ласты и бросается в воду с мотком канатов. Проходит несколько минут. Наконец он выныривает, доплывает до яхты, подтягивается на руках и вылезает на палубу. Ева видит, что по его щеке течет кровь, а он этого даже не замечает.

Ева стоит на палубе напротив Амира. Муж гладит ее по плечам, а она гипнотизирует своими разноцветными глазами струйку крови, бегущую по щеке матроса из-под ярко-розовой кепки. Кровь останавливается.

– Пойдем, пора надевать костюмы, – говорит Амир.

– Вода такая холодная! – Ева поежилась.

– Я взял для тебя «семерку», это сюрприз! Твой костюм только утром доставили из Франции. Представляешь, розовый «Аквалунг», единственный экземпляр!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Копты – египетские христиане; считаются прямыми потомками древних египтян. – Примеч. авт.

2

Ругательство на арабском языке, обозначающее гулящую женщину. – Примеч. авт.