Роза Соломоновна и ее приключения

− Ну, что тут у вас? – поинтересовался он, с трепетом поглядывая на свой велик и как-то недружелюбно на три остальных, которые принадлежали тестю.

− Сиденья неправильно стоят, − сказал он. − Кто так делает?

Роза продолжала сохранять самообладание, потому что врач, который выписывал ей лекарства, брал дорого за свою работу.

Плоховидящим глазом Семён оценил состояние «автопарка» и решил, что краш-тест поможет опытным путём убедиться, что велики − полное г..но. Вскочил на один из них. Резкий старт и крутой разворот. Незакреплённые три бутылки воды преодолели гравитацию, резко взлетев и так же резко приземлившись на бампер чужой припаркованной машины. Две остальные бутылки отыграли очень похожую программу. Следующие 10 минут Сема собирал бутылки уже из-под машин, куда они закатились после недолгого, но какого фееричного перфоманса!

Через ещё совсем чуть-чуть к компании присоединился третий ребенок из чата. Приехала дочка Семы – Катюша − и в 13:30 группа из пяти человек двинулась в сторону официального старта.

Город был полон велосипедистов. Тротуары буквально раздувало. Водители стояли в пробках и ругались, пешеходы шли и ругались, велосипедисты, которые теперь были везде − и на дороге, и на тротуарах, − тоже ехали и ругались. В общем, в воздухе чувствовалось единение.

Часть 4

Вечером, когда организм Розы отлип от велосипедного седла и вернулся в зону физического комфорта, она набрала Маню. На удивление, ребенок взял трубку.

− Привет, Роза! − голос Мани звучал бодро.

− Привет, дорогая! − Роза говорила ласково, но в этой ласке чувствовалось напряжение хирурга, готовящегося сделать разрез. − Как твои дела?

− Всё хорошо. Спасибо.

− А как ваши? — Роза выдержала паузу, которую можно было бы назвать драматической, если бы не кашель Семёна.

− Маня, а говорят, ты борзянки переела.

В трубке повисла тишина. Такая же внезапная, как и снег зимой.

− А кто говорит? − осторожно спросила Маня голосом человека, который начал подозревать, что реально проглотил лишнюю ложку.

− Семён говорит, − Роза бросила красноречивый взгляд на мужа. Семён сделал вид, что внезапно заинтересовался состоянием своих умных треников.

− Говорит, что неделю назад тебе звонил и ты с тех пор не ответила. Даже не перезвонила, смайлик не кинула. Это цифровой игнор или цифровой детокс, уточни, пжс.?

− Ой, да, я забыла, − голос Мани стал стремительно приобретать оттенок «ой». − У меня тут столько всего

− У тебя появились маленькие дети или один день задержки..? − перебила Роза тоном опытного следователя, который уже всё понял, но хочет услышать признание.

− Нет, но..

− Тогда не существует ни одной причины, ну ты поняла

Роза добила:

− Мы всей семьёй участвовали в велозабеге. Все! Даже не все, а Фффсе! Ты понимаешь, даже Катя, Петя, его девушка, которую мы видели первый раз в жизни и которая, подозреваю, последний раз каталась на велосипеде в детском саду, тоже участвовала! А ты просто исчезла с радаров тети Розы! А кто рейтинг в глазах семьи поддерживать будет, дорогая? Как мы можем передавать сплетни из поколения в поколения, если ты на цифровом детоксе? Если ты не вернёшься, я буду вынуждена завещать зелёные лосины Кате. А она не умеет их хвалить.

В трубке послышался тяжёлый вздох Мани. На фоне − приглушённый звук сериала и чей-то смех. Поколение Z продолжало жить своей таинственной жизнью.

− И что мне сделать, чтобы восстановить рейтинг? − спросила Маня с покорностью человека, который понял: спорить с Розой в одиннадцать вечера бессмысленно.

− Ну, как? Для начала нужно вернуться в лоно семьи. Начать хотя бы с завтрака в нашем дворянском гнезде в Бутово на седьмом этаже.

В следующее воскресенье семья была в сборе, кроме тех, кто уехал ловить рыбу, что означало новый эпос в копилку семейных историй.

Глава 7. Бестарелочница

Глава 7. Бестарелочница

Маня была актрисой молодой, перспективной и малооплачиваемой. Семья верила в её полет, но чтобы быть сытым, веры было недостаточно. Вера − это, знаете ли, не котлета, ею не накормишь. Маньке приходилось крутиться. Утром − тренером на пилоне, днем − Мухой-Цокотухой для маленьких зрителей в театре, вечером − стервой в антрепризном спектакле.

С таким графиком время на перекус выпадало только в тот момент, когда Маня доставала «Тройку» для оплаты проезда в метро или проверяла ноль на балансе. В принципе, она особенно и не страдала: времени не было, пожрать − тоже.

С женихами было так же перспективно, как с деньгами. Кавалеры водились, но крайне малобюджетные. Ни в тарелочницы к таким не податься, ни замуж не выйти. Что с ними делать, было непонятно, поэтому оставался вариант дружить до лучших времен.

Маня не любила красивых мужчин. Не потому что считала, что в паре павлин с красивым хвостом − это она, а потому что ей нравился типаж типа «два дня полежавший после срока годности» или «чуть-чуть забродивший», или вот еще, «чуть-чуть заветренный». Ну, таких, которых хочется чуть побрить, подстричь и подмыть. Ну и приодеть, конечно, тоже хочется. То есть товарищей, которых не целовать надо, а нести в санобработку.

Короче, Маня была амбассадором всех девушек Москвы, которых объединял слоган: руки-ноги-коса в пол, где ты, милый ухажер?! Вообще, обстановка в стране с мужчинами последние дцать лет печальная. Мужское население есть, замуж за кого выходить − нет. Кажется, что мужиков надо разбирать уже не щенками, а эмбрионами, и лучше брать сразу несколько, наборами. Ну а пока подходящих эмбрионов не было, Маня продолжала утром крутиться на пилоне, потом на сцене.

Покажите мне женщину, которая хотя бы раз не обращалась к звездам. На этот случай у Мани был проверенный человек − Анфиса. Днем Анфиса сводила баланс, вечером раскладывала карты, зарабатывая на круассан и чашечку кофе. После сеанса связи со звездами Мане была выдана рекомендация в обмен на 5000 рублей. Звезды велели уделить внимание красоте, что бы это ни значило. Маня начала считать по чём стоит быть красивой в 25 лет в пределах Садового кольца. Итак, прайс-лист на «девушку с обложки».

Удаление волос, чтобы кожа как у дельфина − 100 000 рублей. Наколоть вечную улыбку и закачать в губы надежду − 40 000. Ботокс в лоб по технике «вечное удивление» 20 000. Ресницы из хвоста песца − 4 700 рублей, ресницы из чебурашки − 4 2000, ногти свои − 3 000. Получилось чуть больше, чем зарплата за 2,5 месяца, а при этом еще надо было платить за квартиру и питаться. Выбор стоял между быть красивой и не сдохнуть от голода на улице. По итогам оценки бюджета было принято решение продолжить жить как есть.

После встречи со звездами Манька ехала в трамвае, надев наушники, чтобы отключиться от грустных мыслей, и повторяла роль. Кондуктор деликатно дотрагивается до плеча, стараясь растормошить. Маня открыв глаза понимает: сейчас будет про билет. А билета нет. Она начинает жестами объяснять: «Я в наушниках, я сплю, я вообще не здесь». Ну, знаете, типа как глухонемая, только понарошку. Кондукторша видит: перед ней глухонемая, посмотрела с уважением и отошла. Маня закрыла глаза, повторяя роль, и где-то между 8 и 12 строчками текста: «Вау! А для глухонемых вообще проезд бесплатный? И если да, то может быть на ресницы из Чебурашки хватит?!».

Глава 8. Сделка века

Глава 8. Сделка века

Cделка века. Патрики vs Бутово

Часть 1

Лифт. Время 9:00. Место − бизнес-центр «Золотая Орда». В лифт, словно торпеда, выпущенная из подводной лодки, влетает Славик. Вещает в трубку с интонацией Наполеона, как если бы ему пообещали встречу хлебом-солью в России. В этот же самый момент к лифту грациозно и с достоинством женщины, знающей цену каждой минуте своей жизни, подходит Роза. Они сталкиваются в дверях. Славик, даже не отрывая телефона от уха, автоматически мычит что-то похожее на «извините», проталкивается внутрь и нажимает кнопку. Роза, приподняв одну бровь до уровня «очень интересно», заходит следом. Двери с лязгом смыкаются, отрезая их от внешнего мира.

Славик (в трубку): - Слушай, я эту сделку сам закрою. Три подписи, и дело в шляпе. Ей скажу, что мы, так и быть, согласны на её условия, но скидку просим ещё 7%. Она же женщина. Главное − красиво закатить глаза, сказать, что у неё потрясающая энергетика, и это ее последний шанс продать этот неликвид и всё. Сколько ей лет? Да какая разница! Около 50, наверное. Замужем? Думаю, что в лучшем случае разведена. Если ей совсем повезло, то есть собака, чтобы было кому ныть по вечерам. Прописка? Бутово. Ну конечно, я не проверял её паспорт! Я же не маньяк, я женатый человек! (Смеётся собственной шутке). Понизив голос до шепота: «Короче, тактика простая: если у неё «троечка» − просим 5%, если так себе «единичка» − смело давим на 7%. Схема рабочая, проверено, не ссы».

Роза конечно же услышала то, что плохо попытались скрыть шепотом от ее ушей, внутри неё уже полыхает адское пламя, разбавленное бензином и любопытством, но лицо сохраняет покер фэйс. Лифт останавливается на третьем, двери открываются, пусто. Едут дальше.

Славик продолжает в трубку: − Да, приезжай через час. Я уже в здании. Тут охрана, как в Кремле, но меня пустили. Я же Славик! Ладно, отбой. Он прячет телефон в карман, поворачивается и натыкается на взгляд Розы. Взгляд был такой, что у Славика на секунду ёкнуло под правой лопаткой. Он профессионально улыбается. − Ещё раз прошу прощения! - щебечет он. − Вы просто ослепили меня своей красотой на входе! Я на секунду потерял ориентир в пространстве. Именно поэтому мы столкнулись. Но, должен признаться, мне было чертовски приятно. Роза (спокойно, как удав, который решил поиграть с кроликом): − Ой, да что вы, молодой человек... Она роняет ручку. Славик, как дрессированный пудель, подхватывает её и вручает обратно. − Пардон, − говорит Роза. И снова роняет ручку. Славик поднимает. Роняет. Поднимает. Роняет.

На четвёртый раз Славик замирает с ручкой в руке, глядя на неё снизу вверх, и до него, словно молния в ясный день, доходит: это диверсия.

Славик (растерянно): − Пардон, мадемуазель... Я что-то не понял?

Роза: − Мадам, молодой человек. Там, где вы учились бизнесу, я преподавала этикет. Или вы считаете, что если женщина роняет ручку, значит, она хочет, чтобы её спасли? Нет, она просто проверяет, есть ли у мужчины мозги, чтобы понять, что его уже спалили.

Славик (тупит): − В смысле?

Роза: − Я смотрю, вы большой специалист по женщинам, Славик. Прямо Казанова 2026. А скажите-ка мне, гений переговорного процесса: если женщина замужем, у неё две детей и она носит размер «двоечка», как будете считать скидку? Тоже по биномиальному распределению?

Славик (усмехается, пытаясь взять инициативу): − Ой, а вы, я смотрю, подслушиваете чужие разговоры? Это же некрасиво!

Роза (прищурившись): − Подслушиваю?! Молодой человек, вы только что ворвались в мои уши. Бестактно влив мне в барабанную перепонку ведро конфиденциалки, устроив сеанс публичного саморазоблачения, а еще взяли меня в информационные заложницы! Теперь буду лечиться от вашего голоса, и посттравматического расстройства от слова «скидка»! Хорошо, что все пишется на камеру, Роза показала пальцем куда-то вверх, где был установлено всевидящее око.

Славик (побледнел): − Постойте... Я что, вас... насилую? Информационно?

Роза: − О, Господи, наконец-то до вас дошло! Я уж думала, мне придётся рисовать схему кровью на стене лифта. И не вздумайте оправдываться. Кстати, что не так с Бутово? У вас там ипотека, или труба лопнула?

Славик (краснеет, как варёный рак, пытается улыбнуться, но улыбка получается кривой): − Да вы... вы просто необыкновенная женщина! Я таких никогда не встречал! Может, мы начнём знакомство заново?

Роза (медленно достаёт визитку, он тянется за ней, как голодный пёс за сосиской, и она резко прячет её куда-то в декольте): − Не торопитесь. Сначала скажите честно: чем вам Бутово не угодило или это просто не ваш уровень? Впрочем, неважно, не отвечайте. Для вас любая женщина, у которой в сумке есть планшет и нет ошейника для чихуахуа, − уже «необычная». Но я вас прощаю. И знаете почему? Потому что вы хотя бы признали, что я не «единичка». Кстати, сделки не будет и скидки не будет. Я проверила расчеты, вы нас, вероятно, держите не за тех людей.

Лифт открывается на двенадцатом. Роза делает шаг к выходу, но, не оборачиваясь, роняет ручку. На этот раз специально − на пороге, чтобы он точно споткнулся, если полезет.

Роза (уже за дверями, через плечо, громко): − И запомните, Славик! Когда будете звонить другу и хвастаться, как вы «закрыли сделку», скажите ему, что теперь у вас есть новая схема. Она называется «Держать язык за зубами». Двери закрываются. Славик поднимает руку, чтобы помахать ей в спину, но застывает с открытым ртом.

Славик (сам себе, шепотом, поправляя причёску дрожащей рукой): − Что за фак?.. Ничего не понял... Он пытается уложить волосы, но они стоят дыбом. В голове − полный хаос и звук лопающегося пузыря самоуверенности. − Роза.., это же Роза Соломоновна?! − кричит он вдогонку. − Простите!..

Часть 2

Вечер. Кухня в Бутово. «Дворянское гнездо» Розы. На кухне пахнет чем-то невероятно вкусным. Роза, в домашнем, размешивает ложкой что-то ложкой в сотейнике. За столом сидит её муж Семён. Он смотрит на неё с обожанием, как кот на сметану.

Семён: − Ну что, рассказывай, дорогая. Как сделка? Закрыли врага в железобетонном кольце?

Роза (махнув рукой, разжевывая морковку на счет до сорока): − Отложили. Предложил мне скидку... Представляешь? Я ему цену, а он мне − скидку. Жмот.

Семён (чешет затылок): − Не понял. Он предложил тебе еще скинуть? И он жмот?

Роза (возмущённо): − Сема, ну конечно ОН жмот! В русском языке «жмот» − это мужской род. Ему жалко заплатить красивой женщине, твоей жене, на 5% больше! Мы и так ему скинули всё, что можно. Ещё чуть-чуть, и это будет не сделка, а благотворительность. Семачка, если бы ты был на его месте, ты бы со мной не торговался из-за каких-то 5%, правда?

Роза (капризно): − Конечно, мой цветочек! − Ты бы мне сразу всё отдал! Потому что ты − мужчина, а не это... жлоб в штанах. (Вздыхает). Устала я. И этот Славик... Он мне сразу не понравился. Вошёл, в лифт как в свой сортир. Орал по телефону, не пропустил меня, а потом сказал, что прописка в Бутово − это как проказа.

− Ого-го себе. Это же как надо не любить жизнь, чтобы так шутить в твоем присутствии. Он еще жив?

Роза (улыбается своей самой лучезарной, коварной улыбкой): − Заставила его поднять упавшую ручку четыре раза. А потом... отказала ему в сделке. Представляешь? Он припёрся ко мне через два часа с круассанами! Думал, меня булками купить.

Семён (смеётся): − Серьёзно? Он что, решил, что Роза продаётся за слоёное тесто?

Роза (фыркает): − Вот именно! Круассаны − это когда ты опоздал на свидание, а не когда провалил переговоры. А я, между прочим, замужем и углеводами меня не взять.

Семён (обнимает её за талию): − Цветочек мой, я тебя обожаю. Ты у меня − стратегический запас ядерного оружия. (Целует её в щёку).

Роза: − Знаешь, как легко проверить человека?

− Как?

− Скажи человеку, что у тебя прописка в Махачкале. Если он начнёт суетиться и искать выход − дай ему выйти. А если скажет: «О, класс, Аварский театр знаешь, у меня там тётя рядом живёт» − считай, твой человек. Семён крепче прижимает её к себе. Они оба хохочут, а на плите подгорает что-то из сотейника, что должно было тихо булькать, но им всё равно.

− Погоди, цветочек. А сделка? Ты ей сказала «нет» − и что теперь?

− Я ему сказала нет, но объект нужен, и он вернется, теперь уже на моих условиях.

Часть 3

Спустя месяц. Утро. Офис. Роза сидит за столом. Входит коллега с респешн: − Роза, там опять доставка цветов, подпись Славик. Цветы некуда ставить. Из Администрации Бизнес-центра вчера направили письмо, убрать цветы из зоны лифта. Еще в записке указано, момент, сейчас процитирую, "Бутово − это мое самое любимое место в Москве". Это твой новый поклонник нас уже задолбал. Кто-то неудачно пошутил по поводу Бутово?

Роза (не поднимая глаз): − Напиши ему от меня, что я занята. И что если он хочет серьёзно говорить − пусть подготовит эссе на тему «Чем именно Бутово лучше Монако» Объём − 10 страниц. Без ошибок. Проверю на плагиате. Коллега выходит. Роза улыбается в кружку.

Роза (тихо, самой себе): − А почему бы и нет. Махачкала − это отличный тест. А Бутово − это моя крепость.

ЭПИЛОГ.

Пять недель спустя. Роза разбирает бумаги, на столе конверт с почтой. 10 страниц, Times new Roman, размер 10, аккуратная обложка с надписью «Бутово vs Монако: экзистенциальный выбор современного человека». Роза поднимает бровь. Берёт текст, пробегает глазами начало, потом середину, потом последний абзац. На её лице не дрогнул ни один мускул. Роза вслух сама с собой: − Он что, серьёзно про Аварский театр? И еще про Махачкалу целая глава... Зачитывает вслух «Бутово − это не место, а состояние души». Цитаты из Пелевина, статистика по инфраструктуре, сравнительный анализ транспортной доступности... Любопытно, а что скажет антиплагиат. Роза сканирует документ и запускает на проверку по антиплагиату − чисто. Сам писал или кому-то хорошо заплатил? Роза медленно закрывает папку. Смотрит в окно на утреннюю Москву. Молчит ровно пять секунд.

− Ну что ж, Славик... Научился слушать. 10 страниц и совсем другой человек. Я же говорила, что объект ему нужен. Она открывает телефон записывает голосовое «Сделка 1 сентября», отправить, отворачивается к ноутбуку, но уже с улыбкой.

Глава 9. Пельмени vs аварский хинкал

Глава 9. Пельмени vs аварский хинкал

Пельмени vs аварский хинкал

Каждый год, ровно в тот день, когда календарь обводил дату её рождения жирным кружком, мама Розы доставала из шкатулки памяти одну и ту же историю: о том, как Розочка явилась в этот мир. К сорока годам Роза знала этот рассказ наизусть, как «Отче наш» и дату оплаты коммуналки. Она могла бы пересказать его в глубоком анабиозе, под гипнозом или даже в бреду, когда сознание путается в тенях. Но традиции, увы, иногда перестают существовать. И вот последние лет пять эта история не звучала за праздничным столом, словно её вычеркнули из меню.

Однажды, пытаясь вызвать её из глубин памяти, Роза споткнулась о странный изъян. Мелочь, крошечная заноза в тесьме воспоминаний, но она царапалась. Прошёл год − заноза так и не вышла. Ещё через год − с пугающей точностью повторилась та же запинка.

«Если я не помню то, что слышала не меньше сорока раз, − размышляла Роза, глядя в потолок, − какие у меня шансы вспомнить это в шестьдесят, когда мои внуки усядутся у моих ног, раскрыв рты, и скажут: «ну, бабушка, жги!?»»

И тут воображение, словно шальная птица, сорвалось с поводка. Роза мгновенно перенеслась в идиллическую картинку: десяток кудрявых малышей − её кровь, её будущие птенчики − сидят вокруг, пока она, молодая, цветущая бабушка, доит корову. Тишина, только солнечные зайцы пляшут на соломе, да струйки молока мерно пощёлкивают о дно ведра, словно отбивая ритм вечности.

− Бабушка! Ну расскажи, как ты родилась! − зазвенели в её голове хрустальные голоса.

Роза выпрямилась, набрала в лёгкие воздуха, чтобы начать свой эпос, и уже приоткрыла рот как вдруг ее взгляд упал на белоснежные платьица и штанишки внуков, которые они невозмутимо пачкали о влажную, холодную землю.

− А ну быстро подложите что-нибудь под себя! Земля-то ледяная! − рявкнула Роза тоном, которым обычно останавливают табун на скаку. Дети зашуршали, завозились, хватая листья, а Розу вдруг окатило холодным потом: она унеслась в своих мечтах так далеко, что благополучно забыла, с чего начала. История все еще и не родилась, а недосмотренные внуки уже сидят на холодной земле, ну что за бабушка!

Это был звонок. Звоночек, от которого заныло под ложечкой. Роза поняла: к встрече с генофондом нужно готовиться не наскоком, а с основательной дотошностью, и приступила немедленно. С того самого дня, как её сын, наконец, начал мыться самостоятельно (без спасательного жилета), Роза каждым вечером напоминала железное правило: мыть ту самую, стратегически важную зону, где в отдалённом будущем предполагалось проживание внуков, со всей тщательностью. Она просила не кутать, не морозить, а в жару − проветривать, словно речь шла о редком коллекционном сыре, который мог заплесневеть от одного неверного движения.

− Надо все записывать, не откладывая до воскресенья − решила она в продолжении мыслей. В этот момент Роза была в метро, поэтому достала телефон, посмотрела для порядка, что читали пассажиры по правую и левые стороны, и большие пальцы забегали по экрану, нажимая на буковки. Она начала записывать истории − одну за другой, чтобы к тому дню, когда её ноги окружат внучата, ей было о чем им поведать, кроме собственных страхов.

История Розы. Часть 1

7 февраля 1977 года, в 16:12, космонавты Виктор Горбатко и Юрий Глазков стартовали с космодрома Байконур на станцию «Салют-5».

Примерно в то же время, но в тысячах километров левее, моя мама вместе с моим маленьким старшим братом лепили пельмени на кухне. Весть о запуске корабля застала их на первой схватке, половине таза фарша и 100 штуках готовых пельменей. Мама не приняла схватку всерьез: какой роддом, тут же еще тесто осталось. Роды могут и подождать, а фарш − нет. Выбор был очевиден.

Мама не учла то, что, поужинав пельменями, она фактически выселила меня из единственной комнаты, сдав ее гастарбайтерам. Их было много и становилось тесно. Кто-то из нас должен был уступить поляну. Выиграв в первой гонке у миллиона сперматозоидов 9 месяцев назад, мне предстояло вступить в следующую уже с пельменями. А может ли в этой борьбе быть 2 победителя?

Папе повезло пропустить первые роды мамы: он был в карауле и появился только на 4-й день после рождения Дани. Поэтому о родах папа не знал ничего, кроме того, что жизнь нам подкидывает в пабликах на заборе. В этот раз Боженька решил подсунуть ему билет в первый ряд партера, рядом с тромбоном.

На второй схватке, которая не заставила себя ждать, папа вошел в дом. Маме подурнело, она вскрикнула. Даня, услышав крик, спросил: «Мамочка, ты за космонавтов переживаешь?» Взгляд мамы упал на папу. Вот за кого надо было переживать. За папу, который только вошел домой с вопросом: «А что это мы так кричим, Веруська?» Не успев расслышать мамин ответ, папу выдуло из квартиры прямо через закрытую дверь.

В десятом часу вечера в нашем Буйнакске сложно было найти бездомную собаку зимой на улице, не то что машину. Тем не менее, ближайший свободный ЗИЛ подъехал к нашему подъезду. Когда водитель узнал, что придется везти беременную маму, а не толпу овец, он сказал, что жизнь его не к этому готовила. «Баранов вожу, коров вожу, канализацию вожу, но беременных женщин не вожу». В общем, аргумент так себе, но папа его услышал и побежал в милицию, которая располагалась рядом.

Машина типа «газик» нашлась. Маму занесли на носилках и поехали. Зима была снежной, сильный ветер и убитые дороги. Машина буксовала и носилки оборвались. Хватаясь в падении за всё, что было по ходу этого падения, мама схватила что-то, что залетело ей в руку, и мужской голос взвизгнул: «Вай-вай-вай! Дыдыщ!» − и мама приземлилась копчиком на спину. Теперь у неё было 2 эпицентра боли: один сзади и другой спереди.

Родильное отделение было на третьем этаже больницы. Электричество отключено, лифт не работал. Маму несли на новых носилках, и, сука, они тоже оборвались. Вносимая в родильную палату мама была одолеваема двумя взаимоисключающими желаниями: родить меня и придушить папу. Последнее было сложно реализуемо с учетом фактических обстоятельств. Поэтому на время мысль о возмездии была задвинута на ту же полку, где находились полкило фарша в тазу, который уже точно пропадет.

Тем временем в космосе царила идеальная тишина и работали расчёты ЦУПа. А на третьем этаже Буйнакской больницы царил идеальный хаос и работали Патимат и Сапият. Космонавты готовились к стыковке с «Салютом-5». Я готовилась проползти, пролезть, пробежать по родовым путям, соревнуясь с организованной группой хамовитых пельменей. Обе миссии были рискованными, но достойными.

И вот мы уже влетающий на третий этаж цирк. Становится ясно, что ужин придется отложить. Женщины бросаются к маме, папа наперерез бросается к женщинам с командой: «Руки мыть!» Папа, профессиональный военный, знал много команд: стоять, лежать, кругом, руки мыть. Хорошо, что обошелся только одной, исключив перекличку. Тетки вздрогнули, но перечить не на третьем этаже, это наш последний рубеж. Медсестры в родильной комнате ужинают вечерним курзе и хинкалом, с ужасом оборачиваются настали: не в баню же он их идти заставил, только руки помыть.

Итак, мы с пельменями сидим в маме уже не первый час, и сказать, что нам тесно, − ничего не сказать. Мы не стали врагами. Мы просто временно делим территорию.