Носишь грех. Когда для вас наступает время покупать шубу, на зверофермах начинается забой

Носишь грех

Когда для вас наступает время покупать шубу, на зверофермах начинается забой

Александра Захарова

Я посвящаю эту книгу Микаэлле Рейнс

Редактор Ирина Полещук

© Александра Захарова, 2026

ISBN 978-5-0069-9540-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Её жизненный путь стал вдохновением и примером для нашей семьи, показывая, насколько сильным и добрым может быть человек. Пусть её светлая душа продолжает согревать сердца тех, кому небезразлична судьба пушных животных.

Александра Захарова

От автора

Меховая индустрия присутствовала в моей жизни с самого детства.

Ребёнком я играла с невыделанными шкурками лис, которые маме приносили охотники. Я часто представляла, как лисички «проснутся» и поиграют со мной. В трудные 90-е мама выживала благодаря тому, что умела кроить и шить шубы и шапки.

Всё моё детство меня пытались рядить в меха.

Позже, когда я поступила в университет и впервые посетила звероферму, я отказалась от меха навсегда. Подаренные мне меховые изделия я возвращала, и мечтала вывезти из этого ада хотя бы одно животное.

Мы все когда-то носили натуральный мех. Особенно в детстве, когда выбор за нас делали родители. Считалось, что детки так мило смотрятся в кроличьих шубках. А на утреннике в детском саду с лисьим хвостиком. Но есть те, кто дорос до адекватности, сострадания и понимания. А есть те, кто так и остался ребёнком. Теперь за него решают не родители, а окружающие, перед которыми так хочется попонтоваться новой шубой.

Я мечтала сделать эту книгу голосом миллионов животных.

Благодаря мужу я смогла открыть приют.

Но приют не решит проблему тысяч животных.

Я надеюсь, что проблему поможет решить эта книга.

Я прошу каждого читателя задуматься о том, стоят ли страдания животных того, что бы вы носили их мех?

В нашем мире сегодня даже полярники не ходят в шубах.

В нашем мире сегодня Эверест покоряют тоже не в шубах.

В нашем мире есть множество материалов, которые способны заменить натуральный мех.

В нашем мире во многих странах уже запрещено такое обращение с животными.

Но на самом деле можно и не запрещать зверофермы. Нужно просто не спонсировать эту жестокую индустрию, и когда упадёт спрос, не будет и предложения.

У меня очень часто спрашивают: «Какая помощь нужна вашему приюту?»

И я всегда отвечаю: Не покупайте натуральный мех.

Пролог

Кто это мчится в одном ботинке между рыночными рядами, проклиная противного лиса, сбежавшего из переноски? О, это Света. А сбежал Павлик, который решил, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Вернись, придурошный!!! Господи, ну за что?!

Павлик, одуревший от открывшихся реалий, проскакав по сувенирной лавке и вынырнув в рыбный ряд, наконец остановился. Ага, прям на прилавке с рыбой! Решив долго не принюхиваться, он вцепился в голову огромной щуке размером с него самого и, забавно переставляя лапками (тело щуки тащилось по полу под его пузом), продефилировал к рядам с овощами.

— Это ещё что такое! Что за тварь! Хватайте его! — верещала полноватая продавщица, тыча пальцем в сторону лиса.

— Я всё оплачу, извините, пожалуйста, мы сейчас его поймаем! — оправдывалась в ответ Света.

Дело в том, что Павлик был одним из самых агрессивных лис на звероферме, и вот как его ловить голыми руками на такой территории — Света не представляла… Вооружившись найденным тут же веником и поудобнее перехватив переноску, она медленно начала приближаться к прилавку. Павлик воровато оглянулся и запрыгнул под стол с пряностями.

— А можно взять у вас ещё рыбу? Я в переноску положу, может, сам зайдёт? — хватая какую-то небольшую рыбу с прилавка, поставила девочка продавщицу перед фактом.

Когда переноска была плотно придвинута к столу, Павлик начал, чавкая щукой, рычать. Звучало забавно, но Свете было не до смеха…

— Смотри, тут ещё рыбка, специально для тебя!

Лису больше нравилась его честно украденная огромная щука, и маленькую рыбешку в переноске он проигнорировал. Тогда девочка попыталась придвинуть переноску ещё ближе, подсовывая ее под щуку. Часть рыбы уже была внутри, когда Павлик понял, что его запрут в клетке. Снова. Он почти три года просидел в тесной клетке на звероферме, и единственное, чего он хотел сильнее всего в жизни — больше никогда не оказаться в плену. Резко отскочив в сторону, он запрыгнул на стул для сумок покупателей, а затем и на сам стол. Вывалявшись в просыпавшейся паприке и ещё в чём-то оранжевом, он поскакал как можно дальше от Светы с её переноской — к выходу из рынка. Лис был белый, и эти пятна смотрелись на нём словно пятна краски с праздника, когда все кидают друг в друга радужные пакетики с цветным порошком.

Несмотря на попытку продавцов перехватить Свету, та проскочила под прилавком с чёртовой рыбой, с чужим веником и двумя рыбинами в переноске — маленькой целой и большой надкусанной — и бросилась за Павликом.

Лис помчался не к главным воротам, а к противоположному, чёрному входу, где разгружали товар, сновали рабочие, и в целом было мало людей и больше пространства. Инстинктивно в моменты опасности животные пытаются спрятаться в укромное место. Павлик избрал чью-то полуразгруженную «Газель». Запрыгнув в неё, он занырнул в ворох клетчатых сумок.

Не объясняя ничего обалдевшим грузчикам, девочка прыгнула в «Газель», захлопнув за собой дверь. Сразу стало темно, но глаза понемногу адаптировались, и белое перепачканное пятно в дальнем углу она рассмотрела. Разутая нога мёрзла на металлическом полу, и Света со вздохом села на один из тюков с чем-то мягким.

— Малыш, я пытаюсь тебя спасти. Там, куда ты поедешь жить, не будет тесных клеток, я обещаю тебе. Никто больше не будет тебе причинять боль. У тебя будут игрушки и вкусная еда. Павлик, пожалуйста, выходи. Ты и так усложнил всё, что только можно было сегодня усложнить!

Лис оборонительно открыл пасть, готовый в любой момент вцепиться.

Среди вороха тряпок, которые вывалились из лопнувшей китайской сумки, Света выудила плед и, растянув его в руках, направилась ловить засранца.

Павлик очень не хотел выходить. Он рычал, визжал, царапался и подпрыгивал. Света слышала, как за пределами «Газели» грузчики обсуждали, что тут волка ловят, не иначе. В ходе поимки Павлик разодрал три подушки — и не простые синтепоновые, а перьевые!

«Вот уж не знала, что такие до сих пор делают!» — подумала Света.

Момент выхода Светы из «Газели» народ не забудет никогда. Отворив дверцу, всё ещё в одном ботинке, вся в перьях, в одной руке — переноска с беснующимся Павликом, который впал в истерику от того, что его снова заперли. В другой, окровавленной руке, на запястье которой была пробита вена, и кровь из которой орошала всё вокруг, Света держала веник. К слову, торговка рыбой оказалась тут же, и девочка молча сунула ей орудие поимки.

Со всех сторон слышалось:

— Господи, да как же ты… Что же так…

— Он, наверное, бешеный, вызывайте скорую!

— Как не сожрал-то! А смотри, как беснуется, зверюга!

— Пристрелить тварь!

— А кто убытки возместит, а?!

— Животное агрессивно и опасно. Считайте, что я всех вас спасла. Понятия не имею, откуда он тут, — нагло врала Света. И переноска у неё случайно, ага.

Под причитания и оханья удалось выхватить в толпе бинт, наскоро перемотать укус и удалиться с переноской. Пошла она, конечно, на остановку. Искать ботинок. Он, родной, сиротливо лежал у обочины. Обувшись, нащупала телефон и набрала Ирину.

— Здравствуйте. У нас тут ЧП произошло. Он вырвался из переноски в маршрутке, сбежал на рынок, еле поймала. У вас будет возможность нас забрать с остановки в центре? В маршрутке боюсь, вдруг опять вырвется…

Тридцать минут пришлось просидеть на остановке. Затем подъехал белый джип.

— Света! Кошмар какой… О-о-о… Он что, укусил тебя?

— Ну я же вам говорила, что вы выбрали самого злющего. Ничего страшного. Главное, поймала.

— Садись быстро в машину. Рану нужно обработать. Может, и зашивать придётся!

— Да нечего там зашивать.

— А кровищи тогда откуда столько?

— Вену пробил. Ничего, затянется. Он уже так делал в прошлый свой побег, но не мне.

— Ужас.

— Вы же не откажетесь от него? — с надеждой спросила Света.

— Нет, конечно. Он такой красивый. Хотя сейчас как-то странно выглядит, в чём он? И почему так сильно пахнет рыбой?

— В специях. Навернул прилавок с паприкой. А в переноске, да, рыба.

— С ума сойти. Ну мыть я его не буду… Пусть сам вылизывается.

— Мытьё — огромный стресс, не нужно мыть, само отвалится.

— Отлично.

А вот как потом выяснилось, помыть всё же стоило. Ох как кувыркался и плевался Павлик, нализавшись молотого перца с лап! Сил оправдываться, почему она вся в перьях, а теперь в них ещё и салон машины, не нашлось, и, развалившись на сиденье, Света думала о том, что всё могло и не получиться. Тогда Света ещё не верила, что Павлик будет жить.

Что именно ему, такому злюке, повезло.

Что Света сдержала своё обещание.

Глава 1

У каждого из нас свои драмы в жизни. У кого-то погиб брат, кто-то живёт с родителями-алкоголиками, а вот мама Светы оставила дочь с бабушкой. Про отца Света вообще ничего не знала.

Вначале Света мешала матери доучиться в институте. Затем её мать устроилась работать на закрытый объект, нашла там свою любовь, и Света просто не вписывалась в такую жизнь. Когда бабушка болела, Свету отправляли в закрытую школу-интернат и не забирали даже на выходные — ведь бросить проект нельзя, а детям на закрытых объектах делать нечего. Так говорила Свете мама.

Невысокого роста, зеленоглазая, с каштановыми волосами, Света была обычным ребёнком из бедной семьи, каких очень много вокруг нас. В этом году Свете исполнилось пятнадцать лет, и она уже серьёзно задумывалась о том, куда пойдёт учиться дальше. Бабушка настаивала на нужных, как она говорила, профессиях — швеи или поварихи. Такие всегда нужны, и, в отличие от матери Светы, не нужно несколько лет учиться в университете.

— Мать твоя вот шесть лет только училась! Магистратура, аспирантура, и толку?! Заработала она свои мильёны? Нет! Живут на работе, отпусков толком не видят, все исследования их эти дурацкие! Жили бы, как нормальные люди, дома, держали бы скотину, огород! Так нет, унёс чёрт на кулички! Звонит раз в месяц, и то бегает, отчитывается, закрытый объект, видите ли! — в очередной раз сокрушалась бабушка.

В такие моменты её лицо делалось усталым, в глазах стояли невыплаканные слёзы. Несколько лет назад она узнала, что пока лежала в больнице, Свету определили в интернат. Тогда она сильно поругалась с матерью девочки. У неё не укладывалось в голове, как можно променять ребёнка на работу. И ладно, если бы работа была важная. Врачи на войне или лекарства от рака! Так нет же! Какой-то закрытый завод, на котором не пойми что делают! И ладно бы хоть платили сносно! Но и тут провал! С горем пополам мать девочки оформила ипотеку и купила квартиру в районном центре. Так и она сначала два года строилась в новом микрорайоне, а потом её было решено сдавать, чтобы быстрее погасить долг.

К сожалению, действительно, единственное, на что смогли заработать мать и бабушка девочки, даже посвящая всю свою жизнь работе, — это ипотека на двадцать пять лет, одежда и еда. Они не могли поехать в отпуск, не покупали дорогие подарки и ходили с обычными простыми телефонами. В науке часто можно делать открытия, удовлетворять собственное любопытство, но не разбогатеть. Чтобы получить сносное финансирование, нужно приносить прибыль государству, а на новые проекты, от которых, возможно, и пользы-то не будет, как правило, гранты не выдают.

Вначале девочка очень хотела жить со своими родителями, но когда пришло осознание, что им удобнее без неё, пришла обида. Света не могла осознать, что находиться на работе у матери опасно. Что она вечно следит за ходом бесконечных экспериментов. Что у неё нет возможности сводить её в кино или парк, потому что объект закрытый.

Света очень ждала появления своего отца. Вот он стоит на пороге их с бабушкой домика, говорит, что не знал про неё, Свету, и обещает отныне всегда быть рядом.

Раньше Света каждый Новый год загадывала желание, чтобы мама уволилась, и они бы вместе ходили в школу на ёлку, вместе отмечали её дни рождения, вместе учили стихи и завтракали.

Но вот уже два года Света и не стремилась поехать, чтобы побыть с мамой. Да и мысли об отце гнала.

Глава 2

Смерть бабушки застала врасплох. Да, ей было уже семьдесят два, но она всегда была очень активная, участвовала во всех делах Светы, зашивала её одежду, возила с собой на дачу. Держала в порядке весь дом, всегда была в меру строгой и очень ответственной.

Врачи сказали, что причиной смерти стал сердечный приступ. Это произошло, когда Света была в магазине. Зайдя домой, она обнаружила там соседку Лену. Та обняла девочку, шептала, что всё будет хорошо. По её щекам текли слёзы, и Света сразу поняла, что произошло что-то ужасное.

В коротком телефонном разговоре мать сообщила Свете, что соседка Лена поможет с переездом в деревню к тёте Зине. Старшей сестре её отца. Это стало шоком для Светы. Наконец она сможет расспросить о нём всё, что так её волновало все эти годы.

Похороны длились недолго.

С бабушкой было скучно, но Света любила её. Однажды бабушка заболела, её увозили в больницу, а Свету временно вновь определили в интернат. Так вот даже там было интереснее! Можно было в выходные гулять по городу, общаться с другими детьми. Бабушка же очень строго следила за Светой, расписав каждый её день поминутно.

Бабушка научила Свету готовить, быстро убираться дома, топить баню, шить, оплачивать коммунальные услуги, всячески экономить их небольшую пенсию и те небольшие деньги, что переводила мать. Но бабушка не сумела заменить родителей. В ней не хватало той заботы, которая выражается не запретом гулять в компаниях одноклассников вечерами, а тёплыми словами. Света получала лишь бесконечные запреты и предостережения.

Гулять вечером — категорически нельзя, нарвёшься на маньяка.

Пробовать алкоголь — даже не вздумай!

Увижу с сигаретой — собирай вещи и иди на все четыре стороны.

Вместо того чтобы объяснять, поговорить как с равной, бабушка пыталась добиться своего более жёстким методом. Свету за каждый проступок грозились отправить на улицу. Иногда Света даже хотела снова вернуться в интернат. В детстве ей повезло с группой, с воспитателем. И хоть даже там многие дети, попавшие из других госучреждений, рассказывали печальные истории про эти заведения, Света помнила лишь постоянные игры со сверстниками, интересные занятия, тёплое отношение воспитателя и полную свободу. Не заставляли мыть посуду, ложиться спать в девять вечера, никто не проверял уроки и не пугал её.

Глава 3

Соседка помогла Свете собрать вещи, купила билет и посадила на поезд.

— Я тут пирожков напекла, держи. В дорогу тебе.

— Спасибо.

— Если вдруг что-то случится в дороге, звони на мой номер, я сохранила его в твоём телефоне. Подписала «Елена Фёдорова».

— Хорошо. Ещё раз спасибо за всё.

— Та не за что! Ты, главное, не отчаивайся. Всё у тебя будет хорошо.

Капли скользили по стёклам, поезд мерно стучал, увозя девочку в новую жизнь. Может быть, там будет даже лучше? Бабушка была строгих нравов, и Света почти всё время проводила за учёбой или на даче в огороде. Нельзя было гулять, задерживаться после школы. Вдруг с этой Зиной можно будет завести настоящих друзей, ходить на вечеринки, узнать что-то новое? Хотя… Какие в деревне вечеринки.

У Светы было очень мало подруг. Все её знакомые часто ходили гулять, много общались, гостили друг у друга. А Света была лишена всего этого, ведь дома всегда было чем заняться. Её редко отпускали в гости, и, возможно, поэтому она часто ощущала себя одинокой.

Раньше ей казалось, что одиночество равно боль. Ей не хватало родителей. Чистя картошку или пылесося ковёр, она часто представляла, как бы она жила, будь рядом мама и папа. Затем настала стадия обиды. Она считала, что родители её предали, бабушка лишь использует в домашних делах, а по-настоящему никому из них она не нужна.

Но спустя время ей даже начинала нравиться её отстраненность. Она видела, как девочки в классе, которые вчера ещё были подругами, поругавшись, рассказывали друг о друге гадости. Как парни легкомысленно уделяли внимание то одной, то другой. И как было больно этим девчонкам разочаровываться в друге. Свету же никто не мог подставить и обидеть, ведь она никого не подпускала так близко. Нас могут предать лишь те, кому мы доверяем. Только самые близкие. У Светы не было близких. Была где-то там мама, бабушка и она сама. Света.

Раньше девочка часто жалела себя. И никогда рядом с ней не было того, кто бы научил её верить в свои силы.

Двери отъехали в сторону, и на пороге возникла проводница.

— Ты тут как? Всё в порядке? Там в коридоре кипяток, можешь чаю попить, ехать ещё четыре часа.

— Спасибо.

— Если что, ты сразу подходи, я в начале вагона.

Женщина вышла, а Света вновь представляла, как будет проходить её жизнь в этой Михайловке.

На перроне Свету встретила седая женщина. Худощавое лицо, загар и руки в мозолях говорили о том, что ей приходилось много работать на солнце.

— Тётя Зина, здравствуй.

— Ох, а вот и ты! Вымахала-то! Мне отправляли пару раз твои детские фото. Ну, давай хоть обнимемся! Как ты? В дороге нормально было? Не сжарилась?

— Нет, шёл дождь, было не жарко.

— Ну и ладненько! А то те дни так палило, вроде и лето ещё не началось, а уже вон как! Голодная, поди?

— Нет, спасибо, я позавтракала в поезде.

— Ладно, пошли, нам в ту сторону. Давай сумку одну, я помогу. Надо было Пашку позвать, он бы всё нам дотащил.

Они неспешно пошли по центральной дороге села. В самом её конце появились старые большие ворота. На них был серп и молот.

— Вот и дотопали! Я же на зверке живу, прямо на работе. Мать-то тебе не рассказывала?

— Нет, я не знала. А что это за зверка?

— Наша ферма, стоит тут ещё с советских времён! Гордость села! Почти все раньше тут и работали! Ну как тут, не совсем тут-то. Цех у нас был. Прямо здесь и выделывали, и красили, и шили! А потом развалилось всё… Вот одна ферма и осталась.

Света с любопытством разглядывала невероятное количество клеток вдалеке.

— Пошли в дом! Для таких, как я, тут прям дома и строили, где работаем, там и живём! А зверьё потом посмотришь, времени у тебя много, до осени-то ещё далеко, мать сказала — ты учебный год экстерном закончила?

— Да, она договорилась. А почему вы живёте на работе?

— Дома дети, не хочу им мешать. Раньше-то тут Нинка жила. Потом она, наоборот, домой переехала. А я вот сюда перебралась. Жила я аж на том конце села, ходить-то долго, по полчаса в одну сторону. Дом-то наш на окраине, за речкой. Да и как сын жену привёл, как-то тесно стало. Мне тут больше нравится. Тут у нас и огородик имеется свой, и вода всегда есть. Дома колодец старый, вечно проблемы с водой этой. Уже в речку насос купили, кидаем. А тут благодать. И душ летний, и баня. И вечером не скучно. Тома с Машей всегда тут остаются. Только на Новый год да 8 марта уходили по домам. Там за кормоцехом вагончики, там мужики живут. А мы вот здесь. Ты не стесняйся, вон твоя кровать, дальняя. Раскладывай вещи. Я пока по шедам пробегусь и потом зайду к тебе, отведу к управляющему. У нас тут правила для тех, кто тут живет, бумаги подписываем. Он тебе всё расскажет, и тоже подпишешь.

— Что это такое — «шеды»?

— Шеды — это такие навесы для содержания пушных зверей. Ладно, я побежала

Света смотрела на дверь, за которой скрылась Зинаида, и думала: что там за правила? Оглядела комнату. Белые выбеленные стены, низкий потолок. Из мебели лишь две кровати, добротный старый стол и шкаф. Раскрыв дверцы шкафа, обнаружила три пустых полки. Девочка разложила свои немногочисленные вещи и решила пойти к Зине, посмотреть, что она делает.

Едва Света вышла за ветхий деревянный забор, который отделял дворы домов от клеток, она услышала строгий старческий голос:

— А ну стоять! Кто такая? Куда собралась?

— Я к тёте. Мы только сегодня приехали. То есть я приехала.

— Ветеринар что ли? Практикантка?

— Нет. Я не на работу. Я к тёте. Она тут работает, а я буду у неё жить.

— Не у неё, значит, а на зверке! Нет тут ничего её! И дома числятся за фермой. Смотри-ка, выдумали! Посторонние чтобы шастали! Я начальнику доложу!

Света растерялась и уже не знала, что сказать и как себя вести. В этот момент из-за крайнего дома показался высокий мужчина.

— Прохор, что разворчался? — с улыбкой глядя на Свету, спросил он.

— Да ходют тут всякие! А потом гадаем, почему звери сбегают! — ответил, смутившись, дед.

— Это племянница Зинаиды, я верно понял? — обратился мужчина уже к Свете.

— Да, сегодня приехала, я тётю искать пошла.

— Не положено чужим шастать, говорю! — вновь закричал дед.

— Давай сделаем так: ты сейчас пойдёшь со мной, подпишешь договор. Но имей в виду, что ты несовершеннолетняя, и ответственность за тебя несёт Зинаида. Выпустишь животных — она будет выплачивать их стоимость, — внимательно глядя девочке в глаза, произнёс мужчина.

Как выяснилось в кабинете, его звали Сергей Павлович, и если Прохор был охранником, то Сергей Павлович — управляющим.

— Света, находиться тут — большая ответственность, — говорил он. — Мы нарушаем правила, позволяя тебе здесь жить. Детям тут не место. Ни в коем случае не открывай клетки с животными, они все очень агрессивны! А ещё моргнуть не успеешь, как выскочат. Сбежавшие норки снизу, из-под клеток, объедают маленьким песцам лапки. Как тебе такой факт?

— Как объедают? В клетки к ним залазят, что ли?

— Нет. Абсолютно все клетки на звероферме устроены так, что животные никогда не касаются земли. Клетка висит над землёй, чтобы через решётку падали фекалии. И норки, залезая под такие клетки других животных, хватают тех за лапы и отрывают куски плоти.

Взгляд Сергея Павловича был очень внимательным, он изучающе-серьёзно смотрел Свете в глаза.

— Я не буду никого выпускать.

— Будет идеально, если ты вообще не будешь подходить к животным. Но так как тебе интересно, я попрошу Зинаиду устроить тебе экскурсию. Она всё покажет, ты удовлетворишь любопытство, и больше подходить к животным не будешь, договорились?