Не влюбляйся в босса

— Садитесь, — сказал Рид, опускаясь в своё кресло.

Она села напротив. Спина прямая, руки на коленях, взгляд ровный. Она не собиралась показывать, что нервничает, даже если нервничала.

— Вы, наверное, гадаете, зачем я вас вызвал, — начал он.

— У меня есть несколько версий. Все нелестные.

— Например?

— Например, вы решили, что я слишком много о себе возомнила, и хотите меня уволить. Или что я, наоборот, слишком полезна, чтобы держать меня в аналитическом отделе, и хотите перевести в какой-нибудь тёмный угол, где я не буду мешать.

— А третья версия?

— Третья версия кажется мне наименее вероятной.

— И всё-таки?

— Что вы хотите предложить мне работу, о которой я не просила.

Рид откинулся в кресле. На его лице появилось выражение, которое Эвелин уже начинала узнавать: смесь любопытства и раздражения, как у человека, который пытается решить головоломку и не может понять, восхищаться ему или злиться.

— Вы, случайно, не экстрасенс?

— Нет. Просто я умею читать людей. Вы вызвали меня в свой кабинет на следующее утро после того, как я выиграла у вас публичный спор. Если бы вы хотели меня уволить, вы бы сделали это вчера, через Хейла или через отдел кадров. Значит, вы хотите что-то другое.

— Логично. — Он подался вперёд и положил руки на стол, сцепив пальцы. — Хорошо. Я не люблю длинных предисловий, поэтому скажу прямо. Мне нужен личный исполнительный помощник.

Эвелин моргнула. Один раз. Второй. Потом сказала:

— Простите?

— Вы не ослышались.

— Вы хотите сделать меня своим помощником? Меня? Человека, который вчера облил вас кофе и публично назвал вашу команду некомпетентной?

— Во-первых, вы не называли мою команду некомпетентной. Вы сказали, что методология устарела. Это разные вещи, и я ценю точность формулировок. Во-вторых, кофе — это неприятно, но поправимо. А вот найти человека, который умеет думать самостоятельно и не боится говорить вслух то, что думает, — это гораздо сложнее.

— У вас в компании сотни сотрудников.

— У меня в компании сотни сотрудников, которые говорят мне то, что я хочу услышать. Это не то же самое.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. Город за стеклом жил своей жизнью: машины, люди, огни, — и на фоне этого огромного, равнодушного города он казался фигурой из другого масштаба.

— Я не буду вам льстить, — продолжил он, не оборачиваясь. — Эта должность — не повышение и не награда. Это испытание. Мой помощник работает по восемнадцать часов в сутки, знает о моих встречах раньше, чем я сам, и умеет решать проблемы, о существовании которых я ещё не подозреваю. Мой помощник видит документы, которые не должна видеть ни одна живая душа за пределами этого кабинета. И мой помощник несёт ответственность за ошибки, которые совершаю я.

— Почему вы не взяли кого-то из своих?

— Потому что все, кто работает рядом со мной достаточно долго, начинают бояться. А вы не боитесь. Пока.

Эвелин молчала. В голове у неё проносились десятки мыслей одновременно: карьера, деньги, перспективы, риски, тот факт, что работа рядом с генеральным директором — это самый быстрый путь наверх, и тот факт, что этот человек только что фактически признал, что ему нужен кто-то, кому он сможет доверять.

— У меня есть условия, — сказала она.

Рид обернулся.

— Условия?

— Вы думали, я соглашусь без условий?

— Я думал, вы, по крайней мере, выслушаете предложение до конца.

— Я выслушала. Теперь моя очередь. — Эвелин поднялась и подошла к столу, остановившись напротив него. — Первое: никаких личных поручений. Я не буду забирать вашу химчистку, покупать подарки вашей маме и напоминать вам о днях рождения. Второе: никаких унижений. Если я ошибаюсь, скажите мне об этом наедине, а не на совещании. Третье: я работаю на компанию, а не на вас лично. Если я увижу, что вы принимаете решение, которое вредит «Ауреону», я скажу вам об этом. Прямо. Даже если это будет неприятно.

— Это всё?

— Нет. — Она сделала паузу. — Четвёртое: никакого флирта. Никаких двусмысленных шуток, никаких намёков, никаких «а давайте обсудим это за ужином». Я здесь, чтобы работать.

Рид смотрел на неё с непонятным выражением лица. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся — и на этот раз улыбка была настоящей, широкой, почти мальчишеской, и от неё у Эвелин почему-то перехватило дыхание.

— Мисс Харт, — сказал он, — вы только что перечислили ровно те же правила, которые я собирался озвучить вам. С той лишь разницей, что я собирался сформулировать их короче.

— И как же?

— Никаких отношений внутри компании. Это моё единственное правило. Всё остальное — детали.

— Тогда мы договорились.

— Договорились. — Он протянул ей руку. — С понедельника вы работаете со мной. Маргарет подготовит документы. Ваш кабинет — за стеной, дверь в мой кабинет будет открыта с восьми утра до тех пор, пока я не уйду. Это может быть полночь. Это может быть три часа ночи. Вы готовы?

Эвелин пожала его руку. Ладонь у него была тёплая и сухая, и рукопожатие — крепкое, без той снисходительной вялости, которой грешат люди, привыкшие, что мир принадлежит им.

— Я готова, — сказала она.

— Тогда добро пожаловать в ад, мисс Харт. Постарайтесь не сгореть.

Она вышла из кабинета с прямой спиной и ровным пульсом. Только в лифте, оставшись одна, позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза.

Она получила работу, о которой мечтала.

И работу, которая, она была почти уверена, станет самым большим испытанием в её жизни.

Первый рабочий день в новой должности начался в семь утра и закончился в полночь.

Эвелин пришла в офис, когда коридоры ещё были пусты, и обнаружила на своём столе — новом, стоящем в кабинете, который примыкал к кабинету Рида, — стопку папок высотой с небольшую башню и записку, написанную размашистым почерком:

«Разберите до обеда. В три часа встреча с инвесторами. Подготовьте краткое резюме по каждому пункту. Рид».

Она разобрала. К обеду она знала о портфеле инвестиций «Ауреона» больше, чем некоторые вице-президенты, и понимала, что половина этих папок — не текущие проекты, а старые, закрытые дела, которые, судя по всему, кто-то специально подсунул в общую стопку, чтобы посмотреть, как она будет реагировать.

Она не стала реагировать. Просто сделала работу.

В три часа она вошла в переговорную вместе с Ридом — и обнаружила, что инвесторы настроены агрессивно. Они задавали вопросы, на которые у Рида не было готовых ответов, и Эвелин видела, как на его скулах играют желваки.

Тогда она вмешалась.

— Простите, — сказала она, обращаясь к инвестору, который только что поставил под сомнение стратегию компании на ближайшие пять лет. — Вы говорите о рисках, но не учитываете, что за последние два года «Ауреон» диверсифицировал портфель таким образом, что даже при худшем сценарии доходность остаётся положительной. Если позволите, я покажу цифры.

Она показала. Инвестор замолчал. Рид посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который только что вытащил тебя из горящего дома, — с удивлением, благодарностью и лёгким раздражением.

После встречи он сказал:

— Вы понимаете, что только что нарушили субординацию?

— Понимаю.

— И что я должен сделать вам выговор?

— Должны. Но не сделаете.

— Почему?

— Потому что я спасла вам сделку.

Он помолчал. Потом сказал:

— В следующий раз предупредите меня заранее, что собираетесь вмешаться.

— В следующий раз предупредите меня заранее, что инвесторы будут настроены как голодные волки. Я подготовлюсь.

— Договорились.

Они вернулись в кабинет, и Эвелин заметила, как он украдкой потирает висок — жест, который она видела у него впервые и который почему-то показался ей более интимным, чем всё, что произошло между ними за эти дни.

— Голова болит? — спросила она.

— С чего вы взяли?

— Вы уже третий раз трёте висок. У вас мигрень?

— У меня встреча через сорок минут. И ещё одна через два часа. И ещё три завтра до полудня. Если я начну жаловаться на головную боль, это не поможет ни мне, ни вам.

— Поможет, если вы примете таблетку. У вас есть?

Он посмотрел на неё с непонятным выражением. Потом открыл ящик стола и достал блистер.

— Спасибо, — сказал он коротко.

Эвелин кивнула и вернулась к своему столу.

В полночь, когда она уже собиралась уходить, дверь кабинета открылась, и Рид появился на пороге — уставший, с расстёгнутым воротником и глазами человека, который не спал нормально уже несколько дней.

— Мисс Харт, вы ещё здесь?

— Ухожу.

— Хорошо. — Он помолчал. — Завтра в семь. Не опаздывайте.

— Я никогда не опаздываю.

— Знаю. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Рид.

Она вышла из офиса и впервые за весь день позволила себе выдохнуть.

А потом, уже в такси, достала телефон и увидела сообщение от незнакомого номера:

«Вы уверены, что стоите рядом с ним? Подумайте, кому это выгодно».

Эвелин уставилась на экран. Номер был скрыт. Сообщение пришло с неизвестного адреса, и в нём не было ничего, кроме этой фразы — короткой, как удар, и такой же болезненной.

Она не ответила. Заблокировала номер. Убрала телефон в сумку.

Но всю дорогу домой она думала о том, что этот офис хранит гораздо больше секретов, чем кажется, и что работа рядом с Александром Ридом будет опаснее, чем она предполагала.

Глава 4. После полуночи

К концу второй недели Эвелин пришла к выводу, что Александр Рид либо страдает редкой формой бессонницы, либо вообще не нуждается в отдыхе, либо — и это казалось ей наиболее вероятным — просто не считает ночное время чем-то особенным. В его представлении сутки делились не на день и ночь, а на «встречи» и «перерывы между встречами», и вторые, судя по всему, существовали только для того, чтобы он успел просмотреть документы, которые накопились за время первых.

Её рабочий график давно перестал подчиняться законам нормальной человеческой жизни. Она приходила в офис к семи, иногда к шести тридцати, и уходила, когда город за окнами уже зажигал вечерние огни, а затем и ночные. Она знала расписание всех его встреч лучше, чем своё собственное, помнила имена всех партнёров, с которыми он вёл переговоры, и держала в голове десятки деталей, о которых он сам иногда забывал: кто из инвесторов предпочитает воду без газа, кто не переносит, когда его перебивают, а кто, наоборот, ждёт, чтобы его прервали, потому что это даёт ему повод для торга.

В ту среду всё пошло не так с самого утра.

Эвелин пришла в офис в шесть сорок и обнаружила, что в её почте висит письмо от Маргарет, отправленное в пять утра: «Мистер Рид просил перенести видеоконференцию с сингапурским офисом на час раньше. Подтверждение от них уже получено. Время — четырнадцать ноль-ноль по нашему времени».

Она проверила расписание. Конференция действительно стояла на три часа дня, и в промежутке между полуднем и двумя у Рида было ещё две встречи — одна с юридическим отделом, другая с финансовым. Перенос означал, что обе встречи придётся сократить или сдвинуть, а значит, кому-то из вице-президентов придётся ждать.

Эвелин взялась за телефон и за сорок минут перестроила весь день так, чтобы никто не оказался в проигрыше. Юридический отдел она передвинула на утро, финансовый — на час дня, а освободившееся окно между ними использовала для того, чтобы подготовить материалы к конференции. К девяти утра расписание было перекроено, все участники уведомлены, и она позволила себе выдохнуть.

Но день, как назло, не собирался идти по плану.

В половине двенадцатого Рид вышел из своего кабинета с папкой в руке и выражением лица человека, который всю ночь не спал и теперь пытается решить проблему, у которой нет решения.

— Мисс Харт, — сказал он, — свяжитесь с отделом разработки. Мне нужны обновлённые данные по проекту «Меридиан» к концу дня. Скажите, что это приоритет.

— Они присылали данные вчера. Вы их отклонили.

— Я знаю. Мне нужны другие.

— Других у них нет. Они работают с той моделью, которую мы им дали.

Он помолчал. Потом сказал, тихо, почти сквозь зубы:

— Тогда найдите мне того, кто сможет пересчитать модель заново. И сделайте это так, чтобы к вечеру у меня было три варианта. Три, мисс Харт. Не два, не один. Три.

— Это невозможно.

— Я знаю, что это невозможно. Именно поэтому я прошу это сделать вас.

Он ушёл на встречу, оставив её стоять посреди приёмной с телефоном в руке и ощущением, что её только что попросили достать луну с неба, причём к ужину.

Эвелин не стала спорить. Она села за стол, открыла список сотрудников отдела разработки и начала звонить. К двум часам дня у неё было два варианта из трёх — оба неидеальные, но рабочие, — и она уже собиралась заняться третьим, когда заметила, что время неумолимо приближается к двум, а материалы к видеоконференции с Сингапуром так и не готовы.

Она подхватила папку, проверила, что проектор в переговорной работает, и влетела в комнату за минуту до начала. На экране уже мерцала заставка «Ауреон Групп», и в углу виднелись лица сингапурской команды — трое мужчин в рубашках с коротким рукавом, с той специфической бодростью людей, у которых за окном глубокая ночь.

Рид вошёл ровно в два. Сел во главе стола, кивнул, и Эвелин нажала кнопку подключения.

Первые десять минут прошли гладко. Сингапурская команда докладывала о ходе проекта, Рид задавал вопросы, Эвелин делала пометки. Но на одиннадцатой минуте раздался тихий щелчок, экран мигнул — и погас.

— Что случилось? — резко спросил Рид.

Эвелин уже была на ногах. Она подошла к проектору, проверила кабели, потом взглянула на ноутбук. Соединение оборвалось. Полностью. Не просто пропал звук или изображение — исчезла сама линия связи, и в углу экрана горела красная надпись: «Соединение потеряно».

— Связь упала, — сказала она. — Дайте мне минуту.

— У нас нет минуты. У них через час заканчивается рабочий день, и если они уйдут, мы потеряем неделю.

Эвелин не ответила. Она уже набирала номер технической поддержки — и одновременно, вторым пальцем, открывала на телефоне приложение для видеозвонков. Пока техподдержка не отвечала, она набрала номер сингапурского офиса.

— Это Эвелин Харт, помощник мистера Рида. У нас техническая проблема с линией. Переключитесь, пожалуйста, на резервный канал — я пришлю вам ссылку через минуту.

Она отправила ссылку. Потом повернулась к Риду:

— У нас есть три минуты, пока они подключаются. Если они успеют, конференция продолжится. Если нет — мы потеряем их до завтра.

Рид смотрел на неё с непроницаемым лицом. Потом сказал:

— Вы всегда так работаете?

— Как?

— На два фронта одновременно.

— Я работаю на вас. У меня нет выбора.

Она сказала это без раздражения — просто как факт. И увидела, как что-то в его взгляде изменилось: не потеплело, нет, но стало чуть менее ледяным.

Через две минуты сорок секунд экран снова ожил. Сингапурская команда появилась в полном составе, и их руководитель — мужчина с седыми висками и усталыми глазами — сказал: