Грязные похождения Джессики

Квартира Матвея находилась в старом доме с высокими потолками и лепниной, осыпавшейся по углам. Внутри царил творческий беспорядок: мольберты, холсты, банки с кистями, запах скипидара и старого дерева. Он не стал включать верхний свет, только настольную лампу в углу, которая отбрасывала на стены тёплые, дрожащие тени. Джессика сняла пальто, и он сразу же притянул её к себе, снова поцеловал, на этот раз глубже, настойчивее. Его руки расстегнули пуговицы на её блузке, и она почувствовала прохладу воздуха на разгорячённой коже. Он провёл ладонями по её плечам, спустил блузку вниз, и она упала на пол. Затем он опустился на колени, чтобы снять с неё туфли, и Джессика, стоя босиком на холодном полу, почувствовала себя невероятно уязвимой и в то же время невероятно живой.

Он поднялся, и его взгляд скользнул по её телу, от груди до бёдер. В его глазах горел тот самый огонь, который она заметила ещё в баре, но теперь он стал глубже, темнее. Он расстегнул ремень на её брюках, и они упали к её ногам. Джессика осталась в одном белье, и он смотрел на неё так, как смотрят на картину, которую хотят запомнить навсегда.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, и его голос был хриплым. — Я хочу запомнить тебя такой.

Он подхватил её на руки и понёс вглубь квартиры, в спальню, где стояла большая кровать с железными перилами. Он положил её на покрывало, и Джессика почувствовала, как его руки скользят по её телу, изучая каждый изгиб, каждую впадинку. Он снял с неё бюстгальтер, и его губы сомкнулись вокруг соска, посасывая, покусывая, заставляя её выгибаться и стонать. Она запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову к своей груди, и он застонал, вибрируя губами, от чего волны удовольствия прокатывались по всему её телу. Его рука скользнула ниже, стянула с неё трусики, и Джессика почувствовала, как его пальцы касаются её клитора. Он был нежен, но настойчив, он кружил вокруг чувствительной точки, то надавливая, то отпуская, и она чувствовала, как внутри неё нарастает горячая волна.

— Ты такая влажная, — прошептал он, и его дыхание коснулось её кожи. — Ты хочешь меня так же сильно, как я тебя?

— Да, — выдохнула она, и это было единственное слово, которое она могла произнести.

Он опустился ниже, и его язык коснулся её киски. Джессика вскрикнула, выгнувшись дугой. Он ласкал её медленно, тщательно, словно хотел выпить её до дна. Его язык скользил по её клитору, то спускаясь к входу, то возвращаясь обратно, и она чувствовала, как её мышцы сжимаются вокруг ничего, требуя наполнения. Она запустила пальцы в его волосы, направляя его, и он подчинялся, следуя её молчаливым просьбам. Она кончила с громким стоном, содрогаясь всем телом, и он поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Джессика села, тяжело дыша, и посмотрела на него. Он стоял перед ней, и она видела его возбуждение через джинсы. Она потянулась к ремню и расстегнула его. Он помог ей избавиться от одежды, и когда она увидела его член, твёрдый и пульсирующий, у неё перехватило дыхание. Она взяла его в руку, чувствуя, как он тяжёлый и горячий, и медленно провела языком по головке. Солёный вкус, смешанный с запахом его кожи, опьянил её. Она взяла его в рот, и он застонал, запустив пальцы в её волосы. Она двигалась медленно, то выпуская его почти полностью, то забирая глубоко, и каждое его движение, каждый стон, который он издавал, отдавались в её собственном теле. Она чувствовала себя могущественной, когда он, такой сильный и уверенный, терял контроль от её прикосновений.

— Джессика, — выдохнул он, и в его голосе слышалась мольба. — Остановись, иначе я не смогу…

Она отстранилась и легла на спину, притягивая его к себе. Он накрыл её собой, и когда он вошёл в неё, медленно, до самого конца, она застонала, обхватив его ногами. Он начал двигаться, и это было не так, как с Маркусом, и не так, как с Алеком. Матвей двигался так, словно хотел запомнить каждое мгновение, каждый толчок, каждое ощущение. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было столько страсти и в то же время какой-то тихой грусти, что у неё защемило сердце. Она чувствовала, как его член скользит внутри её киски, задевая все самые чувствительные точки, и она поднималась к пику снова, медленно, но верно.

— Ты чувствуешь это? — прошептал он, и его голос дрожал. — Как мы подходим друг другу?

— Да, — выдохнула она, и это было правдой. В этот момент, в этом чужом городе, в этой незнакомой постели, она чувствовала себя так, словно нашла что-то, что давно искала.

Он ускорился, и их дыхание смешалось, стало одним на двоих. Она впилась ногтями ему в спину, а он вцепился в изголовье кровати, и его толчки стали глубже, сильнее. Она кончила снова, вскрикнув, и он, почувствовав, как её мышцы сжимаются вокруг него, излился следом, содрогаясь всем телом и тяжело дыша ей в шею.

Они лежали, переплетясь, и дождь снова начал стучать по стеклу, создавая идеальный фон для их тишины. Джессика чувствовала, как его рука гладит её по спине, и в этом прикосновении было столько тепла, что она готова была мурлыкать. Она не знала, что будет завтра, но сейчас, в этот момент, ей было хорошо. По-настоящему хорошо.

— Ты уедешь завтра? — спросил он тихо, и в его голосе не было вопроса, только констатация факта.

— Послезавтра, — ответила она. — У меня ещё одна встреча.

— Значит, у нас есть ещё одна ночь, — сказал он, и в его голосе прозвучала улыбка.

Джессика закрыла глаза. Она знала, что утром всё будет иначе. Она вернётся в Москву, к своей работе, к своей жизни, к Алеку, который ждёт её. Но сейчас, в этой квартире, пропитанной запахом скипидара и старого дерева, она хотела просто быть. Она хотела запомнить это ощущение — как его руки держат её, как его дыхание касается её кожи, как его сердце бьётся в такт с её собственным. Она хотела запомнить эту ночь, потому что знала, что больше никогда не повторит её. Это была не просто случайная связь. Это был её выбор. Её бунт. Её способ сказать себе, что она всё ещё жива. И это было самое важное.