Грязные похождения Джессики

— Ты вся дрожишь, — сказал он, и его голос был низким, вибрирующим. — Тебе нужно согреться.

— И как ты предлагаешь это сделать? — прошептала она, поднимая на него глаза.

Он не ответил. Он просто притянул её к себе, и его губы накрыли её рот. Поцелуй был не таким, как с Маркусом. Он был медленным, глубоким, изучающим. Он пробовал её на вкус, словно дождевую воду, и Джессика таяла в его руках. Она обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его мокрая одежда липнет к её коже. Он подхватил её на руки и понёс наверх, в её квартиру. Дверь захлопнулась, отрезав их от всего мира.

В квартире было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески. Он поставил её на ноги, и они начали медленно, почти ритуально, избавляться от мокрой одежды. Каждая пуговица, каждая молния становились препятствием, которое нужно было преодолеть. Джессика стянула с него куртку, потом футболку, обнажив его грудь — широкую, покрытую лёгкими волосками. Она провела по ней ладонями, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Он застонал, когда её пальцы коснулись его сосков, и этот звук отдался вибрацией в её клиторе.

Он расстегнул её блузку, и она упала на пол. Затем он опустился на колени, чтобы снять с неё юбку. Его руки скользнули по её бёдрам, и Джессика вцепилась ему в плечи, чтобы не упасть. Он поцеловал её живот, чуть ниже пупка, и она выгнулась, тяжело дыша. Он стянул с неё трусики, и она осталась обнажённой перед ним, стоящим на коленях. В его взгляде было столько обожания, что у неё защемило сердце. Он не торопился. Он хотел смаковать каждое мгновение.

— Ты даже красивее, чем я представлял, — прошептал он, и его дыхание коснулось её влажных складок.

Она вскрикнула, когда его язык коснулся её клитора. Он был нежен, но настойчив. Он ласкал её медленно, дразняще, то надавливая, то кружа вокруг чувствительной точки, то спускаясь ниже, к входу в её киску. Джессика запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову к себе, и он застонал, вибрируя языком, от чего волны удовольствия прокатывались по всему её телу. Она чувствовала, как внутри неё нарастает горячая волна, и когда он скользнул в неё языком, имитируя толчки, она не выдержала и кончила, содрогаясь и громко стоная.

Он поднялся, и она увидела его член, твёрдый и готовый. Он был не таким огромным, как у Маркуса, но идеальной формы, и Джессике внезапно захотелось попробовать его на вкус. Она опустилась перед ним на колени, и он посмотрел на неё с удивлением и страстью. Она взяла его в руку, чувствуя, как он пульсирует, и медленно провела языком по головке. Солёный вкус, смешанный с запахом дождя и его кожи, опьянил её. Она взяла его в рот, и он застонал, запустив пальцы в её волосы. Она двигалась медленно, то выпуская его почти полностью, то забирая глубоко, и каждое его движение, каждый стон, который он издавал, отдавались в её собственном теле. Она чувствовала себя могущественной, властной, когда он, такой сильный и уверенный, терял контроль от её прикосновений.

— Джессика, — выдохнул он, и в его голосе слышалась мольба. — Остановись, иначе я не смогу…

Она отстранилась, поднялась, и он подхватил её на руки, унося в спальню. Он положил её на кровать и накрыл собой. Когда он вошёл в неё, медленно, до самого конца, Джессика застонала, обхватив его ногами. Он начал двигаться, и это было не так, как с Маркусом. Алек двигался размеренно, глубоко, словно хотел запомнить каждое ощущение, каждое движение. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было столько нежности и страсти, что у неё на глазах выступили слёзы. Она чувствовала, как его член скользит внутри её киски, задевая все самые чувствительные точки, и она поднималась к пику снова, медленно, но верно.

— Ты чувствуешь это? — прошептал он, и его голос дрожал. — Как мы подходим друг другу?

— Да, — выдохнула она, и это было единственное слово, которое она могла произнести.

Он ускорился, и их дыхание смешалось, стало одним на двоих. Она впилась ногтями ему в спину, а он вцепился в изголовье кровати, и его толчки стали глубже, сильнее. Она кончила снова, вскрикнув, и он, почувствовав, как её мышцы сжимаются вокруг него, излился следом, содрогаясь всем телом и тяжело дыша ей в шею.

Они лежали, переплетясь, и дождь стучал по стеклу, создавая идеальный фон для их тишины. Джессика чувствовала, как его рука гладит её по спине, и в этом прикосновении было столько тепла, что она готова была мурлыкать. Она не знала, что будет завтра, но сейчас, в этот момент, ей было хорошо. По-настоящему хорошо.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — прошептал Алек, и в его голосе не было вопроса, только тихая просьба.

— Я и не собиралась уходить, — ответила она, и это было правдой. Впервые за долгое время она не думала о том, что будет дальше. Она просто хотела быть здесь, с ним.

Она закрыла глаза, слушая, как его сердце бьётся под её ладонью, и поняла, что эта игра взглядов, эта тихая осада, которую он вёл так мастерски, достигла своей кульминации. И это было только начало. Она чувствовала, что за внешней сдержанностью Алека скрывается гораздо больше, чем он показывает. И ей не терпелось узнать, что именно.

Глава 3. Запретный роман

Джессика проснулась от того, что солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовал на её обнажённом плече тёплые полосы. Рядом, уткнувшись носом в подушку, спал Алек. Его рука лежала у неё на талии — тяжёлая, тёплая, властная даже во сне. Она осторожно провела кончиками пальцев по его предплечью, чувствуя под кожей упругие мышцы, и улыбнулась собственным мыслям. Между ними ничего не было решено, ничего не было обещано, но впервые за долгое время Джессика не торопилась ставить точки. Ей нравилась эта неопределённость, это сладкое неведение, в котором каждое новое утро могло принести что-то неожиданное.

Алек застонал во сне, перевернулся на спину, и его рука соскользнула с её талии на бедро. Джессика замерла, наблюдая за тем, как двигаются его ресницы, как дрожат губы. Он был красив той спокойной, уверенной красотой, которая не требует доказательств. В нём чувствовалась порода — не порода денег или статуса, а порода характера. И это пугало её больше, чем она готова была признать. С Маркусом всё было просто: страсть, вспышка, освобождение. С Алеком всё было иначе. Он входил в её жизнь медленно, шаг за шагом, занимая всё больше пространства, и Джессика понимала, что если позволит этому продолжаться, обратного пути уже не будет.

Она встала с кровати, стараясь не разбудить его, и прошла на кухню. Кофе варился, наполняя квартиру горьковатым ароматом, когда её телефон, оставленный на столе, завибрировал. Джессика взглянула на экран и почувствовала, как внутри всё сжалось. Сообщение от Валерии, её лучшей подруги и единственного человека, которому она доверяла все свои тайны.

«Ты пропала. Опять. Я начинаю думать, что ты завела любовника. Или двух. Позвони мне. У меня для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться».

Джессика усмехнулась, отпивая кофе. Валерия знала её слишком хорошо. Она всегда чувствовала, когда Джессика что-то скрывала, словно между ними существовала невидимая телепатическая связь. Они дружили больше десяти лет, прошли вместе через неудачные романы, увольнения, депрессии и внезапные взлёты. Валерия была замужем уже пять лет и постоянно пыталась убедить Джессику, что счастье возможно только в стабильных отношениях. Джессика не спорила. Она просто жила по-своему.

Она набрала номер подруги, устроившись на подоконнике с чашкой в руках.

— Наконец-то, — раздался в трубке знакомый голос, полный иронии и тепла. — Я уже начала подумывать, что ты уехала в монастырь.

— Не дождёшься, — рассмеялась Джессика. — Что за предложение?

— Помнишь моего двоюродного брата, Кирилла? — начала Валерия, и Джессика напряглась. Она помнила Кирилла. Смутно, но помнила. Высокий, темноволосый, с глазами цвета тёмного шоколада и улыбкой, которая, казалось, всегда обещала что-то большее, чем просто дружбу. Она видела его пару раз на семейных праздниках Валерии, и каждый раз он смотрел на неё с тем особым, оценивающим вниманием, от которого по коже пробегал холодок. — Он недавно развёлся. И, скажем так, он спрашивал о тебе.

— Спрашивал? — Джессика постаралась, чтобы её голос звучал равнодушно. — И что именно он спрашивал?

— Не прикидывайся, — фыркнула Валерия. — Он спрашивал, свободна ли ты. И, судя по тому, как он это делал, он планирует это исправить.

— Валерия, — предупреждающе начала Джессика, но подруга уже не слушала.

— Он приглашает тебя на ужин. В пятницу. В ресторане «Аврора». И не смей отказываться. Я знаю, что ты свободна, и я знаю, что ты уже неделю не выходила никуда, кроме работы. Тебе нужно развеяться.

Джессика хотела возразить. Хотела сказать, что у неё уже есть мужчина, с которым она провела ночь и который сейчас спит в её постели. Но слова застряли в горле. Потому что это было неправдой. У неё не было мужчины. У неё была встреча. Одна ночь. И ещё одна. И ещё. Но не было обязательств. Не было правил. И, возможно, именно поэтому перспектива ужина с Кириллом показалась ей не такой уж и плохой. Она была свободна. Свободна делать всё, что заблагорассудится. И эта мысль, опасная и пьянящая, заставила её согласиться.

— Хорошо, — сказала она. — Но если это будет скучно, ты будешь мне должна.

— Договорились, — рассмеялась Валерия и отключилась.

Джессика вернулась в спальню. Алек уже проснулся. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел на неё с той самой спокойной, изучающей внимательностью, которая сводила её с ума.

— Кто звонил? — спросил он, не отводя взгляда.

— Подруга, — ответила Джессика, садясь на край кровати. — Пригласила на ужин.

— На ужин? — В его голосе не было ревности, только лёгкий интерес. — С кем?

— С её двоюродным братом, — честно сказала Джессика. Она не видела смысла врать. — Он недавно развёлся. Валерия решила, что нам стоит познакомиться.

Алек медленно сел. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то изменилось. Там промелькнула тень — не обида, не злость, а что-то более глубокое, более сложное. Он потянулся к ней и провёл ладонью по её щеке. Прикосновение было нежным, но в нём чувствовалась скрытая сила.

— И ты пойдёшь? — спросил он тихо.

— Пойду, — ответила она, выдерживая его взгляд. — Я свободная женщина, Алек. Ты ведь не думал, что одна ночь что-то изменит?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Он убрал руку и откинулся на подушки.

— Нет, — сказал он. — Я не думал. — Он помолчал, а затем добавил: — Но я надеялся.

Джессика почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Она не хотела причинять ему боль. Но она также не хотела связывать себя обещаниями, которые не могла сдержать. Она была честна с ним. И, возможно, именно это делало всё ещё более запутанным.

— Мне нужно идти, — сказала она, вставая. — У меня много работы.

Алек не пытался её удержать. Он просто кивнул и потянулся за своей одеждой. Они одевались молча, и эта тишина была тяжелее любых слов. Когда он уже стоял у двери, готовый уйти, Джессика не выдержала.

— Алек, — позвала она. Он обернулся. — Это не значит, что между нами всё закончилось.

— Я знаю, — ответил он. — Это значит только то, что ты ещё не готова.

Он ушёл, оставив её одну с чашкой остывшего кофе и смутным чувством, что она только что совершила ошибку.

Пятница наступила быстрее, чем Джессика ожидала. Она провела три дня в лихорадочной работе, стараясь не думать ни об Алеке, ни о предстоящем ужине. Но мысли возвращались, навязчивые, как осенняя морось. Она думала о том, как Алек смотрел на неё в то утро, и это воспоминание вызывало в ней глухое, тянущее чувство вины. Она ничего ему не обещала. Она была свободна. Но почему тогда её сердце сжималось при мысли о том, что она идёт на свидание с другим мужчиной?

Ресторан «Аврора» был одним из тех мест, где Джессика чувствовала себя немного чужой. Слишком много лоска, слишком много людей, которые пытались выглядеть лучше, чем они есть. Она выбрала простое чёрное платье, которое идеально сидело по фигуре, и туфли на высоких каблуках. В зеркале отражалась женщина, уверенная в себе, знающая себе цену. Джессика улыбнулась своему отражению, но улыбка вышла натянутой.

Кирилл ждал её у входа. Он был даже красивее, чем она помнила. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и глазами, которые, казалось, видели её насквозь. На нём был идеально скроенный костюм, и от него исходил лёгкий, дорогой аромат. Он улыбнулся, когда увидел её, и эта улыбка была хищной, но в то же время обаятельной.

— Джессика, — произнёс он, целуя её руку. — Ты ещё прекраснее, чем я помнил.

— Кирилл, — ответила она, стараясь не поддаваться его обаянию. — Спасибо за приглашение.

Они вошли в ресторан, и метрдотель проводил их к столику у окна. Кирилл заказал вино, и разговор потёк легко, словно они знали друг друга всю жизнь. Он говорил о своей работе — он был совладельцем крупной строительной компании — о разводе, о том, как сложно начинать всё заново. Джессика слушала, задавала вопросы, но где-то на периферии сознания продолжала думать об Алеке. О том, как его руки касались её тела, как его губы шептали её имя. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Ты где-то далеко, — заметил Кирилл, наклоняясь ближе. Его рука легла на стол, почти касаясь её пальцев. — Что-то не так?

— Всё в порядке, — соврала Джессика. — Просто устала на работе.

— Тогда, может, уйдём отсюда? — предложил он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела раньше, на семейных праздниках. — У меня есть квартира неподалёку. Мы могли бы выпить чего-нибудь покрепче.

Джессика колебалась. Она знала, что это значит. Знала, чем закончится этот вечер, если она согласится. И всё же что-то внутри неё, тёмное и жадное, требовало продолжения. Она хотела забыться. Хотела заглушить голос совести, который шептал ей об Алеке. Она хотела почувствовать себя желанной, властной, свободной от обязательств.

— Хорошо, — сказала она, и Кирилл улыбнулся.

Его квартира была именно такой, как она и представляла: минималистичной, дорогой, безликой. Ни одной личной вещи, ни одной книги, ни одной фотографии. Это был дом человека, который не привык задерживаться на одном месте. Кирилл налил ей виски, и Джессика сделала глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и растекается по телу тёплой волной. Он подошёл к ней сзади, убрал волосы с её шеи и прижался губами к её коже. Джессика закрыла глаза, пытаясь расслабиться, но тело не слушалось. Оно было напряжённым, словно натянутая струна.

— Ты напряжена, — прошептал Кирилл, и его руки скользнули по её талии, прижимая её к себе. Она чувствовала его возбуждение через тонкую ткань брюк, и это должно было завести её, но вместо этого вызывало только глухое раздражение. — Расслабься. Я умею ждать.

Он развернул её лицом к себе и поцеловал. Поцелуй был требовательным, настойчивым, но в нём не было той глубины, той нежности, которая была у Алека. Джессика ответила, потому что так было нужно, потому что она не хотела признавать, что совершила ошибку. Его руки расстегнули молнию на её платье, и оно скользнуло вниз. Кирилл провёл ладонями по её груди, сжал соски, и Джессика заставила себя застонать. Но это был фальшивый стон. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри нарастает пустота.

Он опустился перед ней на колени, стянул с неё трусики и раздвинул её ноги. Его язык коснулся её клитора, и Джессика вздрогнула. Он был умелым, настойчивым, он знал, что делает. Но её тело оставалось холодным. Она смотрела в потолок, и перед её внутренним взором стоял Алек. Его глаза, его руки, его голос. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но ничего не получалось. Она не хотела этого. Не хотела его.

— Остановись, — сказала она, и голос прозвучал резче, чем она планировала.

Кирилл поднял голову, и в его глазах промелькнуло удивление, а затем — раздражение.

— Что-то не так? — спросил он, поднимаясь.

— Я не могу, — честно сказала Джессика, подтягивая платье. — Прости. Это не твоя вина. Это моя.

Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось понимание. Он не стал спорить, не стал уговаривать. Он просто кивнул и отошёл к окну, давая ей пространство.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Ты думаешь о ком-то другом.

Джессика не ответила. Она надела пальто, взяла сумочку и направилась к двери. У порога она обернулась.

— Прости, — повторила она.

— Всё в порядке, — ответил Кирилл, но в его голосе не было тепла. — Удачи, Джессика.

Она вышла на улицу, и холодный ночной воздух ударил ей в лицо. Она шла по пустынным улицам, не разбирая дороги, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала. Она просто шла, и в её голове билась одна мысль: она совершила ошибку. Она позволила себе забыть, что значит быть с кем-то, кто действительно важен. Она предала не Алека. Она предала себя.

Домой она вернулась почти в полночь. Поднявшись на свой этаж, она остановилась. На площадке, у двери в свою квартиру, сидел Алек. Он поднял голову, когда услышал её шаги, и в его глазах отразилось облегчение, смешанное с чем-то ещё — с болью, с надеждой, с чем-то, что Джессика не могла назвать.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, и голос дрогнул.

— Жду, — ответил он просто. — Я знал, что ты вернёшься.

— Почему?

— Потому что ты не такая, как о себе думаешь, — сказал он, вставая. — Ты сильная. Но ты боишься. И я не знаю, чего именно, но я хочу это узнать.

Джессика смотрела на него, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец потекли по её щекам. Он не бросился её утешать. Он просто стоял и ждал, пока она сама сделает шаг. И она сделала. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, и он обнял её, крепко, надёжно, словно хотел защитить от всего мира.

— Прости, — прошептала она. — Я была дурой.

— Ты была свободной, — ответил он. — Это не одно и то же.

Он отвёл её в квартиру, уложил в постель и остался рядом, не требуя ничего. Он просто держал её за руку, пока она не уснула, и в этом прикосновении было больше близости, чем во всех её предыдущих романах. Джессика не знала, что будет завтра. Но она знала, что сегодня она дома. И этот дом был там, где был он.

Глава 4. Одна ночь в чужом городе

Командировка в Санкт-Петербург должна была стать для Джессики обычной рабочей поездкой: три дня встреч с клиентами, презентация нового проекта, вечера в гостиничном номере с ноутбуком и чашкой чая. Она взяла с собой строгий костюм, удобные туфли и твёрдое намерение не отвлекаться на посторонние вещи. После той ночи, когда Алек ждал её у двери, между ними установилось что-то хрупкое, но важное. Они не говорили о будущем, не давали обещаний, но Джессика чувствовала, что в её жизни появилась точка опоры, которую она не хотела терять. И всё же, когда поезд мягко тронулся с Московского вокзала, унося её в серую, дождливую даль, она ощутила странное, почти забытое чувство свободы. Словно стены её привычной жизни на мгновение раздвинулись, и в образовавшуюся щель потянуло сквозняком перемен.

Петербург встретил её тяжёлым, низким небом и запахом мокрого асфальта. Город казался декорацией к чужому сну, где всё было немного нереальным. Джессика заселилась в отель в центре, в старом здании с высокими потолками и витыми лестницами, и сразу же погрузилась в работу. Первый день пролетел в череде встреч и переговоров, и к вечеру она чувствовала себя выжатой, как лимон. Вместо того чтобы вернуться в номер и лечь спать, она решила выйти на улицу, подышать воздухом, который, как ей казалось, должен был пахнуть историей. Ноги сами привели её к небольшому бару неподалёку от канала Грибоедова. Место было тихим, с приглушённым светом и виниловыми пластинками, которые бармен ставил с ритуальной неспешностью. Джессика села у окна, заказала бокал красного вина и уставилась на воду, чёрную и блестящую, как обсидиан.

Она не заметила, как он подсел. Просто в какой-то момент на стуле напротив оказался мужчина, и Джессика, подняв глаза от бокала, встретилась с ним взглядом. У него были светлые, почти пепельные волосы, зачёсанные назад, и глаза цвета янтаря. Незнакомец был одет просто — тёмный свитер, джинсы, — но в его облике чувствовалась та спокойная, уверенная сила, которая всегда привлекала Джессику. Он не улыбнулся, не представился. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было столько откровенного, ничем не прикрытого интереса, что у неё перехватило дыхание.

— Вы позволите? — спросил он, кивнув на её столик.

— Уже позволила, — ответила Джессика, и в её голосе прозвучала усмешка.

— Меня зовут Матвей, — представился он.

— Джессика.

— Красивое имя. Необычное. — Он произнёс его медленно, словно пробуя на вкус каждый звук. — Вы здесь одна?

— Приехала по работе, — ответила она. — А вы?

— Живу здесь. Родился и вырос. Но иногда прихожу сюда, чтобы посмотреть на туристов. Они всегда выглядят так, словно ищут что-то, что давно потеряли.

Джессика рассмеялась. В его словах была доля правды, которая её задела. Она действительно искала. Только не знала что. Разговор потёк легко, словно они были старыми знакомыми. Матвей оказался реставратором — он работал с росписями в старинных церквях и особняках. Его руки, крупные и сильные, с мозолями на подушечках пальцев, казались созданными для того, чтобы держать кисть. Он говорил о своей работе с той тихой страстью, которая выдаёт людей, по-настоящему любящих своё дело. Джессика слушала его и чувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает её. Она рассказала ему о своём агентстве, о проекте, который привёл её в Петербург, и о том, что в последнее время её всё чаще посещает мысль о смене профессии.

— Вам страшно, — сказал он, и это был не вопрос.

— Почему вы так решили? — удивилась она.

— Потому что вы говорите о переменах как о чём-то, что может случиться только с кем-то другим. Как будто вы сами не имеете права на это.

Джессика замолчала. Он был прав. Она привыкла быть сильной, уверенной, той, кто всегда знает, чего хочет. Но в последнее время это знание давалось ей всё труднее. Она хотела чего-то большего, но боялась признаться в этом даже самой себе.

Матвей допил свой виски и встал.

— Пойдёмте, — сказал он просто. — Я покажу вам город. Настоящий, а не тот, что в путеводителях.

Она не колебалась. Поднялась, надела пальто, и они вышли в ночь. Дождь прекратился, но воздух оставался влажным, тяжёлым, пропитанным запахом реки и мокрого камня. Матвей вёл её по узким переулкам, мимо тёмных дворов-колодцев, где эхо шагов отдавалось от стен, как в глубоком колодце. Он рассказывал ей истории домов, мимо которых они проходили, и Джессика впервые за долгое время почувствовала себя не туристкой, а частью чего-то большего. Они вышли на набережную, и перед ними открылся вид на Неву — широкую, тёмную, несущую свои воды медленно и величаво. Матвей остановился и повернулся к ней.

— Здесь красиво, — сказала Джессика, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается от предчувствия.

— Да, — ответил он, но смотрел не на реку, а на неё. — Очень.

Он притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был неожиданным, но в то же время неизбежным, как удар волны о берег. Его губы были холодными от ночного воздуха, но язык — горячим и настойчивым. Джессика ответила, не думая, не анализируя, просто позволяя себе утонуть в этом мгновении. Она чувствовала, как его руки скользят под её пальто, как его пальцы впиваются в её талию, притягивая ближе. Она ощущала его дыхание на своей коже, его возбуждение через слои одежды, и где-то глубоко внутри неё, в самом низу живота, разгорался огонь, который она так долго пыталась погасить.

— Пойдём ко мне, — прошептал он, и это был не вопрос, а утверждение. — Я живу тут рядом.

Джессика кивнула. Она знала, что делает. Знала, что это неправильно. Знала, что Алек ждёт её в Москве, и что между ними было что-то, что она не хотела разрушать. Но в этот момент, в этом чужом городе, под этим тяжёлым небом, она хотела быть не той Джессикой, которая всё контролирует, а той, которая просто чувствует. Она хотела позволить себе то, чего никогда не делала. Она хотела быть свободной.