У врат бездны

Он начал учить меня настоящему контролю. Не подавлению, а направлению. Мы работали с крошечными, точечными выбросами силы. Зажечь одну конкретную свечу в дальнем углу зала. Поднять с пола один определенный камешек, не тронув другие. Погасить магический огонь, не раздавив его, а аккуратно перекрыв поток энергии.

У меня получалось отвратительно. Но Каин впервые не просто констатировал неудачу. Он поправлял. Объяснял. Его прикосновения, когда он направлял мою руку, корректировал стойку, были все так же холодны, но теперь в них не было унизительной силы. Они были точны, как движения хирурга.

Однажды, когда я в сотый раз не смогла удержать энергетический шар стабильным, и он лопнул у меня в руках, осыпав искрами, я вскрикнула от досады и швырнула остатки энергии в стену. И… что-то пошло не так.

Вместо привычного взрыва фиолетового пламени, из моих пальцев вырвалась тонкая, как нить, струя темного света. Она беззвучно вонзилась в камень и оставила после себя идеально круглое, гладкое, как зеркало, отверстие диаметром с монету. Края его светились зловещим фиолетовым.

Я замерла, пораженная. Каин, наблюдавший с другого конца зала, мгновенно оказался рядом. Он присел, изучая отверстие.

– Концентрация, – пробормотал он. – Самопроизвольная фокусировка. Удивительно.

– Что это? – спросила я, все еще не веря, что это сделала я.

– Твоя истинная сила, – ответил он, поднимаясь. Его взгляд на мне был оценивающим, но теперь в оценке было уважение. – Не грубый взрыв. А точный, абсолютный распад. Сила Стража в чистом виде – не изгнание, а стирание. Ты не просто закрываешь Врата, Лирианна. Ты можешь стирать саму ткань, которая их держит открытыми.

От этого открытия стало страшно. Но также… пришло понимание. Это была моя сила. Не просто дикое проклятие, а инструмент. Опасный, смертоносный, но мой.

Вечером того дня, после особенно изнурительной, но на удивление продуктивной тренировки, я осталась в зале допоздна, отрабатывая дыхательные упражнения. Каин, обычно уходивший сразу, задержался, проверяя отчеты на своем кристалле.

Когда я закончила, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только звуком моего тяжелого дыхания. Я почувствовала его взгляд на себе. Обычный, ледяной. Но в нем было что-то новое. Интенсивность.

– Ты сегодня хорошо работала, – сказал он неожиданно.

Комплимент прозвучал как приговор, но от него у меня по спине пробежали мурашки.

– Спасибо, – выдохнула я, не зная, что еще сказать.

Он отложил кристалл и подошел ближе. Его магия, всегда плотно сдерживаемая, ощущалась теперь – холодная, острая, смертоносно-точная. Она вибрировала в воздухе, встречаясь с моей дикой, жгучей энергией. Между нами возникло напряжение, которое уже не было чисто враждебным. Оно было… заряженным.

– Твоя мать, – начал он, глядя на меня так, будто видел сквозь кожу, сквозь кости, в самую суть. – Письмо… ты его прочитала?

Я кивнула, сжав губы. Письмо было коротким. – Хочешь знать что было в письме? «Рада что ты жива. Твой поступок недопустим. Мама.»

– Она не сражается за славу или долг, – тихо сказал Каин. – Она сражается, чтобы отсрочить тот день, когда на ее место встанешь ты. Каждая минута, которую она держится – это подарок тебе. Она самый опасный и сильный страж.

Его слова ранили глубже любого физического удара. Потому что в них была правда, которую я отказывалась видеть. Я отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

И тогда он коснулся меня. Не как тюремщик. Не как наставник. Его пальцы легли на мой подбородок, мягко, но неумолимо повернув мое лицо к нему. Его прикосновение жгло холодом.

– Перестань бежать, Лирианна, – прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, как струна. – Прими это. Прими свою силу. Свою судьбу. И тогда, возможно, ты найдешь в этом не только цепи.

Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали: бледный шрам у виска, длинные темные ресницы, обрамляющие ледяные глаза, в которых теперь плясали отражения моей собственной темной энергии. Его дыхание, больше не безжизненное, было теплым на моих губах.

Яркая, запретная искра пронзила меня. Ненависть смешалась с чем-то острым, животным, пугающим в своем желании. Я ненавидела его. Но в этот момент я хотела, чтобы эта холодная сила, этот неумолимый контроль обрушился на меня, сломал, переплавил и собрал заново.

Он, казалось, читал мои мысли. Его взгляд упал на мои губы. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и опасностью.

Но затем он отступил. Резко, как будто обжегшись. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, но я увидела, как сжались его пальцы, и в глазах на мгновение вспыхнула та же буря, что бушевала во мне.

– На сегодня достаточно, – сказал он хрипло, отворачиваясь.

Я ушла, чувствуя, как дрожат колени от усталости.

Вернувшись в свою аскетичную комнату, я долго стояла под ледяным душем, пытаясь остудить пылавшую кожу. Но внутри продолжал гореть огонь – уже не только ярости, но и нового, пугающего ожидания.

Тренировки продолжались. Но теперь между нами висело невысказанное. Его прикосновения во время корректировок стали дольше, хоть и не менее профессиональны. Взгляды – тяжелее. Наши магии, сталкиваясь во время спаррингов, создавали в воздухе статические разряды, от которых мурашки бежали по коже.

Я становилась сильнее. Контроль давался все легче. Дикая сила теперь слушалась, превращаясь из слепого потока в острое лезвие. И с каждым днем я все чаще ловила себя на мысли, что хочу поразить не его, а… поразить его. Удивить. Вызвать в этих ледяных глазах что-то кроме холодной оценки.

А потом наступила ночь, когда все изменилось окончательно.

Мы задержались в зале, отрабатывая сложнейший прием – создание микроскопического щита, способного остановить магическую иглу. У меня не получалось. Иглы Каина, сотканные из сконцентрированного холода и остроты, раз за разом пробивали мою защиту, оставляя на коже ледяные, жалящие метки.

– Концентрируйся! – его голос впервые сорвался на резкость. – Ты чувствуешь атаку, но не видишь ее намерения! Читай энергию!

– Я пытаюсь! – крикнула я в ответ, отчаяние вновь поднимаясь комом в горле. Последняя игла пронзила щит и впилась мне в плечо. Холодная боль пронзила тело.

Я вскрикнула, не от боли, а от ярости. И потеряла контроль.

Волна силы ударила от меня во все стороны, дикая, не направленная. Она погасила магические источники света, погрузив зал в темноту, и с грохотом ударила в стены. В кромешной тьме я услышала, как Каин что-то пробормотал, и его собственная магия вспыхнула холодным серебристым светом, стабилизируя руны на стенах, не давая залу развалиться.

Когда грохот стих, нас окутала тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. В призрачном серебристом свете его магии я увидела его лицо. На нем не было гнева.

– Вот она, – прошептал он, приближаясь. Его шаги были бесшумными. – Настоящая. Без масок. Без контроля.

– Отойди, – выдохнула я, отступая, спина уперлась в холодную стену.

– Нет, – сказал он просто, и в следующее мгновение он был передо мной. Его руки уперлись в стену по обе стороны от моей головы, загоняя меня в ловушку. Его тело почти не касалось моего, но исходящий от него холод и сила ощущались каждой клеткой. – Ты убегаешь. Снова. От себя.

– Я тебя ненавижу, – прошипела я, но в голосе не было прежней убежденности, только хриплый вызов.

– Знаю, – его губы искривились в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. – Ненависть – это страсть. Страсть – это энергия. А энергия – это то, что ты должна научиться направлять.

Его голос был низким, соблазнительным бархатом, обволакивающим в темноте. Его магия вилась вокруг меня, холодными щупальцами касаясь моей, и от этого контраста – его лед против моего пламени – по телу пробежала дрожь.

– Что ты делаешь? – прошептала я, когда его голова склонилась ближе.

– Показываю тебе, куда можно направить эту энергию, – ответил он, и его губы почти коснулись моего уха. Дыхание обожгло кожу. – Прекрати бороться. Прими это.

И тогда я сломалась. Но не так, как раньше. Не в отчаянии. А в осознанном, яростном решении.

Глава 3

Академия Света и Тени никогда не была просто школой. Это был гигантский, дышащий политический организм, сердце, в которое стекались артерии влияния всех магических домов Империи и за ее пределами. Совет Семи, чьи имена редко произносили вслух, управлял этим сердцем из тени, а Декан Вель был его проводником, дирижером сложной симфории интриг и договоренностей.

Обучение магии оказалось минным полем. Наши уроки по стихийной магии, ментальным искусствам, алхимии и боевому фехтованию проходили бок о бок с учениками из враждующих домов. Взгляды, полные ненависти, шепотки за спиной, «случайные» сбои в защитных кругах во время практикумов – все это было нормой. Я узнала, что наше с Элисой бегство использовалось как козырь в политической игре: одни дома осуждали нас как предателей, другие – тайно восхищались, видя в этом вызов устоявшемуся порядку.

А еще были Подземелья. Не метафора. Реальная, многоуровневая система пещер, туннелей и залов под фундаментом Академии, куда периодически отправляли студентов на «испытания». Официально – для отработки навыков в условиях, приближенным к боевым. Неофициально – это был жестокий, смертельный естественный отбор. Туда сбрасывали вышедших из-под контроля элементалей, пойманных тварей с пограничья и даже – ходили слухи – изгои из Зеркального Зала. Возвращались оттуда не все. Лео как-то мрачно пошутил, что Подземелья – это сливная яма Академии, куда отправляют все, что ей неудобно.

Именно в эту кипящую политическим ядом атмосферу однажды вечером в мою скромную келью буквально ворвалась Элиса. За ней не было видно стражей.

Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула, сияя торжествующей улыбкой, которая на мгновение вернула ей образ той беззаботной девушки у плиты.

– Обнимай! – заявила она. – Я твой новый сосед. Вернее, соседка.

Я замерла с учебником по телепатическим блокам в руках.

– Как?.. Что?.. Стражи? Совет?

– О, Лир, – она грациозно скинула на спинку стула плащ, под которым оказались простые тренировочные штаны и рубашка. – Когда ты будешь править Империей, ты поймешь, что даже под домашним арестом можно вести переговоры. Особенно если намекнуть некоторым членам Совета, что твое будущее благосклонное отношение к их дому может зависеть от такой мелочи, как… место жительства. Плюс пара старых фамильных долгов, которые я «великодушно» простила. Декан скрипя сердцем, но согласился. Главное – в пределах Академии и под присмотром. А чей присмотр лучше, чем присмотр дочери Стража, которую и так опекает сам Каин?

Я рассмеялась, ощущая прилив теплой радости.

– То есть я теперь еще и твоя надзирательница?

– А я – твоя политическая крыша, – парировала Элиса, подмигнув. – Договорились? Больше не будем грустить поодиночке.

– Договорились, – кивнула я, и впервые за долгое время комната не казалась такой уж камерой.

Через две недели Каин неожиданно прервал тренировку.

– Собирайся. Ты едешь со мной на рубеж, – сказал он коротко, его лицо было напряженным.

– На рубеж? К Вратам?

– Твоя мать запросила допуск для тебя. Совет утвердил. На час. Только наблюдение.

Сердце заколотилось. Страх и дикое, неконтролируемое любопытство всколыхнулись во мне. Я видела маму только на старых голограммах.

Путешествие заняло меньше минуты черезпортал. Мы вышли не на поле боя, как я ожидала, а на смотровую площадку, высеченную в черной скале невероятных размеров. Воздух здесь был другим – густым, тяжелым, с привкусом железа и озона, и чем-то неуловимо гнилым, чужим.

И передо мной открылся вид на Барьер.

Это была не стена. Это было полотно реальности, растянутое до предела, мерцающее всеми цветами радуги и одновременно – цветами, которых нет в природе. Оно переливалось, как мыльная пленка размером с гору, уходя ввысь и вширь дальше, чем хватал глаз. Через него проступали искаженные очертания чего-то по ту сторону: нагромождения черных скал, полыхающее багровое небо, движущиеся тени непостижимых размеров. От Барьера исходил низкий, сводящий с ума гул – звук борьбы магии с давлением целого враждебного мира.

А на уступах скал, цепляясь когтями за камень, сидели Драконы. Их было несколько. Существа из плоти, чешуи и чистой магии. Один, цвета вулканической лавы, испускал клубы пара из ноздрей. Другой, покрытый инеем и сияющими как алмазы пластинами, холодным взглядом следил за колебаниями Барьера. Они были живыми батареями, источниками силы, которая питала защиту.

И у подножия самого Барьера, на маленькой, освещенной призрачным светом площадке, стояла она. Моя мать.

Она была высокой, прямой как клинок. Ее серебристые волосы, заплетенные в жесткую косу, казалось, светились изнутри. Одетая в простые, потертые доспехи из затемненного металла, она не совершала грандиозных жестов. Ее руки были подняты, ладони обращены к Барьеру. От них исходили тончайшие, почти невидимые нити силы, тысячи, миллионы их, сплетенные в невообразимо сложную сеть, которая срасталась с тканью Барьера. Она не просто поддерживала его. Она чинила. Каждую секунду. Каждое мгновение. Я почувствовала масштаб. Ее воля, ее душа, ее жизнь были раскинуты по этой гигантской преграде, сшивая разрывы, гася точки давления.

Каин жестом велел мне остаться на площадке. Я не могла оторвать глаз. Гордость и ужасное, всепоглощающее чувство вины скрутили мне желудок.

С той стороны, из-за Барьера, вырвалась Тень. Это не было похоже на демона из учебников. Это было сгущение чистого хаоса, отрицания формы. Оно не имело постоянных очертаний – то змея, то клубок щупалец, то рот с бесконечными рядами игл. Оно ударило в Барьер не силой, а чем-то иным – резонансным визгом, от которого заломило зубы и пошла кровь из носа у меня, стоявшей в сотнях метров. Барьер в точке удара прогнулся, цвета на нем помутнели, поползли трещины, похожие на черные молнии.

Драконы взревели. Ледяной дракон выдохнул струю космического холода, лавовый – поток плазмы. Их атаки, сливаясь, ударили по Тени, но лишь на мгновение замедлили ее, рассеяв часть формы.

Мама не дрогнула. Но я увидела, как ее плечи напряглись еще сильнее. Нити силы от ее рук вспыхнули ярко-фиолетовым, бросившись латать надвигающийся разрыв. Это было нечеловеческое усилие. Стражи кинулись на Тень. Я почувствовала, как ее магия, ее боль, ее истощение эхом отдаются в моей собственной крови.

И я не выдержала.

Я рванулась вперед, мимо ошеломленного Каина, который слишком поздно среагировал. Я бежала по уступу, не думая, ведомая инстинктом и тем самым фиолетовым пламенем внутри. Я оказалась на площадке рядом с матерью. Воздух здесь выл от энергии.

– Назад! – ее голос прорвался сквозь гул, резкий, как удар кинжала, и полный нечеловеческой усталости. Она даже не взглянула на меня.

Но я уже подняла руки. Не зная, что делаю. Не думая о контроле. Я просто захотела помочь. Остановить эту Тень. Защитить ее.

Из моих ладоней вырвался не слепой взрыв, а сконцентрированный, тонкий луч того самого темного фиолетового света – силы распада. Он пронзил воздух и ударил не в саму Тень, а в точку, где ее форма цеплялась за Барьер. Прожженное мной отверстие в реальности оказалось рядом с черной трещиной.

И случилось неожиданное. Трещина не расширилась. Она… схлопнулась. Будто моя сила, сила стирания, отменила саму возможность разрыва в этом конкретном месте. Тень завизжала, потеряв точку опоры, и на миг отпрянула. Ледяной дракон не упустил шанс – его следующая струя пронзила сгусток хаоса, и тот рассыпался на черные хлопья, тут же сгорающие в энергии Барьера.

Наступила тишина, нарушаемая только затихающим гулом. Барьер заструился, залатывая повреждения.

Мама медленно опустила руки. И наконец повернула голову ко мне.

Ее лицо было изможденным, иссеченным невидимыми морщинами боли и концентрации. Но глаза… глаза были такими же, как мои. И в них я увидела не гнев. Не разочарование. А шок. И что-то вроде… болезненного признания.

– Как ты… – начала она, но голос сорвался.

В этот момент с неба, с легким шуршанием кожи о камень, спустился еще один дракон. Он был меньше других, изящнее. Его чешуя была цвета ночного неба с фиолетовым отливом, а глаза горели знакомым фиолетовым пламенем – точь-в-точь как моя магия. Он мягко опустился на скалу рядом со мной, склонив огромную голову. Его дыхание было теплым и пахло грозой и старым камнем.

– Это Нокс! – вскрикнула я.

– Он родился в ту же ночь, что и ты. И ждал тебя, – ответила мама.

Нокс издал низкое, мягкое урчание и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Прикосновение было электризующим. Я почувствовала связь – глубинную, древнюю, как сама кровь Стражей.

–– Я скучала, малыш, – гладя его огромную голову сказала я.

Каин подошел, его шаги были бесшумными. Он смотрел то на меня, то на заживающий Барьер, и в его ледяных глазах бушевала настоящая буря.

– Стирание, – произнес он наконец, обращаясь к маме. – Она не укрепила Барьер. Она аннигилировала точку разлома.

Мама медленно кивнула, и в ее взгляде появилась та самая тяжелая, невыносимая печаль, о которой говорил Каин.

– Да. Она не следующая Страж. Она – нечто иное. И это… – она перевела взгляд на меня, и ее голос дрогнул, – это гораздо опаснее.

Я стояла, гладя дракона, и смотрела на мать, чье бремя я только что на секунду прикоснулась. И понимала: мое бегство, мои страхи, моя борьба с Каином – все это было лишь прелюдией. Настоящая битва, за мою судьбу и за судьбу миров, только что началась. И я, сама того не желая, сделала первый ход.

Воздух все еще дрожал от отголосков битвы. Я впитывала ощущение прохладной чешуи под ладонью, этот знакомый, глубокий резонанс, который вибрировал в костях. Нокс урчал, как гигантский кот, и его огромное фиолетовое око, полуприкрытое, смотрело на меня с бездонным знанием.

– Он помнит, – прошептала я, больше для себя. – Помнит, как я забиралась к нему на спину, когда была ростом с его коготь.

Мама смотрела на нас. Ее изможденное лицо смягчилось на долю секунды, в уголках глаз дрогнули те самые морщинки, которые я видела на старых голограммах – следы улыбки, давно забытой. Но тут же тень вернулась, тяжелее прежней.

– Помнит, – тихо подтвердила она. – Он всегда скучал по тебе. Когда ты ушла… он неделю не принимал пищу. Он почувствовал как ты используешь силу и прилетел.

Мое сердце сжалось от новой, острой боли. Я причиняла страдания не только ей.

Каин стоял чуть в стороне, его профиль был резким на фоне мерцающего Барьера. Его взгляд, обычно такой нечитаемый, метался между мной, драконом и лицом моей матери. Я уловила в нем не просто оценку или бурю после моего поступка. Я увидела тревогу. Глубокую, леденящую тревогу, которую он не мог – или не хотел – полностью скрыть.

– Верина, – его голос прозвучал жестко, нарушая хрупкую тишину. – Она продемонстрировала неконтролируемый доступ к силе фундаментального уровня. Ее место сейчас – в тренировочном зале. Не в седле дракона.

Мама повернула к нему голову. Их взгляды встретились – уставший, испепеленный долгом взгляд Стража и холодный, стальной взгляд бывшего чистильщика. Между ними пробежала целая молчаливая дискуссия.

– Она только что «аннигилировала точку разлома», как ты выразился, Каин, – тихо сказала мама. Ее голос был жёстким. – Ее инстинкт сработал верно, когда расчеты двадцати магов-теоретиков могли бы привести к катастрофе. Она не убежала. Она бросилась вперед. И сейчас… сейчас она просто хочет полетать. Как в детстве.

– Ее детство кончилось, – отрезал Каин, и в его словах прозвучала неожиданная горечь.

Мама вздрогнула, словно от удара. Ее глаза на мгновение закрылись. Когда она открыла их, в них была только бесконечная усталость и та самая печаль.

– Я ничего не забыла. Но я также помню, как моя дочь смеялась в небе. И знаю, что если отнять у нее и это… то что останется для нее? Только долг и страх. А из такого источника, Каин, сила питает лишь тьму.

Она посмотрела на меня. И в ее взгляде не было разрешения. Было понимание. И тихое, отчаянное желание дать мне глоток того воздуха, которого сама она была лишена веками.

– Полетай, – сказала она просто. – Но не одна. Каин полетит с тобой.

Я замерла. Желание подняться в небо, ощутить давно забытую свободу, ударило в виски. Но мысль о том, что мой холодный тюремщик-наставник будет сидеть у меня за спиной…

– Это безумие, – прошептал Каин, но я поняла – это не отказ. Это последняя попытка сопротивления.

– Ее сила стабильна сейчас, – сказала мама, и в ее голосе прозвучала непоколебимая уверенность Стражницы. – Нокс ее успокоит. А ты… ты обеспечишь безопасность. И будешь наблюдать. Разве не в этом твоя новая роль, Каин? Наблюдать и контролировать?

–– Или ты боишься? – Спросила я широко улыбаясь.

Он стиснул челюсть. Серебристый свет в его глазах вспыхнул ярче.

– Хорошо, – выдохнул он сквозь зубы, и слово прозвучало как приговор. – Десять минут. На минимальной высоте. В пределах видимости площадки.

Я не стала ждать, пока он передумает. Я повернулась к Ноксу, и старое, детское знание проснулось в мышцах. Я нашла выступ между пластинами на его шее, уперлась ногой в сгиб его передней лапы и легко взгромоздилась на знакомое место у основания его длинной шеи. Чешуя была прохладной и шероховатой, идеальной для сцепления. Запах грозы, железа и древнего камня стал еще сильнее. Нокс издал одобрительное ворчание, и его крылья, сложенные как черный бархатный плащ, слегка расправились.

Каин подошел с неохотой человека, идущего на эшафот. Он взгромоздился позади меня с грациозной, пугающей легкостью. Его тело не касалось моего, но я почувствовала исходящий от него холод, его сдержанную, готовую к взрыву силу.

– Не делай резких движений, – сказал он прямо мне в ухо, и его дыхание обожгло кожу. – И не пытайся им управлять. Он знает, что делать.

– Он всегда знал, – бросила я через плечо и похлопала Нокса по шее. – Полетаем, малыш?

Нокс оттолкнулся от скалы. Мощный толчок мышц, свист рассекаемого воздуха – и земля ушла из-под ног. Не через портал. Не через магический лифт. По-настоящему. Крылья, широкие как паруса, взметнулись и с глухим, мощным звуком опустились вниз.

И мы взлетели.

Ветер ворвался в легкие, холодный, соленый от магии Барьера. Я вскрикнула – не от страха, от восторга. Каин схватил меня за плечо, его пальцы впились с железной силой, но я едва заметила. Внизу проплывали уступы скал, крошечные фигурки стражей, мерцающая, пульсирующая радуга Барьера. С этой высоты он казался еще грандиознее, еще безумнее. А за ним клубился тот искаженный, багровый ад.

Но я не смотрела туда. Я смотрела вверх, в свинцово-серое небо нашего мира. В детстве, когда разломов не было неделями, а то и месяцами, мама иногда сажала меня перед собой на Нокса, и мы улетали далеко-далеко, туда, где Барьер был лишь бледным сиянием на горизонте. Мы летали над ледниковыми озерами, синими как слезы, над огненными полями вулканического плато, где другой дракон, лавовый, любил греться. Она смеялась тогда. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, уносимый ветром.

Однажды, когда мне было лет семь, я тайком пробралась в драконьи логова. Нокс, как всегда, меня ждал. Я забралась к нему на спину, прошептала: «Полетим! Но только чуть-чуть!» И он… полетел. Невысоко, просто над самыми пиками стражевых скал. Это был самый вольный, самый страшный и самый прекрасный поступок в моей жизни. Я тогда думала, что мы с ним – одно целое, две половинки одной тайной, свободной души.

Теперь небо было тем же. Но все иное.

– Он летит иначе, – сказал Каин, его голос, приглушенный ветром, донесся до меня. – Осторожнее. Будто боится тебя уронить.

– Он не боится, – крикнула я в ответ, гладя жесткую чешую на шее дракона. – Он… помнит.

Мы сделали широкий круг над зоной отчуждения. Я видела, как внизу мама – крошечная серебристая точка. Ее долг никогда не прекращался. Мой побег, мои десять минут свободы в небе – всего лишь короткая передышка в ее вечной вахте.

Чувство вины вернулось, острое и жгучее. Но с ним смешалась и новая решимость. Да, я стала иной. Опасной. Возможно, даже страшной. Но я была здесь. С драконом моей души. И с холодным, сложным человеком за спиной, который, как я теперь понимала, боялся не за Барьер, а за меня.

–– Нокс, давай, – наклонилась я крикнула ему.

Он издал звук и поднялся вверх, а затем резко как камень начал падать вниз с огромной высоты.

–– Лира, останови его, – прокричал Каин.

Я смеялась ощущая свободу падения.

Нокс раскрыл крылья у самой земли, направляясь к смотровой площадке. Когда его когти с глухим стуком коснулись камня, я почувствовала, как что-то внутри защелкнулось на место. Не все потеряно. Не все отнято.