Тихий яд

Он почувствовал мое сопротивление и оторвался, дыхание его было неровным. Он смотрел на меня, на мои наполненные слезами, но полные ненависти глаза.

– Можешь ненавидеть меня, – прошептал он хрипло. – Это лучше, чем равнодушие. Ненависть – это связь. Я всегда буду предпочитать твою ненависть твоему забвению.

– Что ты хочешь? – прошептала я, чувствуя, как по щеке все же скатывается предательская слеза. – Забрать меня отсюда силой?

– Нет, – он вытер слезу большим пальцем, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на старую, искаженную нежность. – Я мог бы. У заднего выхода ждут двое моих людей. Грейвс обездвижен. Но это было бы… слишком просто. Как в прошлый раз. Ты снова бы сбежала при первой возможности.

Он отпустил меня, сделав шаг назад. Внезапное отсутствие его тела, его тепла, оставило странную пустоту, смешанную с облегчением.

– Я хочу, чтобы ты выбрала. Осознанно. Я даю тебе время. Неделю.

– Чтобы выбрать что? – спросила я, все еще прижавшись к стене, пытаясь отдышаться.

– Чтобы понять, где твое место. Останься с Вейлом. Посмотри, как далеко он зайдет, чтобы защитить тебя, когда дело дойдет до настоящей опасности. Когда я перестану играть в кошки-мышки и начну крушить все, что ему дорого. А потом… – он снова приблизился, но уже не прикасаясь ко мне, – …потом я приду за тобой. И ты сама примешь решение. Вернуться ко мне. Добровольно. Или посмотреть, как твой щит превратится в пыль, и все равно оказаться в моих руках. Но тогда условия будут другими, Элис. Тогда ты будешь не возлюбленной, которую нужно вернуть. А добычей, которую нужно сломить.

Он произнес это так спокойно, так уверенно, что в его словах не было и тени сомнения. Это было не обещание. Это было предсказание.

– Он сильнее, чем ты думаешь, – сказала я, не понимая, зачем защищаю Вейла.

– И я – безжалостнее, чем он может представить, – парировал Ашер.

Он посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, как будто впитывая мой образ.

– До встречи через неделю. Не забывай, чей вкус на твоих губах.

Он повернулся и зашагал прочь, его силуэт растворился в темноте соседнего зала так же бесшумно, как и появился.

Я осталась стоять одна, дрожа всем телом. Губы горели от его поцелуя, а в ушах стоял звон. Его слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Это была новая, более изощренная ловушка. Он понял, что силой не сломить. Теперь он играл на моем желании, на моем страхе за другого, даже если этим другим был холодный манипулятор Вейл, на той странной связи, которая все еще тянулась между нами, как перерезанная, но не зажившая пуповина.

Я нашла Грейвса в подсобке, как и сказал Ашер. Он был без сознания, но дышал ровно. На его виске краснел легкий синяк. Я привела его в чувства, и мы молча покинули музей. В лимузине я смотрела на огни ночного Лондона и понимала, что Вейл жестоко ошибся. Он думал, что контролирует игру, что Ашер будет атаковать там, где его ждут. Но Ашер атаковал там, где это больнее всего – внутри. Он проник сквозь все слои защиты и дотронулся до меня. Физически. Эмоционально.

И теперь у меня была неделя. И мне предстояло решить, буду ли я пешкой Вейла, добычей Ашера… или найду способ стать игроком, который перевернет эту доску сам. Но для этого нужно было сделать то, чего я боялась больше всего: перестать быть просто приманкой и начать плести свою собственную паутину. А начинать пришлось с того, чтобы солгать Кайлу Вейлу о том, что произошло этой ночью. Потому что если он узнает, как близко Ашер подошел, как легко он нарушил его безопасность, его гнев и последующие действия могут оказаться для меня опаснее, чем сам Ашер.

Лондон за окном мерцал, холодный и безразличный. Запах сырости и безнадежности сменился запахом опасности, власти и… его кожи. И где-то в этом городе два хищника готовились к решающей схватке, а между ними, в центре бури, оказалась я – уже не просто приманка, а кость, за которую они сражались. И эта кость только что решила, что у нее есть не только клыки, но и мозг. Пришло время ими воспользоваться.

Лифт медленно поднимался на пентхаус Вейла. Зеркальные стены отражали мое искаженное отражение: идеальный макияж, безупречное платье и глаза – два темных озера паники. Губы все еще горели. Каждый нерв в теле помнил прикосновение Ашера, его запах, вкус его поцелуя – жесткого, властного, знакомого до боли.

Я скучала по нему.

Ужасная, унизительная правда. Год я убегала, пряталась, строила новую личность из обломков старой. Но в ту секунду, когда его рука обхватила мое запястье, тело откликнулось как на заученную молитву. Мурашки, учащенное сердцебиение, слабость в коленях. Не только страх. Волнение. Токсичное, опасное, но настоящее.

Вейл ждал в кабинете. Он стоял у панорамного окна, с бокалом виски в руке, силуэт на фоне ночного Лондона выглядел монолитно, как скала.

– Ну как, искусство вдохновило? – спросил он, не оборачиваясь.

– Это было… впечатляюще, – голос звучал ровно, обученный, но внутри все дрожало. Лгать ему было страшнее, чем стоять перед Ашером.

– Грейвс сообщил о небольшом инциденте.

Сердце упало. Я медленно подошла к столику с графином воды, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Он просто… потерял меня из виду на минуту. В зале было темно.

Вейл наконец повернулся. Его холодные голубые глаза изучали меня, сканируя каждую микротрещину в моей броне.

– Ашер Флинн. Он был там.

Это было не вопрос. Это был приговор.

Я замерла, стакан в руке стал вдруг невыносимо тяжелым.

– У Флинна есть слабость, которую он сам не признает, – Вейл сделал глоток виски. – Он не может устоять перед драматизмом. Музей ночью? Скульптуры как свидетели? Это его почерк. Я предполагал, что он может попытаться взаимодействовать. Но не так скоро. Значит, он отчаяннее, чем я думал. Что он сказал?

Лгать дальше было бесполезно. Но и правду всю говорить нельзя.

– Он дал мне неделю. Чтобы сделать выбор.

– Романтично. И глупо. Он думает, что это дуэль за твое сердце. Не понимает, что сердце – самый ненадежный актив. Он предложил тебе что-то?

– Свободу. В его понимании.

– Ты дрожишь.

– Я замерзла.

Он коснулся моей щеки кончиками пальцев. Прикосновение было ледяным, аналитическим, не как у Ашера. – Ты испугана. И возбуждена. Это нормально. Инстинкты сильнее разума. Но разум – вот что отличает нас от зверей. – Он убрал руку.

– Что теперь? – спросила я, и мой голос наконец сорвался на шепот.

– Теперь мы меняем правила. Ты больше не просто приманка, Элис. Ты – актив. И активы нужно защищать, но также и заставлять работать. Ты хочешь не быть пешкой? Докажи, что можешь быть чем-то большим.

Он подошел к сейфу, ввел код, достал тонкую папку.

– Финансовый анализ, который ты изучала – это ключ. Здесь информация о слабых местах империи Флинна. Три компании, которые держатся на честном слове и долгах. Одна сделка, которая пахнет отмыванием денег. Намеки на связи с сомнительными фигурами из Восточной Европы.

Он положил папку передо мной.

– Учись. Ищи уязвимости. Неделя, которую он дал – это не срок для выбора. Это срок для удара. Ты ударишь первой. Не физически, а финансово.

Я открыла папку. Цифры, графики, отчеты. Мир, который еще месяц назад казался мне чужим языком. Теперь я видела в них не просто данные, а оружие.

– Почему я? Почему не ваши аналитики?

– Потому что ты знаешь, как он думает. Потому что он не ожидает этого от тебя. И потому что, – он сделал паузу, – чтобы перестать быть пешкой, нужно сделать первый ход самому. Даже если этот ход тебе диктуют.

Вернувшись в свою комнату, я закрыла дверь, прислонилась к ней и позволила дрожи, которую сдерживала, пройти через все тело. Потом подошла к зеркалу.

Глаза были огромными, темными. На шее, там, где его дыхание обжигало кожу, лежал невидимый шрам. Я коснулась этого места пальцами, и тело снова отозвалось – предательским теплом в низу живота, легкой дрожью.

Я скучал по твоему запаху.

Я закрыла глаза. Вспомнила не сегодняшнего Ашера – яростного, опасного. А того, первого. В библиотеке. Как он объяснял мне сложную экономическую теорию, рисуя схемы на салфетке. Как его глаза светились, когда я наконец понимала. Как его рука случайно касалась моей, и от этого прикосновения мир сужался до точки.

То была иллюзия. Красивая, увлекательная, смертельная иллюзия. Под ней всегда скрывался хищник, который видел во мне не личность, а трофей.

Но даже зная это, даже помня страх, унижение, ощущение ловушки… Тело тосковало. Сердце билось чаще при одном воспоминании. Психика, травмированная и перепаянная, все еще несла в себе его отпечаток – как фантомную боль.

Я открыла глаза.

Я подошла к столу, открыла папку Вейла. Взяла ручку.

Огни Лондона за окном мерцали, как холодные алмазы на черном бархате ночи. Я сидела за резным дубовым столом, папка Вейла раскрыта передо мной, но видение плавало. Буквы сливались в однообразные строки, цифры танцевали, а под кожей все еще пульсировало эхо прикосновений Ашера. Токсичное возбуждение не утихало. Оно висело в тишине комнаты густым, обволакивающим туманом. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я чувствовала его тело, прижатое к моему, его губы, захватившие мои в поцелуе, который был не просьбой, а завоеванием. От воспоминания по спине пробегал холодок, за которым тут же следовала волна тепла – предательская, унизительная реакция организма на того, кто когда-то был всем.

Я с силой прижала ладони к вискам, пытаясь вытеснить образ его глаз – темных, горящих, полных той одержимости, которая пугала и притягивала одновременно. Он говорил о ненависти как о связи. И он был прав. Между нами тянулась незримая нить, сплетенная из страха, страсти и той извращенной зависимости, что возникает между жертвой и охотником. Она все еще держала меня.

Я открыла глаза и уставилась на строки отчета.

Кронос Холдинг.

Компания Ашера. Его любимое детище, как он когда-то признался мне в один из тех редких моментов уязвимости, что он себе позволял. Он строил ее не только для денег. Для наследия. Для того, чтобы оставить след.

А теперь мне предстояло найти в ней трещину и вонзить туда нож.

Рука дрогнула, и ручка выскользнула из пальцев. Я откинулась на спинку кресла, ощущая, как по щекам катятся горячие слезы ярости и отчаяния. Не из-за Ашера. Из-за себя. Из-за этой дурацкой, непобедимой части меня, которая все еще помнила тепло его рук на морозе, когда он снял с себя шарф и обмотал мне шею.

Я резко встала, подошла к окну. Холодное стекло обожгло лоб. Внизу раскинулся Лондон – мир Вейла и Ашера. Мир, в котором я была чужим телом, застрявшим между двух полюсов силы.

Ты не вещь!

Его голос, сорвавшийся на крик в тишине музея, прозвучал в памяти с новой силой. В нем была настоящая боль. Та самая, что мелькнула в его глазах на мгновение, прежде чем их снова поглотил огонь одержимости.

Может быть, в какой-то изогнутой, искаженной вселенной его чувства были настоящими. Может быть, его любовь была просто уродливой, токсичной, но все же любовью. А что предлагал Вейл? Холодный расчет. Обучение в обмен на службу. Защиту в обмен на послушание. Здесь не было места иллюзиям. Только сделка.

Но и там, с Ашером, сделкой была моя душа в обмен на его одержимость.

Я повернулась от окна, и взгляд упал на зеркало в золоченой раме. Девушка в отражении была незнакомкой. Изящное платье, уложенные волосы, бесстрастное лицо манекена. Но глаза… глаза выдавали животный, первобытный страх.

Я медленно подошла к зеркалу, приблизила лицо к холодной поверхности.

– Кто ты? – прошептала я своему отражению. – Приманка Вейла? Добыча Ашера?

Я вернулась к столу. Открыла папку. На этот раз я смотрела на цифры не как ученица, а как охотник. Искала не просто слабые места. Искала то, что будет больно именно ему. Не его кошельку, а его гордости. Его наследию.

Я достала телефон. Дрожащими руками набрала номер Ашера.

Элис: Ты добился своего – я не могу думать ни о чем другом. Ты говорил о выборе. Но ты оставил мне только иллюзию выбора. Как и всегда. Ты дал мне неделю. Я использую ее, чтобы научиться бить тебя туда, где больнее всего. Не в кошелек, Ашер. В гордость. В то самое наследие, что ты так лелеешь. Ты хочешь, чтобы я была твоей? Докажи, что ты достоин того, чтобы быть моим. Докажи, что ты сильнее не только физически и финансово.

Я перечитала сообщение и отправила его, кинув телефон на кровать.

Это был мой первый самостоятельный ход. Опасный, безрассудный, ведущий в неизвестность. Но он был мой. Не продиктованный страхом перед Ашером или долгом перед Вейлом. Продиктованный моим собственным, яростным желанием перестать быть пешкой.

Даже если для этого пришлось признать самую страшную правду. Я тоскую по своему тюремщику. И именно эту тоску я теперь направлю против него.

Прошло два часа. Два часа, в течение которых я пыталась сосредоточиться на цифрах из папки Вейла, но видела только темный экран телефона. Два часа тишины, которая гудела в ушах громче любого шума. Возможно, он проигнорирует. Возможно, разозлится. Возможно, уже отдал приказ своим людям ворваться сюда и забрать меня – досрочно, без всяких недель.

Тело напряглось, когда на экране наконец вспыхнуло уведомление. Одно сообщение. Без слов.

Фотография.

На снимке – библиотека в его старом особняке за городом. Тот самый диван, на котором он впервые поцеловал меня. На спинке лежал мой старый, забытый шарф – тот самый, клетчатый, который я считала потерянным. Рядом с ним – две кофейные чашки. Одна – его, черная, без ручки. На столе лежал тупой охотничий нож в кожаных ножнах.

Фотография говорила громче любых слов. Она кричала о памяти. О навязчивой, болезненной ностальгии, которая сохранила даже чашку с надколотым краем. Но она же показывала и лезвие – готовое, ждущее.

И только потом пришли сообщения.

Ашер: Наконец-то ты заговорила моим языком.

Ашер: Гордость. Наследие. Боль.

Ашер: Это единственные святыни, в которые я еще верю.

Ашер: Бей в них, если осмелишься.

Ашер: Но знай – чем сильнее ты ударишь, тем крепче я буду держать.

Ашер: Ты хочешь игры без правил, дорогая.

Ашер: Ты ее получишь.

Ашер: Ты говоришь о доказательствах.

Ашер: Приходи и возьми их. Завтра ровно в полночь. Библиотека.

Ашер: Это твой шанс ударить первой.

Ашер: Или твоя последняя возможность сдаться до того, как игра станет по-настоящему грязной.

Сообщения прекратились. Он не спрашивал, приду ли. Он знал. Он всегда знал. Он играл на той самой тоске, в которой я только что призналась себе. На этой смеси страха и тяги, которая сводила с ума.

Библиотека. То самое место, где все началось. Где я впервые почувствовала себя не добычей, а… избранной. Где он был охотником.

Я посмотрела на папку Вейла. На цифры, которые вдруг показались детскими каракулями на фоне той тьмы, что дышала с экрана телефона. Вейл хотел финансовой войны. Ашер предлагал войну интимную, личную, где оружием были не отчеты, а открытые раны и острые лезвия памяти.

Я медленно поднялась, подошла к зеркалу. Девушка в отражении все еще дрожала, но в ее глазах уже не было паники. Был холодный, ясный огонь.

Я коснулась своих губ. Они все еще горели.

Я повернулась к столу, взяла папку Вейла и отнесла ее к сейфу. Заперла. Финансовые отчеты могли подождать. Сейчас мне нужно было готовиться к другой битве. К битве, где я буду использовать не цифры, а единственное оружие, которое у меня осталось – правду о нас обоих. Правду, которая ранит его сильнее любого компромата.

И первым шагом в этой подготовке будет ложь Вейлу о том, куда я направлюсь завтра в полночь. Потому что если он узнает, он увидит в этом слабость.

Солнечный свет, холодный и аналитичный, заливал кабинет Вейла на следующее утро. Я стояла перед его массивным дубовым столом, чувствуя, как подошвы туфель прилипают к полированному паркету от пота. На мне был строгий костюм – броня, которую я надела специально для этой встречи. Но никакая броня не могла защитить от проницательного взгляда Кайла Вейла.

Я сделала шаг к столу, положила ладони на прохладное дерево.

– Дайте мне свободу передвижения. Ограниченную, но реальную. Позвольте мне самой изучить его мир. Не через отчеты, а через людей. Через его бывших партнеров, через тех, кто его знает. Вы сказали – я знаю, как он думает. Тогда позвольте мне использовать это знание.

Вейл откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд был подобен скальпелю – острый, безжалостный, рассекающий ложь.

– Опасная игра, Элис. Вы просите доверия, которое еще не заслужили.

– Я прошу инструменты, чтобы заработать это доверие, – парировала я. – Ашер дал неделю. Он ожидает, что я буду прятаться за вашими стенами. Если я появлюсь на улице одна – это его смутит. Он задумается.

Молчание растянулось. За окном плыли облака, отбрасывая движущиеся тени на стены кабинета.

– Где именно вы планируете начать? – наконец спросил он.

– Бывший финансовый директор «Кроноса», Логан Кроуфорд. Он ушел два года назад после конфликта с Ашером. Живет теперь в Челси, пишет мемуары, которые никто не публикует. Он ненавидит Ашера почти так же сильно, как боится его.

Я выдумала это на ходу. Фамилия Кроуфорд была в одном из отчетов – мелкая сноска о бывшем сотруднике. Остальное – импровизация, построенная на интуиции и отчаянии.

– И как вы найдете его?

– Через социальные сети. Через общих знакомых, – я говорила уверенно, хотя внутри все кричало от страха. – Дайте мне два дня.

Вейл встал, подошел к окну. Его фигура на фоне лондонского горизонта казалась монолитной, незыблемой.

– Хорошо, – коротко ответил Вейл.

Получилось.

Я развернулась и зашагала в комнату.

Оставшись одна, я позволила дрожи овладеть телом. Руки тряслись так, что я едва могла удержать стакан воды. Ложь Вейлу требовала напряжения каждой нервной окончания. Но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри.

Мысль о библиотеке. О полуночи.

Он ждал.

Мой телефон лежал на столе, черный, немой экран отражал потолок. Я взяла его, снова открыла фотографию. Увеличила изображение. Шарф. Тот самый, клетчатый, купленный на распродаже в универмаге за тридцать фунтов. Я думала, потеряла его в метро. А он… он хранил. Целый год.

Пальцы сами потянулись к губам. Они все еще горели. Не метафорически – физически, как будто его поцелуй оставил на них химический ожог. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я чувствовала давление его губ, вкус его – кофе, что-то пряное, и под всем этим – чистый, неразбавленный Ашер. Запах его кожи, смешанный с кожей куртки и холодным ночным воздухом.

Я встала, подошла к гардеробу. Платье, в котором была вчера, висело на вешалке – черное, простое, дорогое. Я прикоснулась к ткани на уровне талии. Там, где его рука обвивала меня. Ткань казалась… теплее. Или это мне казалось?

С Вейлом я была в безопасности. Холодная, стерильная безопасность лабораторной мыши. Он смотрел на меня как на актив, на инструмент. Его прикосновения (редкие, случайные) были аналитическими – проверка пульса, температуры, уровня страха. С Ашером…

Я зажмурилась. Вспомнила не вчерашний поцелуй, а другой. Год назад. Дождь стучал в окна его квартиры. Мы спорили о чем-то глупом – о фильме, кажется. Он рассердился. Не кричал. Никогда не кричал. Он просто замолчал, и тишина стала громче любого крика. Потом подошел, взял мое лицо в ладони. Его большие пальцы провели по скулам.

– Ты единственная, кто может вывести меня из себя таким образом, – прошептал он. И поцеловал. Нежно. С оттенком чего-то, что выглядело как раскаяние.

Той ночью я плакала. Потому что думала – если я могу вывести его из себя, значит, я для него не просто красивая вещь. Значит, я что-то значу.

Электричество, пробегавшее по коже при его прикосновении. Глубокий, темный трепет внизу живота, когда его руки скользили под одеждой. Чувство полного растворения, когда он был надо мной, вглядываясь в мои глаза с такой концентрацией, будто пытался прочесть в них свою собственную душу.

Остаток дня я провела в странном подвешенном состоянии. Я открыла папку Вейла, пыталась читать отчеты, но цифры плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Вместо этого я видела его. Как он стоит в тени музея. Как свет от далекой подсветки выхватывает линию его скулы, блеск глаз.

Я ела обед – изысканный, безвкусный. Каждый кусок казался ватой во рту. Потому что я помнила, как он готовил для меня. Редко, но с фанатичной тщательностью. Заказывал ингредиенты со всего мира. Стоял у плиты с сосредоточенным видом хирурга.

К вечеру я не выдержала. Я спустилась в тренажерный зал пентхауса – стерильное помещение с видом на город. Включила беговую дорожку на максимальную скорость. Бежала, пока легкие не горели огнем, пока мышцы не кричали от боли. Пот стекал по спине, смешиваясь со слезами, которые я не позволила себе пролить.

Я пыталась убежать. От него. От себя. От этой части себя, которая все еще хотела и… любила его.

Глава 4

Элис

Дверь в библиотеку была не просто открыта – она была приоткрыта ровно настолько, чтобы впустить меня. Щель в дверном проеме пульсировала теплым, янтарным светом. Я толкнула ее тяжелое дубовое полотно, и передо мной открылось пространство, которое когда-то было моим святилищем и стало моей тюрьмой.

Библиотека Ашера. Она была точно такой, как на фотографии, но в тысячу раз более живой, дышащей. Воздух был густым от запаха старой кожи переплетов, воска для дерева и… его присутствия. Высокие стеллажи из темного дуба уходили под потолок, залитый мягким светом нескольких бронзовых ламп. В центре комнаты, на персидском ковре с глубокими красными и синими узорами, стоял тот самый диван. Мой клетчатый шарф лежал на его спинке, как живое напоминание о себе.

Но его самого не было видно.

– Не на пороге, Элис, – его голос донесся справа, из тени между стеллажами. – Войди. Закрой за собой дверь. На этот раз свидетелей нет.

Каждый нерв в моем теле кричал о том, что я должна бежать. Но ноги повиновались ему. Я шагнула внутрь, и дверь с тихим стуком захлопнулась. Из тени вышел он.

Ашер Флинн был без куртки. Темный свитер обтягивал широкие плечи, рукава были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья и часы с кожаным ремешком. На ногах – простые черные брюки, босиком. Он выглядел… домашним. И от этого в тысячу раз опаснее. Это был не хищник в ночном Лондоне. Это был хозяин логова. Повелитель этой вселенной из книг и теней.

Он остановился в нескольких шагах, оценивая меня взглядом, который был физическим прикосновением. Он медленно провел глазами от моих мокрых кроссовок, по темным джинсам, по водолазке, к лицу, задерживаясь на губах, на глазах.

– Ты пришла, – сказал он просто. Как констатацию неизбежности.

– Ты знал, что я приду.

– Я знал, что ты хочешь. – Он сделал шаг ближе. – Потому что ты не могла больше терпеть его холодных прикосновений. Его расчетливых взглядов. Ты ищешь огня, Элис. Даже если он сожжет тебя дотла.

Я не ответила. Он был прав, и это было унизительно.

– Ты сказала, я должен доказать, что достоин. – Он жестом указал на диван, на чашки, на нож. – Это все, что у меня есть. Память. Боль. И лезвие, которое может разрезать ложь. Но я не буду ничего доказывать словами. Слова – для Вейла. Для тех, кто торгует пустыми обещаниями.

В тот же миг он был рядом. Его руки схватили мое лицо, властно, без права на отказ.

– Ты можешь меня ненавидеть, – прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. – Проклинай. Но не будь равнодушной.

И его губы нашли мои.

Голодный, отчаянный, безумный акт признания. Его язык вторгся в мой рот со знакомой наглостью, и я откликнулась. Не могла не откликнуться. Год разлуки, год попыток стереть его из памяти растворились в этом единственном касании. Тело вспомнило все. Каждый нерв взорвался огнем признания.

Я стонала в его рот, руки сами впились в его свитер, притягивая его ближе, пока наши тела не слились в одну линию напряжения. Он отвел губы, перевел их на щеку, на шею, к месту, где пульсировала артерия. Его зубы коснулись кожи – нежно, почти ласково, и по всему телу пробежала дрожь.

– Я скучал по каждому твоему вздоху, – прошептал он в кожу моей шеи, а его руки уже скользили под мою водолазку. Его ладони были горячими, шершавыми. Они охватили мою талию, поднялись к ребрам, к груди. Когда большие пальцы провели по соскам через тонкую ткань бюстгальтера, я вскрикнула, выгнувшись.

Он отстранился на мгновение, его глаза пылали темным, первобытным огнем. – Посмотри на меня.