НЛП — Искусство управлять сознанием. Серия книг «Тайны человеческого сознания — между наукой и мистикой»

Они препарировали своих учителей с холодностью вивисекторов. Когда Вирджиния Сатир, устав от их бесконечных вопросов «а какой субмодальностью вы сейчас изменили свое состояние?», пыталась поговорить с ними о душе и любви, они вежливо кивали, но в своих отчетах продолжали раскладывать ее «принятие» на микрозадержки дыхания и наклон корпуса на 15 градусов.

Милтон Эриксон, наблюдая за их работой, лишь хитро улыбался в усы. Он понимал, что они делают. Он знал, что они крадут его «фокусы». Но он также знал, что, выучив его синтаксис, они никогда не смогут скопировать его мудрость, его десятилетия клинической практики и его глубокое, почти мистическое сострадание к человеческой боли.

Влияние Перлза, Сатир и Эриксона на НЛП было абсолютным. Они дали Бэндлеру и Гриндеру сырой материал — три разных способа взломать человеческий разум. Ученики не просто скопировали их. Они создали «мета-позицию» — точку обзора, из которой были видны все три метода одновременно. Они поняли, что Перлз, Сатир и Эриксон делали одно и то же дело — меняли внутренние фильтры восприятия клиента, — но использовали для этого разные инструменты.

НЛП стало швейцарским ножом, в котором лезвие Перлза рубило логические узлы, рычаг Сатир выравнивал перекошенные системы отношений, а отмычка Эриксона тихо открывала дверь в подсознание. Великие психотерапевты дали НЛП душу и клиническую базу. Бэндлер и Гриндер дали этим душам общую анатомическую карту. И, как это часто бывает с великими открытиями, создатели карты вскоре начали кровавую войну за право владения этой территорией, навсегда изменив судьбу своего детища.

Глава 5. Что означает название НЛП

В истории психологии найдется немного терминов, которые вызывали бы столько же споров, отторжения и одновременно жгучего любопытства, как словосочетание «нейролингвистическое программирование». Для академического уха оно звучит как псевдонаучный оксюморон, сродни «астральной алхимии» или «квантовой гомеопатии». Для маркетологов и коучей девяностых годов это был самый сексуальный бренд на рынке саморазвития. Однако за этим громоздким, намеренно тяжеловесным названием скрывается одна из самых изящных и радикальных идей в истории изучения человеческого поведения.

Название «НЛП» не было придумано в маркетинговом агентстве для продажи семинаров. Оно родилось в холодных, структурированных умах Джона Гриндера и Ричарда Бэндлера как максимально точное, почти инженерное описание того, с чем они имели дело. Чтобы понять суть метода, необходимо разобрать этот термин на составные части, а затем собрать обратно, увидев ту механику, которую он описывает.

Нейро- (Neuro): Архитектура реальности

Первая часть названия указывает на то, что любое наше переживание, любая мысль, любая эмоция — это прежде всего физиологический процесс. Мы не живем в объективном мире. Мы живем внутри нашей собственной нервной системы.

Человеческий мозг — это не пассивный регистратор, как кинокамера, беспристрастно снимающая реальность на пленку. Это активный, жадный, экономный и крайне предвзятый интерпретатор. Между вами и «реальным» миром стоит мощный фильтр, состоящий из ста миллиардов нейронов.

Процесс создания нашего опыта выглядит следующим образом:

Внешний стимул. Существует некий факт реальности (звук голоса начальника, вид заходящего солнца, прикосновение к горячему предмету).

Трансляция. Наши органы чувств (глаза, уши, кожа) улавливают лишь узкий спектр этого стимула. Мы не видим ультрафиолет, не слышим ультразвук.

Кодирование. Органы чувств превращают физическую энергию (световую волну, звуковую вибрацию) в электрические и химические импульсы.

Фильтрация. Эти импульсы попадают в мозг, где проходят через три уровня искажений, которые Гриндер и Бэндлер позже назовут универсальными процессами моделирования:

Генерализация: Мозг видит четыре ножки и плоскую поверхность и говорит: «Это стол». Ему не нужно заново изучать каждый стол в мире. Это экономит энергию, но именно здесь рождаются стереотипы («все мужчины — ...», «любовь всегда приносит боль»).

Опущение: Мы не можем удерживать внимание на всем сразу. Читая этот текст, вы опускаете давление одежды на кожу, гул холодильника за спиной и форму теней в углу комнаты. Проблема возникает, когда человек опускает позитивный опыт, концентрируясь только на неудачах, или опускает контекст, делая из мухи слона.

Искажение: Это способность мозга менять реальность во времени и пространстве. Благодаря искажению вы можете мечтать, планировать будущее, бояться призраков и сопереживать героям книг. Благодаря искажению вы можете взять крошечную деталь (начальник нахмурился) и превратить ее в глобальный вывод («он меня ненавидит, меня уволят, я умру под мостом»).

Для создателей НЛП приставка «Нейро-» была постоянным напоминанием: мы работаем не с «проблемами» клиента. Мы работаем с его нейронными связями. Если человек говорит «я в депрессии», с точки зрения НЛП это означает, что он в данный момент запустил в своей нервной системе специфическую биохимическую и физиологическую программу: его плечи опущены, дыхание поверхностное и зажато в верхней части груди, перед глазами висит большая, яркая, панорамная и неподвижная картинка катастрофы, а внутренний голос монотонно и глухо повторяет одни и те же слова.

Измените субмодальности (сделайте картинку маленькой, черно-белой, отодвиньте ее далеко), измените дыхание, измените тональность внутреннего голоса — и нейрохимия сдвинется. «Нейро» — это декларация того, что разум и тело — это одна система. Вы не можете «подумать» о радости, не вызвав при этом микроскопического изменения в мышечном тонусе и гормональном фоне.

-Лингвистическое (Linguistic): Программное обеспечение

Если нервная система — это «железо» (hardware) нашего биокомпьютера, то язык — это его «программное обеспечение» (software). Вторая часть названия утверждает, что именно язык организует наш хаотичный сенсорный опыт в стройную (или не очень) карту мира.

Бэндлер и Гриндер, будучи плоть от плоти детьми лингвистической школы Ноама Хомского, понимали язык не как средство передачи информации, а как инструмент конструирования реальности. Слово «стул» — это не стул. Это набор звуков или букв, который заставляет ваш мозг мгновенно вызвать образ стула, ощущение сидения на нем и, возможно, скрип ножек по полу.

В НЛП язык делится на три критически важные функции:

Поверхностная структура. Это то, что мы произносим вслух. «Я не могу этого сделать». Это верхушка айсберга. Она почти всегда искажена, обобщена и неполна.

Глубинная структура. Это полный, целостный сенсорный опыт, который лежит в основе фразы. Это тот огромный фильм в голове человека, который он сжал до фразы «я не могу».

Метамодель языка. Это главный инструмент, который Бэндлер и Гриндер извлекли из гештальт-терапии Перлза. Это набор лингвистических инструментов, позволяющих от поверхностной структуры спуститься к глубинной.

Когда человек говорит: «Меня отвергают», метамодель заставляет терапевта спросить: «Кто именно вас отвергает? Как конкретно он это делает? По каким признакам вы понимаете, что это отвержение? Что самого страшного произойдет, если этот конкретный человек вас отвергнет?». Метамодель «взламывает» язык. Она заставляет человека вернуться от своих абстрактных, застывших выводов к первичному опыту. Она разрушает гипноз собственных слов.

Кроме того, Гриндер, анализируя записи Вирджинии Сатир, обнаружил, что предикаты (глаголы, прилагательные, наречия) выдают ведущую репрезентативную систему человека.

«Эта идея сияет. Мне нужно пролить свет на проблему. Картина выглядит ясной» (Визуал).

«Это звучит правильно. Нужно прислушаться к аргументам. Мы на одной волне» (Аудиал).

«Я чувствую, что это твердый проект. Мне нужно потрогать почву. Ситуация тяжелая» (Кинестетик).

Лингвистическая часть НЛП утверждает: если вы хотите изменить мышление человека, начните менять его словарь. Заставьте визуала говорить «я чувствую», и его восприятие начнет перестраиваться. Язык — это не отражение мысли. Язык — это ее каркас. Вытащите один кирпич (конкретное ограничивающее убеждение, выраженное словом «невозможно»), и вся стена может рухнуть.

-Программирование (Programming): Алгоритмы поведения

Третья часть названия — самая провокационная. В 1970-х годах слово «программирование» прочно ассоциировалось с кибернетикой и зарождающейся компьютерной революцией. Бэндлер и Гриндер смотрели на человека именно как на сложнейший биокомпьютер.

В этой метафоре нет ничего унизительного. Программируемость означает системность. Ваши привычки, страхи, способы влюбляться, стратегии принятия решений и даже чувство собственной гениальности — это не случайные черты характера. Это заученные последовательности действий. Это алгоритмы.

Вы не родились с умением водить машину или чувствовать неуверенность на собеседованиях. Вы написали эти программы.

Программа «Уверенность»: Встать в определенную позу (плечи расправлены, подбородок поднят на 2 градуса), сделать глубокий диафрагмальный вдох, вызвать в голове яркую картинку успешного финала, услышать внутри себя громкий, четкий голос, произносящий ключевые слова, почувствовать тепло в центре груди.

Программа «Паника»: Свести плечи, задержать дыхание, начать быстро перебирать в голове черно-белые картинки всех возможных катастроф, услышать внутренний визгливый голос, почувствовать холод в животе.

Проблема большинства людей в том, что их программы пишутся в бессознательном возрасте. Ребенок, которого критиковали за ошибки, пишет программу «Стараться быть незаметным». И в 40 лет, когда он становится директором завода, эта программа продолжает работать в фоновом режиме, вызывая потливость и заикание при разговоре с акционерами. Он не понимает, почему его тело предает его. С точки зрения НЛП, его тело просто идеально выполняет старую, давно неактуальную, но очень хорошо написанную программу.

«Программирование» в названии НЛП означает, что любую программу можно:

Выявить (моделировать). Как именно вы это делаете? Какова последовательность шагов? (Именно так Бэндлер и Гриндер поступили с Перлзом, Сатир и Эриксоном).

Изменить (отредактировать). Если программа «Депрессия» включает в себя просмотр большого цветного фильма о прошлом, сделайте этот фильм маленьким, черно-белым и ускорьте его в 10 раз. Программа рассыплется.

Переписать (заменить). Взять стратегию (программу) написания гениальной музыки у Моцарта (как ее смоделировал Роберт Дилтс) и попытаться наложить ее элементы на процесс написания годового отчета.

Синтез: Как создатели связывали мышление, слова и действия

Для Бэндлера и Гриндера треугольник «Мышление — Язык — Действие» был неразрывной, циклической системой обратной связи.

Мышление (Внутреннее состояние) порождает Язык. Если внутри вас хаос, ужас и маленькие, темные картинки, вы не сможете произносить сильные, ясные, утвердительные фразы. Ваш синтаксис будет рваным, полным неопределенных глаголов («как-то», «что-то», «кое-где») и отрицаний («не хочу», «не могу»).

Язык (Высказывание) закрепляет Действие. Произнося слова «я ничтожество», вы заставляете свою нервную систему привести мышцы в соответствие с этим утверждением. Поза скукоживается, взгляд уходит вниз. Вы даете телу биохимическую команду.

Действие (Физиология) подтверждает Мышление. Ваше тело, приняв позу жертвы, посылает в мозг сигнал: «Хозяин, все плохо, я скукожилось». Мозг получает подтверждение и генерирует еще более мрачную мысль.

Замыкается порочный круг (или, как говорили в НЛП, «замкнутый цикл хронической петли»). Человек попадает в состояние заезженной пластинки.

Гениальность создателей НЛП заключалась в том, что они поняли: этот треугольник можно взломать в любой из трех точек. Вам не нужно убеждать человека (уровень Языка), что он силен, если он сидит в позе побитой собаки (уровень Действия). Он вам не поверит. Его нервная система скажет, что вы лжете. Но если вы физически поднимете его с кресла, заставите выпрямить спину, расправить плечи, сделать глубокий вдох и посмотреть вверх (уровень Действия), его биохимия изменится. В кровь пойдет дофамин. И тогда (уровень Мышления) ему в голову сама собой придет мысль: «А вообще-то все не так уж плохо».

И только когда тело уже находится в ресурсном состоянии, можно давать новые команды на уровне Языка. Теперь фраза «Я справлюсь» не будет отторгнута организмом как чужеродная. Она ляжет на подготовленную нейрофизиологическую почву.

Критика названия и его культурное влияние

Само название «Нейролингвистическое программирование» стало для метода одновременно и крыльями, и камнем на шее. Академические психологи ненавидели его за претенциозность. В 1970-х годах мы еще не могли с помощью фМРТ в реальном времени увидеть, как конкретное слово активирует конкретную нейронную сеть (хотя сегодня исследования в области нейролингвистики подтверждают многие догадки Бэндлера и Гриндера). Поэтому термин казался лженаучным. Обыватели пугались слова «программирование», слыша в нем зомбирование, манипуляцию и потерю свободы воли.

Однако для целевой аудитории — амбициозных молодых людей эпохи «Я-сам-себе-психолог» — это название звучало как музыка. Оно обещало власть. Оно обещало, что человеческая психика — это не темный лес, а понятная операционная система, где можно нажимать правильные комбинации клавиш для получения нужного результата.

Бэндлер и Гриндер объясняли связь мышления, слов и действий через метафору карты и территории. Реальность — это территория. Наша нервная система («Нейро») воспринимает ее фрагментарно. Наш язык («Лингвистическое») рисует на основе этих фрагментов карту. А наши поведенческие программы («Программирование») — это маршруты, по которым мы ходим по этой карте.

Большинство людей страдают не потому, что территория плоха. А потому, что они пытаются ехать из Москвы в Санкт-Петербург, используя карту автомобильных дорог Луны. Они путают свою внутреннюю, искаженную лингвистическую карту с реальной территорией.

Задача НЛП, согласно названию, — дать человеку в руки инструменты картографа. Научить его видеть, где на его карте возникли «белые пятна» (опущения), где он провел слишком жирные линии (генерализации), а где дорисовал несуществующие моря (искажения). И, самое главное, научить его переписывать код этих карт, меняя не только то, куда он идет, но и то состояние, в котором он совершает этот путь.

Название «Нейролингвистическое программирование» — это не просто заголовок. Это техническое задание. Это обещание того, что человек — не заложник своего прошлого, травм или характера. Человек — это процесс. А любой процесс можно измерить, описать и оптимизировать.

Глава 6. Карта мира в человеческом сознании

В 1933 году двое исследователей, Альфред Коржибски и его ассистент Уэнделл Джонсон, провели жестокий, но показательный эксперимент, вошедший в историю психиатрии как «семантическое безумие». Они взяли двух щенков из одного помета и поместили их в разные условия. Первому щенку доставалась любовь, ласка и еда по расписанию. Второго подвергали серии электрошоков, сопровождая каждый удар криками, хаотичными движениями и резкими звуками. Спустя время оба щенка выросли. Первый стал уравновешенной, дружелюбной собакой. Второй превратился в затравленное, агрессивное животное, бросающееся на любой движущийся объект.

Коржибски резюмировал этот опыт одной фразой, которая стала фундаментом для всей будущей нейролингвистики: «Карта не есть территория».

Эта простая метафора — самая важная концепция, которую когда-либо создавала наука о человеческом разуме. Реальность — это территория. Бесконечная, сложная, многомерная, полная запахов, температур, гравитационных волн, электромагнитных полей и миллиардов живых существ. А то, что мы называем «своей жизнью», «своим мнением» и «своими чувствами» — это лишь карта. Набор условных обозначений, нарисованных нашей нервной системой на основе крайне ограниченного и искаженного фрагмента этой территории.

Фильтр восприятия: почему мы все живем в разных галактиках

Человеческий глаз способен воспринимать лишь узкую полоску электромагнитного спектра — так называемый видимый свет. Мы не видим радиоволны, рентгеновское излучение или ультрафиолет. Наш слух ограничен диапазоном от 20 Гц до 20 кГц. Мы не слышим, как общаются слоны на расстоянии десяти километров или как летучие мыши сканируют пространство.

Но даже тот мизерный поток данных, который наши органы чувств все-таки пропускают внутрь, не доходит до нашего сознания в чистом виде. Если бы мы осознавали абсолютно все, что происходит с нашим телом и вокруг него в данную секунду — давление одежды на кожу, температуру воздуха, шум крови в ушах, движение каждой мышцы, каждый фотон, попавший на сетчатку, — мы бы мгновенно сошли с ума от сенсорной перегрузки.

Мозг вынужден фильтровать. И он делает это с безжалостной эффективностью, используя три универсальных процесса, которые в НЛП называют «моделями универсальных искажений»: обобщение, опущение и искажение.

Опущение (Omission). Мы физически не в состоянии заметить всё. Прямо сейчас, пока вы читаете эти строки, ваше периферийное зрение улавливает движение, ваши уши слышат фоновый шум, ваше тело чувствует стул. Но ваш мозг опускает всё это, чтобы вы могли сфокусироваться на символах. Проблема начинается тогда, когда этот механизм становится хроническим. Человек, убежденный в том, что «мир опасен», опускает улыбки прохожих, красивые закаты и вежливость продавцов. Его фильтр настроен на поиск угрозы. Он замечает только хмурые лица, разбитые окна и резкие звуки. Для него территория действительно опасна, хотя объективно она может быть парком в благополучном районе. Он не лжет, когда говорит, что всё плохо. Он просто живет в мире, из которого его фильтр вырезал всё хорошее.

Обобщение (Generalization). Это великий дар и великое проклятие человечества. Если бы мы не обобщали, нам пришлось бы заново учиться открывать дверь каждый раз, когда мы ее видим. Нам пришлось бы заново проверять, твердая ли земля под ногами. Обобщение позволяет нам учиться. Один раз обжегшись о плиту, мы делаем вывод: «огонь горяч, он опасен». Однако именно здесь рождаются предрассудки и фобии. Если один таксист вас обсчитал, мозг делает скачок: «Все таксисты — воры». Если один партнер изменил, фильтр пишет в карту: «Близость всегда ведет к боли». Одно событие, один фрагмент территории возводится в абсолют. Человек начинает вести себя так, будто этот частный случай является универсальным законом физики.

Искажение (Distortion). Это способность принимать одно за другое. Именно искажение позволяет нам читать художественную литературу и плакать над судьбами вымышленных героев. Оно позволяет нам мечтать, планировать будущее и видеть возможности там, где другие видят лишь бетонную стену. Но искажение — это и главный механизм тревоги. Мы берем крошечный факт — начальник не поздоровался утром — и искажаем его до масштабов катастрофы: «Он меня игнорирует, значит, ищет повод уволить, значит, я не смогу платить ипотеку, значит, моя семья окажется на улице». Между фактом (отсутствие приветствия) и финальной катастрофой нет никакой логической связи, но для нашего мозга, запустившего цепочку искажений, это уже свершившаяся реальность.

Архитекторы наших карт: воспитание, культура и ранний импринтинг

Никто не приходит в этот мир с готовой картой. Мы рождаемся с чистым, почти пустым пергаментом и невероятно чувствительным компасом. Первые годы жизни — это фаза самого интенсивного картографирования. Ребенок, как губка, впитывает не то, что родители говорят, а то, кем они являются.

Представьте двух детей. Обоим по пять лет. Оба разбивают любимую мамину вазу. Мать первого ребенка впадает в истерику, кричит, бьет ребенка по рукам и говорит: «Ты безнадежен! Ты вечно всё ломаешь! Из тебя вырастет преступник!». Мать второго ребенка вздыхает, обнимает ребенка и говорит: «Какая жалость, ваза разбилась. В следующий раз будем ставить хрупкие вещи дальше от края стола. Давай уберем осколки вместе».

Первый ребенок в этот момент не усваивает информацию о вазе. Он усваивает информацию о себе. Его нервная система записывает импринт: «Я — причина боли. Я — плохой. Ошибаться нельзя, за это уничтожают». На его карте мира появляется огромная красная зона с надписью «Опасность: инициатива». В 35 лет этот человек будет парализован страхом перед любым ответственным проектом. Он не будет понимать почему. Он будет думать, что у него «просто нет лидерских качеств». На самом деле он просто до сих пор живет с картой, нарисованной в пять лет.

Второй ребенок усваивает: «Ошибки — это часть обучения. Я в безопасности. Проблемы решаются совместными усилиями». Его карта будет иметь совсем другие контуры.

Помимо семьи, колоссальное влияние оказывает культура. В русском культурном коде, например, исторически сильна дихотомия «свой — чужой», ценность коллективного выживания и глубокое, почти метафизическое терпение («авось», «небось», «долго запрягает, да быстро едет»). Это формирует специфические контуры на нашей общей карте: мы склонны видеть в государстве одновременно угрозу и защиту, мы подозрительны к излишнему индивидуализму и обладаем уникальной способностью находить смысл в страдании. Американский ребенок рисует на своей карте «Дорогу к мечте» и «Американскую сказку», где каждый кузнец своего счастья. Русский ребенок часто рисует «Поле чудес» и «Тридевятое царство», где результат зависит не столько от усилий, сколько от чуда, везения или правильного ритуала. Это не хорошо и не плохо. Это просто разные способы картографирования одной и той же территории выживания.

Разрыв между территорией и картой: почему мы спорим до хрипоты

Большинство человеческих конфликтов — от семейных ссор до мировых войн — происходят не из-за столкновения интересов на территории. Они происходят из-за столкновения карт.

Представьте ситуацию: муж и жена приходят домой поздно вечером. На кухне — гора немытой посуды. Муж (его карта ориентирована на «Порядок как контроль»). Он видит гору посуды, и его нервная система считывает это как «Хаос. Я не контролирую свое пространство. Моя жизнь рушится». Он чувствует приступ тревоги. Он говорит: «Почему в доме всегда свинарник?!». Для него это не обвинение, это крик отчаяния его карты. Жена (ее карта ориентирована на «Отношения и усталость»). Она знает, что весь день разрывалась между работой и больным ребенком. Она видит ту же гору посуды и считывает это как «Я выжата. Мне нужна помощь». Она говорит: «Я тоже устала! Мог бы хоть раз сам помыть!».

Они смотрят на один и тот же предмет. Но муж видит на своей карте символ потери контроля. Жена видит символ отсутствия поддержки. Они спорят не о тарелках. Они спорят о своих картах реальности. И каждый уверен, что его карта — это и есть реальная территория.

Принцип НЛП гласит: «Самая гибкая часть системы контролирует систему». В споре побеждает не тот, кто громче кричит о своей правоте, а тот, кто способен временно отложить свою карту в сторону, взять карту партнера и сказать: «Так, покажи мне, где на твоей карте находится эта гора посуды? Я вижу, что для тебя это значит хаос. Мне очень жаль, что ты чувствуешь потерю контроля». Как только вы признаете валидность чужой карты (не соглашаясь с ней, а просто признавая, что для этого человека она реальна), сопротивление исчезает. Вы больше не враги. Вы два картографа, которые пытаются сопоставить свои чертежи.

Субмодальности: разрешение экрана нашей карты

Если убеждения — это города и страны на нашей карте, то субмодальности — это разрешение, яркость и масштаб, в которых эти объекты нарисованы.

Закройте глаза и подумайте о чем-то приятном. Например, о вкусе любимого мороженого или о дне на пляже. Где в пространстве находится эта картинка? Она цветная или черно-белая? Она четкая или размытая? Она объемная (3D) или плоская? Она движется или застыла как стоп-кадр? Она яркая или тусклая? Она близко к вам или далеко?

А теперь подумайте о чем-то неприятном, о какой-то мелкой бытовой проблеме. Скорее всего, ваша «позитивная» картинка будет большой, яркой, близкой и цветной. А «негативная» — маленькой, тусклой, серой или далеко унесенной.

Бэндлер и Гриндер обнаружили, что эмоциональная сила любого воспоминания зависит не от самого события (территории), а от того, в каких субмодальностях оно записано на карте. Страх — это не событие. Страх — это когда на вашей внутренней карте картинка паука занимает всю стену, она невероятно яркая, она движется прямо на вас и сопровождается оглушительным звуком.