Первого. Вагон первый. Надя.

Александра Разина

Первого. Вагон первый. Надя.

«Самая обычная и распространенная причина лжи есть желание обмануть не людей, а самих себя».

Лев Толстой

Глава 1

Люда стояла у края платформы и задумчиво смотрела на залитые предзакатным солнцем железнодорожные пути. Вчера она получила от сестры SMS состоящее всего из четырех слов: «Первого. Вагон первый. Надя». Это сообщение таило в себе элемент недосказанности, но Люда не стала перезванивать. Так уж повелось, что Надя всегда связывалась с ней первой. Собственно говоря, она во всем была первой. Первой появилась на свет. Первой научилась ходить, говорить, читать и считать. Первой проколола уши, научилась плавать и кататься на двухколесном велосипеде.

Когда в детском саду ее спрашивали: «Девочка, где ты живешь?», она всегда говорила одно и то же: «Одиннадцатый микрорайон, одиннадцатый дом, первый подъезд, первый этаж, первая квартира». Быть номером один для нее было так же естественно, как дышать. После окончания школы она, как и Люда, поступила в Институт филологии и журналистики Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, который закончила с отличием, однако работать по специальности не стала.

«Для девушки главное – удачно выйти замуж, а мужчин в школе – раз, два и обчелся!» – заявила она сестре, после чего собрала чемодан и отправилась к тете в столицу.

В белокаменной Надя времени даром не теряла. Вставала рано, ложилась поздно, а в промежутке – бегала с собеседования на собеседование. Девушка она была целеустремленная и напористая, добиваться своего умела, поэтому полгода постоянного "хождения по мукам" не прошли даром. В один прекрасный день симпатичной и расторопной соискательнице было предложено место администратора в сетевом пятизвездочном отеле. Надя с радостью согласилась и следующие одиннадцать месяцев, она, мило улыбаясь, заселяла и выселяла богатеньких туристов, менеджеров промышленных предприятий и их праздных отпрысков. Ну а потом произошло то, что в современном мире произойти практически не может – ей, обычной девушке из «уездного города N», удалось покорить сердце сына достаточно крупного московского бизнесмена.

«Слава влюбился в меня окончательно и бесповоротно! Думаю, свадьба не за горами!» – хвасталась Надя сестре.

И оказалась права. Правда, вместо пышного торжества ей пришлось довольствоваться скромным бракосочетанием. Родители жениха на церемонию не пришли – не могли смириться с выбором сына. Братья тоже проигнорировали приглашение, но Надя не расстроилась, поскольку основная цель в ее жизни была достигнута. В Арзамас она наведывалась нечасто. И всегда она.

«Эти москвичи такие снобы. Для них все, что находится за пределами МКАД, – мертвая зона», – удрученно думала Люда, напряженно вглядываясь вдаль.

Нейтральный голос из установленного на столбе громкоговорителя оповестил встречающих и провожающих о том, что поезд из Москвы задерживается на десять минут. Люда шагнула обратно под навес и вновь погрузилась в мысли о сестре. В прошлом году та решила попробовать себя в качестве учителя, но сделала это весьма оригинальным способом – первого сентября выдала себя за нее. Броская, стильная, ослепительно красивая она под восторженные улюлюканья старшеклассников гордо продефилировала к месту сбора пятого «А», выслушала напутственные речи директора и даже провела классный час. И надо сказать, что все прошло без сучка и задоринки, потому как они Людой были похожи как две капли воды. Домой милая обманщица вернулась с охапкой цветов и большущей коробкой конфет. Однако придирчивая администрация, привыкшая видеть Назарову Людмилу Валерьевну исключительно в строгих юбках ниже колен и мешковатых джемперах, не оценила ее винного цвета укороченный жакет и белые приталенные брюки. Кара была жестокой. Квартальную премию Люды безжалостно урезали, а командировку в северную столицу России отменили.

«Ты получила "минуту славы", а я получила на орехи!» – возмущалась она.

«А что ты хотела? Красота требует жертв!» – лишь пожала плечами сестра.

Вот и сейчас, едва заметно притоптывая на месте, девушка чувствовала себя также как тогда: слабой и никчемной. Наконец на горизонте показался величественный серо-красный электровоз. Он неспешно полз по рельсам, таща за собой длиннющий состав. Люда натянула на лицо дежурную улыбку и приготовилась два дня изображать радость и веселье.

Сначала из вагона вышла деловитая, фигуристая проводница, а вслед за ней на перрон выпорхнула Надя. В угольно-черной шелковой блузке, обтягивающих джинсах и узконосых замшевых туфлях на высоченных каблуках. Не девочка, а картинка.

– Ну, здравствуй, младшенькая! – звонко пропела она.

– Ну, здравствуй, старшенькая! – парировала Люда.

Объятия были крепкими, но недолгими. Отстранившись от сестры, Надя критически ее осмотрела ее незатейливый наряд: горчичного цвета куртку, коричневые спортивные штаны и бежевые кроссовки. Улыбка Люды стала шире. Шире и неестественнее.

– Ты, как всегда, налегке? – преувеличенно весело спросила она.

– Все, что мне нужно, у меня с собой, – таинственно ответила Надя. – Ты сказала водителю, чтобы он подождал?

– Поезд опоздал, а время – деньги.

– Это потому, что он не фирменный, а проходящий.

– А я думала, что в твоей жизни проходящими бывают только люди, – пошутила Люда, вынимая из кармана куртки телефон, чтобы вызвать такси.

– Зачем? – удивилась Надя. – Вон сколько машин на парковке!

– Но это же бомбилы! Хочешь, чтобы нас ободрали как липку?

– Единственное, чего я хочу – это спать!

– А в вагоне ты что делала?

– Слушала стук колес.

– Почему бы тебе не сдать на права. Девушка за рулем всегда смотрится эффектно.

– Смотря за каким рулем. Образцы отечественного автопрома меня не впечатляют, а зарубежные – мне не по карману.

– А у Славы разве нет резервной? Я думала, он меняет машины каждый сезон.

По лицу Нади пробежала тень неудовольствия.

– Слава каждый сезон меняет любовниц, а машина у него одна, потому что ей он, в отличие от меня, верен.

Такого ответа Люда не ожидала.

– Но как он может? Ты же лучше многих! – с негодованием воскликнула она

– Ты тоже, а что толку! – вспылила сестра.

Люда оторопела.

– Прости, я не хотела сделать тебе больно, – виновато улыбнулась Надя. – Просто сейчас внешность уже играет не такую роль, как раньше. Нашим грешным миром правят деньги и связи. Если ты никто, и за душой у тебя ни гроша, не стоит рассчитывать на то, что принц на белом коне постучит в твою дверь. Хотя… из каждого правила есть исключения. И наглядный тому пример – я.

* * *

Старенькое «Шевроле» еле тащилось по узким извилистым улочкам. Люда откинулась на сиденье и закрыла глаза, смирившись с потерей четырех сотен, а Надя скучающим взглядом провожала проплывающие мимо серые «хрущевки», бежевые «сталинки» и разноуровневые новостройки. Когда же машина остановилась у типовой панельной пятиэтажки, она царским жестом подала угрюмому водителю пятьсот рублей, и надменно бросив: «Сдачи не надо!», покинула салон. Но домой любительница пускать пыль в глаза не пошла. Ее целью были расположенные на всеобщем обозрении скрипучие подвесные качели.

– Решила вспомнить детство? – с улыбкой спросила Люда, присаживаясь на краешек песочницы.

– Нет, я хочу, чтобы местные кумушки полюбовались на шикарную столичную штучку! – самодовольно ответила сестра.

– Да. От скромности ты не умрешь.

– Надеюсь, что я умру от старости, – Надя взялась руками за железные поручни-цепи и оттолкнулась ногами от земли. – Но я всегда на что-то надеюсь. Имя у меня такое.

* * *

Люда с третьего раза вставила ключ в замочную скважину – лампочка на площадке еще вчера перегорела, открыла дверь, щелкнула выключателем и отступила к стене. Надя переступила через порог и одобрительно присвистнула.

– Что ж, твой сюрприз удался, – скинув с ног туфли, она босиком прошлась по новому графитовому линолеуму, любовно провела ладонью по светло-зеленым фактурным обоям, и, довольная, плюхнулась на темно-коричневый плюшевый диван. – Сколько у тебя ушло на ремонт? Я отдам половину.

– Не надо, – покачала головой Люда. – Племянник бабы Зины взял немного.

– Определенно он на тебя запал!

– Да ну тебя! – отмахнулась сестра.

– Не «да ну тебя», а бери быка за рога!

– Но мне всего двадцать пять!

– Через месяц будет двадцать шесть. А чем старше ты становишься, тем меньше у тебя выбор.

– Но мы же не средневековье живем! За последние годы средний возраст вступления в брак значительно увеличился! – не сдавалась Люда.

– Средний возраст, может и увеличился, но большинство мужчин от тридцати и старше ищут себе спутниц жизни лет этак на семь-десять моложе! Так что время не твой союзник!

Люда подавила тягостный вздох.

– И почему каждый наш разговор превращается в словесную баталию?

– Ты лучше спроси, почему я в ней всегда побеждаю! – парировала Надя.

* * *

– И что ты собираешься делать? – осторожно спросила Люда сестру.

– Убью его, – сверкнула глазами та.

– И что это изменит?

– В планетарном масштабе ничего, но на одного изменщика на Земле будет меньше!

– И это стоит того, чтобы треть жизни провести в тюрьме?

– Не пойман не вор.

– Ты меня пугаешь, – Люда чуть не выронила стакан с вишневым соком.

– Это не я тебя пугаю, это ты всего боишься, – возразила Надя и нравоучительно добавила. – Тебе нужно быть смелее. Бесхребетность до добра не доводит!

– Ты неисправима!

– Да, я живу по принципу: «Не нравится – меняй! Не меняешь – не ной!»

– Это я знаю.

– Но ты не знаешь, что мы со Славой уже месяц живем раздельно.

– Ты переехала? – изумилась Люда.

– Не я, а он, – фыркнула Надя. – Покидал вещи в багажник и укатил в Люблино. Ну и черт с ним! Ненадежный мужчина – источник проблем! И коренной москвич не коренной зуб! Мясо жестковато, ты не находишь?

– Мясо как мясо…

– Это свинина?

– Да.

– Шея?

– Окорок, – начала раздражаться Люда. – И с каких это пор ты стала такой привередливой?

Надя отложила вилку в сторону.

– Я не привередливая, а разборчивая. И я честна с тобой, а племянник бабы Зины нет.

– А причем тут племянник бабы Зины?

– Но ты же его тоже угощала этим блюдом?

– Да угощала! И оно ему понравилось!

– Ему не рагу твое понравилось, а ты! – тут же вынесла вердикт Надя. – Но ты не смотри, что встречают по одежке. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

– Раньше ты говорила несколько иное!

– То, что я раньше говорила, к тебе до сих пор не относится.

– Откуда ты знаешь, какая я? – воинственно вздернула подбородок Люда. – Мы с тобой видимся два раза в год!

– Однояйцевые близнецы связаны друг с другом незримой нитью. Все, что происходит в твоей жизни непременно отражается на моей и наоборот! – философски изрекла Надя.

– В таком случае завтра ты будешь потчевать меня ужином!

– Как скажешь, – безмятежно пропела сестра.

– С утра побежишь в магазин за мраморной говядиной? – Люда бросила шарик из хлебного мякиша в тарелку с рагу.

– Ничего подобного! – победно улыбнулась та. – Завтра мы с тобой отправимся в Нижний Новгород. Сходим в зоопарк, прогуляемся по «Швейцарии», а под занавес отобедаем в самом лучшем ресторане города. Гулять, так гулять!

* * *

Люда лежала на спине и любовалась люминесцентными звездами. Эти светящиеся в темноте интерьерные наклейки ей подарила бабушка на шестнадцатилетие, и вот уже десять лет их призрачное синеватое свечение подпитывало ее веру в волшебство. Раз в месяц она выбирала одну и загадывала желание. И, что удивительно, в скором времени оно обязательно сбывалось. Может, из-за того, что она загадывала что-то непритязательное, а может, потому, что чудеса в ее жизни и правда случались.

Девушка повернула голову на бок и посмотрела на дверь. В школьные и студенческие годы они с Надей всегда секретничали перед сном. Вот и сегодня она с нетерпением ждала их доверительных перешептываний. Однако время шло, а кровать у стены, застеленная бордовым жаккардовым покрывалом, продолжала пустовать: целый час сестра принимала ванну, а потом примерно столько же беседовала с кем-то по телефону.

«Ну, сколько можно ждать!»

На долю секунды на тонкую полоску света между полом и дверью легла тень.

«Похоже, наша маленькая традиция превратилась в приятную ностальгию, – с грустью подумала девушка. – Но может оно и правильно, что Надя не желает посвящать меня в свои секреты. Изольешь один раз душу, и станешь уязвимой, а успешный человек не должен быть уязвимым. Он должен быть сильным и уверенным в себе… Так, кажется, говорят современные психологи…»

Люда снова посмотрела на потолок, протянула руку вверх и загадала очередное желание. Она знала, что оно не сбудется, но все равно загадала. Ведь для того, чтобы дотянуться до звезд, ей было достаточно просто встать на стул…

* * *

Потирая кулаками слипшиеся глаза и зевая, Люда вошла на кухню. Сначала она не поняла, что произошло. Она сонно смотрела, а ее не до конца пробудившийся мозг с трудом перерабатывал поступающую в него информацию. Вот массивный деревянный стол, застеленный оливкового цвета скатертью. Рядом – бежевые венские стулья с мягкими сидениями. Вот полипропиленовый ковер с изображенными на нем кофейными зернами. А на ковре лицом вниз лежит Надя.

– Надя? – прошептала Люда, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.

Молчание.

– Надя?

Нет ответа.

– Надя!

Тук-тук. Тук-тук – бешено колотилось в груди у Люды сердце. Тик-так. Тик-так – круглые настенные часы неумолимо отсчитывали время.

Тик-так. Тук-тук. Мертвый звук и живой. Тик-так. Тук-тук. Извне и изнутри. Тик-так. Тук-тук. Все громче и громче. Тик-так. Тук-тук. Все ближе и ближе. Опираясь на стену, Люда подошла к столу, присела на корточки и, преодолевая страх, приложила средний и указательный пальцы к внутренней стороне запястья сестры...

Тик-так – колотилось ее сердце. Тук-тук – тикали часы. А пульса у Нади не было.

* * *

Они появились на свет первого октября с разницей в две минуты. Две хорошенькие, розовощекие, спокойные девочки. Одинаковые внешне и разные внутри.

«Твой успех – мой успех. Твоя боль – моя боль. Ты падаешь – я лечу следом…» – так говорила Надя, когда хотела ее поддержать.

«Надя…»

Люда зажала рот ладонью, заглушая рвущиеся из груди рыдания.

«Надо кому-нибудь позвонить. Но кому? Тетя Нина в санатории в Минске. Баба Зина у дочери в Нижнем Новгороде. Слава в Москве... Слава. Слава. Чертов Слава!»

За два года она… о муже сестры. Вячеслав был для нее лишь красивым приложением к сестре. Или как вчера сказала Надя: «Приложением, перешедшим в режим ограниченной функциональности».

«А сегодня мне предстоит его активировать. Нельзя же не сообщать мужу о смерти жены. Или можно? Они же собираются развестись…»

Люда встала на ноги и, пошатываясь, вышла в прихожую. Взяла с тумбочки Надин Айфон и замерла. Восемь лет назад она уже проживала нечто подобное. Только день был другой: не прохладный осенний, знаменующий скорое приближение холодов, а теплый, майский, наполненный пьянящими ароматами сирени. Бабушка с пяти утра хлопотала у плиты: пекла их любимые ватрушки с творогом и мини-пирожки с вишневым повидлом. А после заварила душистый чай и прилегла ненадолго отдохнуть…

Тогда Люда тоже сначала ничего не поняла, а вот Надя поняла сразу и сразу же начала действовать. Скорая, участковый, похоронная служба… Она подолгу разговаривала с разными людьми, подробно отвечала на вопросы, обзванивала ее коллег и знакомых…

Но теперь ей предстояло все делать самой: самой дрожащими пальцами набирать 103, самой слушать длинные-предлинные гудки: один, второй, третий…

– Служба срочной медицинской помощи. Что у вас случилось? – бесстрастно осведомился диспетчер.

– М-моя с-сестра… к-кажется, он-на… н-не дышит, – сбивчиво произнесла Люда.

– Сколько лет вашей сестре?

– Д-двадцать п-пять.

– Ваш адрес.

Люда закрыла глаза.

– Нижегородская, один, квартира один.

– Как зовут вашу сестру?

Но Люда не слышала. Она видела. Видела свое ближайшее будущее. Пахнущие лаком и свежей краской школьные коридоры, продуваемый всеми ветрами угловой класс, требовательного завуча по учебной части, своенравных учеников и их придирчивых родителей, бесконечную бумажную волокиту: отчеты, планы, графики, конспекты, курсы повышения квалификации, подготовка к ОГЭ и ЕГЭ…

– Девушка, вы меня слышите?

Но Люда уже принимала соболезнования.

«Крепись, дорогая, крепись! Остаться одной – это так страшно…»

Проклятый Айфон гирей оттягивал ладонь.

«Наде бы никто не посмел сказать подобное. Надю все любили. Надю все уважали. Надю все боялись. Меня же все жалеют и используют. Исполнительная, ответственная, покладистая, безотказная. Идеальная рабыня. Идеальная неудачница. Идеальная жертва…»

– Девушка, как зовут вашу сестру? – повторил оператор, но Люда уже думала о Славе.

Высокомерном, эгоистичным, самоуверенном. Славе, которого она видела один раз в жизни. Славе, с которым Надю связывала лишь фамилия…

– Девушка, как зовут вашу сестру?

«Нельзя ничего изменить, ничего не меняя…»

– Ее зовут… – Люда закрыла глаза и сказала совсем не то, что собиралась. – Назарова Людмила Валерьевна.

* * *

Следующие три дня слились для Люды в один – бесконечно длинный и сумеречный. Она не замечала смены времен суток. Плохо спала. Мало ела. Разговаривала только по необходимости. Со смертью сестры ее жизнь превратилась в затянутый серым маревом коридор. Коридор-ловушку. Коридор-лабиринт без начала и конца. А она шла по нему – нет, не шла, плелась. Медленно, на ощупь. И с каждым пройденным шагом туман лишь сильнее сгущался, и ей все больше казалось, что она стоит на месте.

С организацией похорон вызвалась помочь отзывчивая баба Зина. Ее предприимчивый племянник Николай тоже принимал участие, но держался в стороне – Надю он всегда немного стеснялся. Зато коллеги, соседки и одноклассницы наперебой спешили выразить ей свои соболезнования. Они больше не боялись за своих парней, мужей и братьев, поэтому их скорбь была почти искренней. И Люда делала вид, что верит. Позволяла себя обнимать, принимала конверты, выслушивала слова утешения, но взгляд ее при этом не выражал ничего кроме бездонной пустоты.

Говорят, глаза – зеркало души. И если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, то увидел бы, что в душе у нее зияет большая дыра. Дыра, которую не зашить. Дыра, на которую не наложить заплатку. Дыра, которая должна затянуться сама. А затягиваться она будет долго – годы, а, возможно, и десятилетия. Но даже когда это произойдет, когда прошлое, вдоволь наигравшись с настоящим, милостиво отступит в тень, там, на свету, останется шрам. И этот шрам: грубый и уродливый, будет служить ей напоминанием о том, что второго сентября две тысячи двадцать шестого года она лишилась половины души…

В Надином рюкзаке Люда нашла паспорт, ключи от квартиры, миниатюрный текстильный кошелечек и зеленый бархатный мешочек с бижутерией. Украшение ей понравилось, но массивные цепочки она не носила, поэтому решила положить ее в гроб («Должна же я хоть что-то оставить сестре»).

…Гнетущую атмосферу разорвала переливистая трель.

– Наденька, у вас звонит телефон, – ласково погладила ее по плечу баба Зина.

Люда открыла сумку и достала из нее Надин Айфон. Вместо имени высветился незнакомый номер, первые цифры которого соответствовали федеральному коду столицы.

«Ответить – значит нырнуть в море лжи. Не ответить – вызвать подозрения. Эх, была не была...»

– Надежда Валерьевна?

Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, – боязливо ответила девушка. – А кто это?

Секундная заминка.

– Савельев Егор Юрьевич, следователь следственного отдела ОМВД России по Таганскому району, – представился говорящий. – Вы сейчас в городе?

Люда присела на кованую скамейку у соседнего надгробия.

– Нет, я на родине, в Арзамасе. Приехала на похороны сестры.

И снова пауза.

– Сочувствую вашей утрате, – то ли смешок, то ли просто закашлялся. – Но у меня для вас еще одна плохая новость.

«Еще одна плохая новость?»

В ушах у девушки зашумело.

– Ваш супруг – Абрамов Вячеслав Аркадьевич скоропостижно скончался.

* * *

Фирменный вагон мерно покачивался на рельсах. Люда лежала на верхней полке, отвернувшись к стене. Лямки Надиного рюкзачка свисали с сетки, как петли. Кроме него никаких вещей она с собой не взяла, в расчете на то, что долго в Москве не пробудет. Ну, а если ей и придется задержаться, то она всегда сможет воспользоваться одеждой и обувью сестры. Так, создавая иллюзию частичной сопричастности, девушка старалась убедить себя в том, что не совершает ничего предосудительного.

«Родители Славы даже не соизволили сообщить Наде о его смерти, а утаивание информации – это разновидность лжи. Так что мы квиты. Они солгали и я солгу…»

Но ее шаткая уверенность то и дело сменялась приступами дикой паники.

«Ну что я за дура! Как я могла так безрассудно поступить?» – ругала себя она.

«А я тебе скажу как! – сказала бы Надя. – Когда тебя черт попутал выдать себя за меня, ты наивно полагала, что все, что от тебя потребуется – это подать через портал Госуслуг заявление на расторжение брака…»

«Абрамова Надежда Валерьевна. Теперь я Абрамова Надежда Валерьевна. Другой человек, с другим именем и фамилией. С другим характером, другими привычками и другими ценностными ориентирами. Об этом нужно помнить. Об этом нельзя забывать. Одна маленькая ошибка грозит обернуться большой бедой…» – как мантру повторяла про себя Люда.

А поезд мчался в ночь, навстречу туманной неизвестности. На столике в граненом стакане мелодично позвякивала алюминиевая чайная ложечка. На противоположной полке мирно похрапывал пожилой мужчина. В окно свирепо бился ветер. Девушка натянула на голову одеяло и закрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось уснуть и проснуться в какой-нибудь другой реальности. В той, в которой всегда оказывались герои фантастических книг и сериалов, когда их жизнь летела под откос.

Глава 2

Казанский вокзал был похож на гигантский муравейник. Встречающие, провожающие, носильщики с тележками, пассажиры с громоздкими чемоданами. Все они двигались в разных направлениях, с разными целями и с разной скоростью. Сталкивались, обгоняли друг друга, возвращались назад и снова бежали вперед. Опаздывали, догоняли, искали, находили. Стоило Люде сойти на перрон, как этот саморегулирующийся людской поток, подхватил ее и увлек за собой.

– Надежда? – откуда-то сбоку вынырнул высокий, хорошо сложенный мужчина и схватил ее за руку. – Я же просил вас подождать меня у вагона.

Девушка исподлобья взглянула на собеседника.

– А я говорила, что доберусь сама.

«А он ничего. Темноволосый, кареглазый…»

– Все говорят, что я слишком красив для полицейского, – постарался разрядить обстановку Егор.

– Все, это кто? – сама не зная зачем, спросила Люда.

– Все, это все.

Девушка зарделась и ускорила шаг.

– Где ваша машина?

– У «Комсомольской», – следователь в два счета нагнал ее и пристроился рядом.

Подгоняемые толпой они вышли к станции метро. Люда пробежала глазами по автомобильному ряду и обернулась к своему спутнику. Чуть улыбнувшись, Егор подошел к темно-синей «Тойоте» и галантно открыл ей дверцу. Помешкав секунду, девушка забралась в теплый салон и попыталась пристегнуться ремнем безопасности, но у нее ничего не получилось.