Предел асимптоты

Его позвали снаружи. Он быстро оглянулся, недовольно цокнув языком, попрощался:

— Не скучай, — быстро удалившись, он оставил Ису наедине с телом.

Что это за нахрен?

Если идея стать горой в центре бури была ещë актуальна, то сейчас самое время еë исполнить. Так подумала Иса, пытаясь заставить себя, взять саму же себя в руки и перестать стоять, пялясь вслед Флинну.

Но остальная была в ахуе с этой ситуации, и то самое загнанное в угол, до смерти испуганное животное тихо, пристыженно поскуливало. И только когда в кузов вошёл низкорослый парень, таща другой труп, Иса тихо выскользнула из-под навеса. В нос снова ударил промерзлый воздух, но она вдохнула полной грудью. И принялась за работу, стараясь более не привлекать к себе внимание.

* * *

— Иса, ну мне смотреть уже на тебя больно. Ешь давай. Для тебя же взял, — ворчал Мартин, но она не могла заставить себя проглотить и кусочек.

Сильно хотелось есть. Желудок уже слюни пускал, но стоило не то что посмотреть на еду в своих руках, а даже подумать о ней, и к горлу подкатывала тошнота. Будто мозг, как последняя тварь, хотел уморить её голодом. Так всегда происходило, если Иса перенервничает.

— Не могу, — она засунула хлеб в карман штанов. — Позже съем. Спасибо.

В этой части училища весь потолок был покрыт трубами. Толстыми и тонкими, прямыми и изгибающимися в неестественных углах, они напоминали гигантское змеиное гнездо. От них исходил гул, с которым по ним неслась то ли вода, то ли газ, и время от времени этот клубок сотрясался крупной дрожью, от которого вибрировала стена и пол. Их изношенную, покрытую толстым слоем налëта поверхность освещал красный свет, тянущийся со двора, но Иса всё никак не могла рассмотреть настоящий потолок. Пока не поняла, что система труб гораздо длиннее, чем она думала, и свет до него не сможет достать.

Уборка заняла меньше времени, чем думала Иса. Хотя нет, не думала. Если бы она в этот момент думала, то её кукуха давно бы выпорхнула в ближайшую вентиляцию. На полпути им приказали идти обратно в училище, а уже в нëм объявили перерыв, который Иса с Мартином коротали, сидя у стены тыльной стороны казармы. Всё это было крайне подозрительно, и даже после выхода из коридора Иса оставалась напряжена, как оголенный нерв.

Она поняла, что всё это время ни на секунду не обдумывала то, что с ней произошло. Все эти полтора дня были для неё кошмарным сном: непонятным, аморфным, слишком нереальным для правды, но сейчас она начала просыпаться. Ужасно хотелось помыться. Грязь, кровь и пыль коридора будто впитались в кожу, и она уже который раз расчесывала руки до крови, но онемевшая плоть не отзывалась болью.

Сейчас как никогда захотелось вернуться обратно в приют. Прийти к уже ставшим родными воспитателям и выговориться, какое всё хреновое и несправедливое, чтобы те за кружкой чая её выслушали, поддержали, дали совет, который она бы в любом случае не стала выполнять, и вернуться в свою комнату, где бы её ждали скучающий на нижнем ярусе кровати Мартин, читающий книгу Ренат, а во дворе бы коротали время глупый Уиллис с его не менее глупыми братьями Артуром и Антелем. Ису передернуло от осознания, что после инцидента на Втором Ярусе жизнь лишила её даже этого, и если ей удастся спастись из этого места, её ждëт только центр временного содержания.

— Вы не успели дойти до конца? — вдруг спросил Мартин. Как всегда, таким тоном, говорящим, что у него всё под контролем. Обыденным, в котором не было ни страха, ни злости, мысленно возвращая Ису в мирное время. Она могла только поблагодарить судьбу за то, что та их не разделила.

Он единственный, кто заставлял еë сознание оставаться внутри черепной коробки. Не только здесь, а в принципе по жизни. Этот вопрос не по теме кто-то мог бы назвать беспечным, но он вернул Ису на землю, и она оторвалась от членовредительства своей руки. Может, обладатель по-чеширски хитрой улыбки и смешной родинки на левой щеке, как у Мэрилин Монро, и казался на первый взгляд ленивой бестолочью, но Иса знала, что за этим образом скрывается хитрый и тонкий на чужие эмоции человек. Пусть и использующий это часто в своих целях.

— Не успели… В смысле не успели? — Иса повернула голову, и его синие глаза посерьëзнели.

— Сейчас по коридору бежит вторая партия новоприбывших. Вас отозвали, чтобы под ногами не мешались, — закинув руки за голову, он громко выдохнул, будто давно готовился ей это сказать, и уперся затылком о стену. «Как на курорте, ей-богу», про себя хмыкнула Иса. — Наверное, их привезли раньше, чем планировалось.

— Охуенно, — она положила подбородок на колени. — Нет, правда охуенно. Я бы не хотела до конца дня там находиться. А откуда ты про это узнал?

— Тут большая текучка кадров, если ты не заметила, — Мартин спускался по стене всё ниже и ниже, Иса даже подумала, что еще немного, и тот ляжет на пол. — С нами обедали и второгодки, и третьегодки, и парой фактов об этом месте поделились. Время от времени сюда будут пригонять новые партии, чтобы восполнять потери. В это время надзиратели заняты, можно считать эти дни маленькими отпусками. Только потом лучше в задние ряды встать, чтобы убираться не взяли.

«Я это уже поняла», — Иса пнула пыльный комок, упавший ей на ногу с вновь загудевших труб, и нахмурилась. Ей надо приспособиться, чтобы здесь выжить, а не грезить о временах, которые не вернуть. Брать пример с Мартина. Вот он точно знает в этом толк.

— Просто отлично. А они знают, где мы?

— Рядом с Центром Утилизации. Как я и думал, это место не связано с жилой зоной. Когда-то здесь жили те, кто строил Комплекс, но теперь это место переоборудовали под новые нужды.

В голове Иса по слогам повторила название места, в которое её занесло, будто не веря в услышанное. Да они же в самом низу! Теперь понятно, почему тут всё выглядит таким тесным и старым. Вначале строительства всë делали на скорость, снизу вверх, сначала основные системы, быстро и часто не очень надёжно, а когда освоились и время перестало поджимать, стали работать более качественно. И Центр Утилизации Иса всегда считала пережитком прошлого. В Комплексе все вещи могли жить второй, третьей, четвертой жизнью, вечная переработка давала пользоваться ограниченными ресурсами в неограниченном количестве. Зачем же так напрасно расходовать материалы?

— А ты, я вижу, из тех людей, которые всë про всë знают, — в такт насмешливому голосу зарычали трубы, как если бы эти слова их обидели.

Друзья повернулись на парня, неторопливо ковыляющего в их сторону. Высокий и крепкий, хоть и с опущенными плечами. С рыже-русыми волосами, подстриженными под ежик, и деловой улыбкой на усталом, вытянутом лице. От него исходила непонятная доброта или расслабленность, Иса не могла определить, что именно. Как от кота, подставившего тебе живот. Он уверенно приблизился и сел напротив, оперевшись спиной об трубу, тянущуюся от клубка на потолке до самого пола.

— Ага, макаронина у меня такая, — Иса хоть и видела гостя впервые, но атмосфера рядом с ним была такая, будто они знакомы уже давно. Буквально олицетворение фразы «свой среди чужих».

— Кловис, — представился он.

— Иса, — ответила она.

Она повернулась к Мартину, ожидая, что тот назовëт свое имя, но тот молчал.

— А ты не будешь знакомиться?

— А мы уже познакомились, — под вялый кивок Мартина сказал Кловис, и ей в руки прилетел маленький квадратный пакетик. — Жевательный табак. Во рту пронёс, надо выжрать пошустрее, пока про контрабанду не узнали, — слегка прищурившись, он закинул один в рот, и его золотые серёжки-гвоздики сверкнули в красном свете.

— В столовой? — Иса никогда не была брезгливой и тоже закинула пакетик за щëку, радуясь столь удачному знакомству.

— Мы соседи, — он усмехнулся, скребя носком ботинка по бетонному полу. — А, ты же дрыхнуть сразу легла. Я забыл.

С губ вырвался смешок. Едкий, сладковато-пряный вкус ударил по языку, заставив зубы неприятно заныть, а щеку — онеметь. Она почувствовала, как рот заполнила горячая слюна, и быстро сглотнула. Это было странное, приятное ощущение — смесь лёгкого заряда бодрости и ленивой расслабленности.

— Так я о чём? Нам три года как тут торчать, лучше сразу наладить отношения, — он тряхнул головой, подняв на неё взгляд. — Вместе, в общем, держаться.

— Вместе? — переспросила Иса, думая, правильно ли всё поняла.

— Ага, — прошамкал Мартин, жуя свой табак. — Я тебе говорил, что разговаривал со здешними обывателями, и они здесь злые, как собаки. Из-за системы баллов мы для них прямые конкуренты. Лучше найти себе какую-нибудь компанию и её держаться. А проще всего будет найти компанию среди людей из комнаты.

— Мы вчера с остальными поговорили, все вроде как нормальные. Ну так что думаешь?

Парни посмотрели на Ису, и та, недолго думая, вздёрнула бровями и ответила:

— Да, конечно, — кивнула и, как будто сдула пыль, всполошила воспоминания. Тот «Флинн», она была уверена, что он ещё наделает ей проблем. Но если у неё будет компания, то она сможет с этим справиться.

Трубы снова заурчали свою серенаду, да так, что пол завибрировал, и все трое рассмеялись. Может, от табака, а может, просто радовались зарождению их маленького общества. Иса не знала, что будет дальше, ни завтра, ни даже через час, но одно она понимала точно. Она продолжит бороться. Нет, они. Теперь уже они. И может, когда срок в три года истечёт, они все вместе выйдут отсюда.

Глава 3. Съест без остатка

Филипп всегда считал Комплекс живым организмом. Лучшим из организмов. Эта мегаструктура, уходящая отрицательными Ярусами в землю так глубоко, что ни одна карта не скажет его точные размеры, и поражающая нечеловеческой высотой Связи на вершине положительных Ярусов, перерезающая небо стальной щетиной из антенн, передатчиков и гигантских демпферов, конец которой за всю историю жизни людей в Комплексе они так и не смогли найти, как и всё живое, имела внутренние органы.

Комплекс дышал через воздушные ресиверы Воздухосборника, перегонял материалы по Железной Дороге, как вены перегоняют по телу кровь, сердце билось Турбиной в самом центре, запасая в железных жировых складках Электрохранилища такую важную для функционирования энергию. В печенеподобной Системе Фильтрации очищалась жидкость и накапливалась в гигантском цитозольном водохранилище — Бойлере, перегоняясь по медным капиллярам в другие части тела, пока Гомеостат подобно коже поддерживал оптимальную для существования внутри температуру. Но всё же органов было намного больше, чем в любом другом известном миру существе, и живым его поддерживала отнюдь не развитая нервная система, а неизвестные работники наподобие Филиппа.

Все эти названия, гордо пишущиеся с большой буквы, звучали для жителей многочисленных Жилых Зон как данность. Но это были места, где рождались и умирали поколения, работая во благо всего населения Комплекса, и в одном из этих мест начал свою жизнь Хаслетт.

Стены училища на первый взгляд мало чем отличались от родной ему Промзоны. Той, которая в каждом Секторе располагалась у наружной стены, чтобы удобнее было выводить токсичные газы за пределы Комплекса. Всё те же трубы, оплетающие потолок и пучками тянущиеся вниз, как щупальца гигантского, утробно ревущего паразита. Тот же рифлёный пол из стальных плит. Тот же мрак, даже несмотря на работающую на всю лампу. Когда каждой клеткой тела можно ощутить злость и усталость людей вокруг.

Но эта железная требушина, щекочущая носоглотку запахом антикоррозионной краски, имела главное отличие, которое Филиппу первое бросилось в глаза, засев осколком между рёбер. Это место умирало. Или было очень близко к этому.

В красном освещении рыжая ржавчина была не так хорошо видна, как чёрная, но за годы жизни в Промзоне Филипп не мог просмотреть ни ту ни другую. Поверхностная и глубокая коррозия росли как грибок, несмотря на множество заплаток, которыми еë пытаются остановить. В Промышленной Зоне с этим всё было строго, любую щель быстро чинили во избежании чрезвычайных ситуаций. Комплекс ведь существо не только величественное, но и очень требовательное. Любое отклонение от изначальной планировки может привести к серьёзным проблемам, но чинить это место — заделывать рушащийся дом изолентой.

Филипп размышлял об этом, о том, что будет дальше, и о том, что у Сью, должно быть, бесконечный запас слëз. Их было столько, что если бы Бойлер вдруг опустел, то она с лёгкостью наполнила бы новый. Она размазывала их по ткани, уткнувшись в жилет Филиппа, и беззвучно рыдала, дрожа всем своим хрупким телом. Он даже подумал, не заболела ли Сью, и не знобит ли еë? Может, уложить еë в постель и попросить поспать?

Он хотел еë успокоить, но не мог подобрать слова. Сказать, что всё будет хорошо? Что они справятся? Филипп сам в это не верил. Это место специально создано для таких, как Сью и Филипп. Для людей, которых Комплекс переварит и не оставит даже воспоминаний, чтобы освободить места для других своих детей. Здесь побывали тысячи, десятки тысяч, а вернулась домой малая часть. Являлись ли Филипп со Сью избранными в этой тысяче?

Прикусив губу, он погладил дрожащую спину девушки, ощущая давящую на плечи тишину как существо, способное слышать его мысли.

Как он считал: лучше выплакать всë сразу и в конце принять судьбу с холодной головой, как в своё время сделал он. Сью надо сделать также, как бы это ни было больно, но время она выбрала неудачное. Если кто-то их застанет, то неприятностей не оберëшься.

— Сью, скоро подъём. Пожалуйста, Сью, — шептал Филипп, крепко обнимая бедную Эннинг, которая уже третий день не могла отойти от попадания в училище.

— Прости… я, — всхлип. — Прости, — снова и снова повторяла она, вытирая рукавом мокрые щëки. — Мне страшно. Очень страшно, — голос сорвался на неразборчивый шëпот.

Они познакомились недавно. После «обряда посвящения» Сюзетта долго плакала, и Филипп, не рассчитывая на тёплую реакцию от человека не его страты, ведомый общечеловеческим инстинктом поддержать собрата по несчастью, захотел еë утешить. И та эту заботу, на его удивление, приняла. Помогла вытереть кровь с головы, оставшуюся с момента, когда его ударили прикладом, выводили из грузовика. Заселилась с ним в одну комнату… И Филипп был рад. Просто рад, что теперь не один.

Краем глаза он посмотрел на койку, где к ним спиной спала Иса. Девушка, которая два дня назад спасла Сью. Полноценного знакомства с которой он с такой опаской ждал и между тем, мысленно благодарил.

Скоро новый день. Но Филипп чувствовал, что совсем к нему не готов.

Тогда, уставившись на потолок, он зажмурился, сделав то, что всегда его успокаивало. Представил, что находится выше: над тонким слоем штукатурки стальные рёбра каркаса, впивающиеся в массив железобетонных конструкций и слои изоляционных панелей. Представлял, как эти слои уходят ввысь, Ярус за Ярусом, этаж за этажом. Представил, как они располагаются и насколько их много. Какой он по сравнению с ними крошечный. Когда его не станет, ничего не случится. Никто не будет страдать, ни у кого его исчезновение не вызовет дискомфорта. Что есть его маленький, бьющийся кровяной сосуд по сравнению со стальным гигантом? Не важнее мотылька на стене. И думая об этом, Филипп получал не свойственное здоровому человеку успокоение.

С его концом всё продолжит идти своим чередом. Это главное, что отличало его организм от организма Комплекса.

* * *

«Хороший труд — дело чести! Послание следующему поколению из…» — гласила еле читаемая фраза, свареная над входной дверью. Наверное, так развлекались те, кто только строил это место. Работники Промзоны тоже любили так делать, особенно сварить где-нибудь «здесь был» и своё имя. Да и чего таить греха, в детстве сам Филипп любил этим заниматься.

Всех кадет повели в так называемый «зал», но Филипп узнал в нём маленький, переоборудованный склад. На полу длинные царапины от вытащенных стеллажей, под низким потолком нависали массивные балки, а тусклые от времени лампы освещали каждую пылинку, танцующую в воздухе. Пыли здесь было много — с каждым шагом она вздымалась, клубилась, забивалась в нос и глаза. Здесь всем выдали бейджики и маркеры, сказав написать свои имена и фамилии.

— И-за-бел-ла, — ухмыляясь, растягивал слога Мартин, дразня подругу. Хотя сам шатался от стресса взад-вперëд, как пёс с чумкой.

— Сейчас в кабину кто-то получит, — пригрозила она кулаком.

— Ой, ну извини-извини, — поднял он руки в примирительном жесте и отошёл на пару шагов. — Я понимаю, нервы, всё такое. Я бы тоже нервничал с таким тупым именем.

Выводя большими печатными буквами своё имя, Филипп украдкой посматривал на них. В особенности на Ису.

Он не боялся её, вовсе нет. Дело было не в страхе, но в чувстве, засевшем, как длинная, доходящая до мышц заноза, которое Филипп не мог сам себе объяснить. Не любовь, не ненависть, не благоговение, не трепет, но что-то объëмное, заставляющее его следовать за ней и одновременно опасаться, словно она была обмотана электрической проволокой.

Пока же он старался оставаться как можно более незаметным. Если со Сью всё сложилось как-то само собой, то станет ли он здесь своим — большой вопрос. Отношения между близкостенными и обитателями других зон Комплекса всегда были натянутыми. Особенно с людьми из Жилых Зон, видящих в них чуть ли не дикарей. Хотя сами в глазах близкостенных представали оскотинившимися лентяями. Но отчасти Филипп мог их понять: из всех систем Промзона имела самую дурную славу: из-за опасных условий работы, загрязнённого воздуха, плохой медицины и чёрт ещё знает каких проблем люди там рождались больными или быстро ими становились. Никто не хотел иметь дел с больными, а больные не хотели иметь дел со «здоровыми», оттого и шла их извечная вражда.

Но из каких краёв его новые соседи? То есть банда. Уже банда. Иса, дающая подзатыльник Мартину, тихо смеющийся Кловис, и с сегодняшнего дня Филипп со Сью. Он испытывал смешанные чувства по этому поводу. Одна его часть боялась связываться с не близкостенными, но другая полагала, что лучше уж так, чем остаться в этом месте совсем одному.

— Так… Иса не твоё настоящее имя? — посмотрев на Сью, никто бы не догадался, что с утра она плакала. Разве что под медово-карими глазами, в которых отражалась благодарность Исе, появились мешки.

Сама же Иса нахмурилась, сложив руки на груди, и уставилась на Эннинг сверху вниз, будто та бросила ей вызов.

— В смысле? Оно настоящее. Я просто документы ещë не сменила, — в злых нотках в голосе читалось, что тема имени еë задела.

— Нет-нет! Оно милое, просто я в первый раз встречаю людей, решивших сменить имя, — затараторила Сью, и еë улыбка показалась Филиппу самым светлым, что было в этой мрачной комнате. Он и сам слегка приподнял уголки губ, смотря на неë, но Ису это не тронуло ни на йоту.

— Милое? Да я его ненавижу! Не понимаю, о чём думала моя воспитательница, когда называла меня в честь испанской королевы. Ещё бы совсем чуть-чуть, и я бы его сменила! — на одном дыхании выпалила она и, глотнув воздуха, в сердцах воскликнула: — Пусть кто-то только попробует меня так называть!

«Воспитательница?» — мелькнуло у Филиппа, но спросить постеснялся.

— И-за-бел-ла, — нараспев повторил улыбчивый Кловис, выводя буквы в бейджике. Иса хорошенько ударила его по предплечью, но тот либо боли не почувствовал, либо внешне не показал и даже взгляд свой на Ису не поднял.

— Я, блять, серьёзно. Не называй меня так!

— Но почему ты не написала в бейджике своë новое имя? — не унималась Сью, и её наивное любопытство сильнее разозлило Ису.

Обстановка накалилась, как воздух в литейном цехе, в котором Филиппу приходилось работать. Сжавшись, он мечтал и вовсе стать невидимым, чтобы в порыве ссоры никто не обратил на него внимания. Их банде лишь день, а они уже конфликтуют, что же будет дальше?

— Я что, по-твоему, дура? — Иса сделала шаг вперëд, заставляя Сью в испуге отступить, дыша громко и тяжело, точно каждый вдох ей давался с трудом. — А если здесь паспорта проверяют? Смерти мне захотела?

Тогда Филипп, не говоря ни слова, встал меж двух девушек. Руки спрятал в карманы, показывая, что не ищет драки. Может, он и был миролюбивым, но допустить драку с неспособной себя защитить Сью не мог.

Иса замерла, и Хаслетт, не отрывавший взгляд от пола, почувствовал на себе её взгляд — острый и оценивающий.

— А ты вообще откуда выполз? — ядовито выплюнула она.

— С Промзоны, — спокойно ответил он и поднял голову, но в глаза смотреть побоялся. Казалось, если они встретятся, то Иса взглядом сможет вмиг сжечь ему сетчатку.

— Это я вижу, — фыркнула Иса. — За всё время ни слова не обронил, а тут вскочил, герой.

— Он просто стеснительный, — попыталась вступиться за него Сью.

— Стеснительный? — Мартин скептически сощурился, подходя ближе. Он переглянулся с Исой, и Хаслетт почувствовал, как его кулаки бессильно сжимаются в карманах. Обычно он уходил от проблем, растворялся в тени завода, но сейчас нужно было решить, что делать здесь и сейчас, или… или он умрёт раньше, чем предполагал. Но что хуже — потянет за собой Сью, нашедшую защиту за его спиной.

— Она имела в виду, что я не ищу конфликтов, — по коже скользили взгляды, резко, как ножи по маслу. Снова. Снова на него смотрят как на мясо на витрине. Что такого можно усмотреть в человеке, чтобы сразу сделать о нём выводы?

— Ты сейчас серьёзно? — фраза ударила как плеть. С лица Мартина пропала привычная улыбка, сменившись на что-то страшное.

— О чём ты?

— Ты хоть знаешь, где мы? Как ты собираешься избегать здесь конфликтов? — приблизился он.

— Я правда не понимаю…

Он силой заставил себя не пятиться.

— Дебила из себя не строй! — вдруг закричал он. — Думаешь, в училище можно не отсвечивать и всё обойдёт тебя стороной? Ты же… ты же кинешь нас, когда найдёшь других близкостенных. У нас появится конфликт, а здесь он обязательно рано или поздно появится, и слиняешь туда, где его нет, правильно?

— Нет! Я не имел это в виду! — подавившись возмущением, Филипп даже шагнул Мартину навстречу.

— Иса, ты хоть пойми! От близкостенных одни проблемы, лучше его с собой не брать!

— Прекратите! Пожалуйста, прекратите! — просила Сью.

— Заткнулись!

Резким хлопком Иса привлекла всеобщее внимание. Что заставило и Мартина, готового к драке, остановиться, привело в чувство Филиппа и забрало внимание всё это время молча наблюдающего Кловиса. Положив руку на плечо друга, уводя его назад, она обратилась к нему, но Филиппу показалось, что слова были обращены ко всем:

— Неконфликтный — и хорошо. Нам и одного конфликтолога достаточно.

Мартин промолчал.

— Подружку вышел свою защитить, значит, что-то в нём есть. Мы все сейчас в одной лодке выжить пытаемся, а не кружок по интересам собираем. Недолюбливайте друг друга, хоть ненавидьте, но сейчас главное — держаться вместе. Да и… — она обернулась. — Кловис, ты сказал, что он нормальный, разве это не так?

— Так-то да, — развел он руками. — Но я с ним всего день знаком.

— Ладно, — Иса указала пальцем на Филиппа. — Считай, на испытательном сроке. — И отпустила плечо.

Мартин не отреагировал. Но в его глазах ходил яд, по сравнению с которым серная кислота показалась бы питьевой водой. В помещении от дыхания кадетов было жарко, но от его взгляда спина покрылась ледяными мурашками.

И вдруг все вздрогнули, когда зарычали старые динамики, но в которых без ошибки читался голос Выродка:

— ОБЪЯВЛЕНИЕ. ВСЕМ БУДУТ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ СПИСКИ РАБОТ. ЗА КАЖДУЮ ОПРЕДЕЛЁННУЮ РАБОТУ ВЫ ПОЛУЧИТЕ РАЗНОЕ КОЛИЧЕСТВО БАЛЛОВ. ВНИМАНИЕ: КОЛИЧЕСТВО МЕСТ ОГРАНИЧЕНО. ВАМ НЕОБХОДИМО СДЕЛАТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВЫБОР ДО ИСТЕЧЕНИЯ ТЕКУЩЕГО ДНЯ. ПОВТОРЯЮ:

По залу пошёл шум: сначала громкий шëпот, потом в полный голос, пока все не перешли на крик. С каждой минутой гомон нарастал, но надзирателей всë не было. Филипп не думал, но чувствовал, что здесь что-то не так. Почему за ними не смотрят? Его соседи встали ближе, стараясь спрятать спину от нервничавшей толпы.

— НА ПЛАЦЕ ВЫСТАВЛЕНЫ СПИСКИ С КОЛИЧЕСТВОМ МЕСТ И БАЛЛОВ. ВСЕМ ВЫЙТИ ИЗ ЗАЛА И ПОДНЯТЬСЯ НАВЕРХ. ПОВТОРЯЮ:

Будто сама комната пришла в движение, когда кадеты двинулись к выходу.

— Не отходите, — обратилась ко всем Иса, руками призывая идти к ней ближе. — Кловис, Сью, а ну быстро встали рядом.

Филипп схватил Сью за руку, чтобы не потерять, и потянул за собой.

— И ЗАПОМНИТЕ. НИКАКИЕ ЖЕРТВЫ НЕ ПОКАЖУТСЯ СЛИШКОМ БОЛЬШИМИ РАДИ СПАСЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Узкая лестница, не менее пыльные рабочие помещения, и толпа выплеснулась на плац. Впервые за три дня в закрытых стенах кадетского училища было шумно. Все были напряжены, как если бы свору уличных собак закрыли в тесной клетке. Это было и раньше, но сейчас им дали возможность выплеснуть эмоции. Филипп жался к соседям, не зная, куда себя деть, пока другие кадеты хотели перегрызть друг другу глотки.

Но надзирателей всë не было.