Лотос Серебристый

От стыда я боялась поднять на него глаза. Страшно было представить, что он теперь обо мне думает.

— Прошу прощения, месье, что в первую встречу ввела вас в заблуждение, — начала я, теребя сари. — Я находилась в состоянии шока после нападения тигра.

Некоторое время Эдвард внимательно рассматривал меня с головы до ног.

На мгновение мне захотелось провалиться сквозь землю.

Он смотрел на меня слишком внимательно и слишком долго.

Потом сказал очень спокойно:

— Вам не за что извиняться. После такого потрясения вы никому ничего не должны были объяснять.

Он отпустил край подноса и слегка поклонился.

— Позвольте представиться как следует. Эдвард Фейн.

Я сделала лёгкий поклон.

— Киара, — ответила я. Потом, понимая, что отступать уже поздно, добавила: — Киара Марэ.

Я смотрела на него и видела, как лицо его медленно изменилось, особенно выражение серых глаз. Что-то пробежало в них — незаметное, едва уловимое. Какой-то холод.

— Вы младшая дочь мистера Эдмонда Марэ?

— Да.

Наступила короткая пауза.

— Мистер Фейн, — проговорила я, не выдержав молчания, — надеюсь, я не оскорбила вас?

Он улыбнулся. Улыбка была безукоризненно вежливой.

И от этого мне стало ещё тревожнее.

— Нет, мисс Киара. Разумеется, нет. Вчерашнее происшествие было достаточно тяжёлым, чтобы не требовать от вас соблюдения всех правил знакомства. Как ваша нога?

Слишком ровный голос. Слишком выверенный.

— Намного лучше, благодарю.

— Куда нести поднос? — спросил Эдвард.

Ох, я совершенно забыла о подношении! Пея будет недовольна.

— К причалу.

— Тогда позвольте, я провожу вас.

И мы пошли по траве в сторону реки, вдоль кустов, усыпанных душистыми персиково-белыми цветами. Лодка с монахами как раз подплыла, когда мы спустились по деревянным ступеням. Другие лаосцы, завидев Эдварда, засмущались и начали без конца кланяться. Пея тоже сложила руки в приветствии, но сразу нахмурилась. Едва подносы с букетами преподнесли монахам, она подскочила ко мне, готовая, как и вчера, спасать меня от этого господина.

— Всё хорошо, Пея, — успокоила я её, улыбаясь. — Мистер Фейн — знакомый семьи.

— Да, лао, не беспокойтесь, я не причиню вреда вашей чаонинг, — с задором произнёс Эдвард. — С вашего позволения, я могу проводить мисс Киару до дома?

Пея онемела на мгновение. Эдвард продолжал смотреть на неё, чуть склонившись и ожидая ответа.

— Конечно, господин, — наконец пробормотала нянюшка, зардевшись от смущения.

Томительно жаркое солнце сияло на кобальтовом небе. Кроны тюльпановых деревьев с крупными оранжевыми цветами особенно ярко выделялись на его фоне. Эдвард шёл рядом со мной, Пея — в нескольких шагах позади.

— Почему вы носите сари, мисс Киара? — спросил наконец он.

Я коснулась складки на плече.

— Моя мать была родом из Индии. Она носила сари всю жизнь и приучила к этому нас с Джией.

Сейчас, находясь рядом с ним так близко, я могла рассмотреть его. Линия челюсти, манера речи, движения, безукоризненность в одежде — всё в Эдварде Фейне говорило о его высоком происхождении. В Англии это называлось породой.

— Мисс Джия говорила, что ваша матушка скончалась. Давно ли?

— Да, — ответила я, опуская глаза. — Я была совсем ребёнком.

Сестра рассказывала мне, что первое время после смерти матери я то и дело уходила спать в её комнату.

— То сари, в котором я была, когда мы впервые встретились, мама часто носила в молодости, — пояснила я.

— Понимаю, — Эдвард задумался и потом добавил уже мягче: — Приходит время, мисс Киара, когда надо отпускать ушедших близких. Это самое лучшее, что мы можем сделать ради них и ради самих себя. Надо жить дальше.

— Вы правы, мистер Фейн, — я помедлила. — Вы говорите об этом так, словно тоже кого-то теряли.

— Да, брата, — ответил он, а затем после паузы добавил: — И отца. Они ушли один за другим.

Эдвард произнёс это как можно более сухо, но я уловила глубокую печаль за внешней маской холодности.

— Мои соболезнования. Вам было тяжело.

Эдвард улыбнулся, взгляд его был устремлён вдаль, на высокий холм.

— Тяжело? Да, полагаю, что так. Но хуже всего пришлось матери: она так и не смогла оправиться от утраты. Горе повредило её разум.

Он выглядел таким отстранённым, ушедшим в свои мысли, что я едва сдержалась, чтобы не коснуться его плеча.

— Вы сказали мне, что нужно отпускать умерших, чтобы жить дальше. Но смогли ли вы сделать это сами, мистер Фейн? — улыбнулась я.

На этот раз он повернул голову и посмотрел прямо на меня.

В серых глазах что-то вспыхнуло и тут же погасло.

— Полагаю, — сказал он с безукоризненной учтивостью, — нам лучше поспешить, мисс Киара.

Только теперь я поняла, что снова переступила какую-то невидимую черту. И почему-то это задело меня сильнее, чем следовало бы.

Когда мы подошли ближе к дому, из-за деревьев уже виднелись автомобили гостей.

Я сразу узнала автомобиль Даниэля и кабриолет Эдварда.

— Сегодня утром я повстречал мисс Джию в доме у господина Вилара и предложил подвезти её до дома, — объяснил Эдвард.

Нам навстречу вышел бой и, поклонившись, сообщил:

— Господа в саду.

Обогнув дом по извилистой тропинке, мы направились к беседке, где уже собралось немало людей. Первой увидела нас Джия, и глаза её тут же расширились.

— Киара, ты всё-таки встретилась с мистером Фейном, — произнесла она, делая ударение на слове «всё-таки».

Рядом с ней стоял высокий широкоплечий мужчина с тёмными волосами, тронутыми сединой.

— Позволь представить тебе мистера Роя Томпсона, — сказала сестра, указывая на мужчину. — Мистер Томпсон, моя младшая сестра Киара.

Он поклонился с достоинством, но без высокомерия.

— Мисс Киара, приятно познакомиться.

— Как поживаете, мистер Томпсон? — поприветствовала я его.

— Благодарю, всё прекрасно. Сегодня чудесная погода, совсем не душно, — улыбнулся американец, потом перевёл взгляд на Эдварда. — Мистер Фейн, полагаю?

— Да, совершенно верно, — ответил Эдвард. — Приятно встретиться, мистер Томпсон.

— Я много слышал о вас от сэра Коллинза. Вы ведь играете в поло в следующую среду у губернатора? Я уже сделал ставку на победу вашей команды.

Эдвард улыбнулся.

— Ну что ж, теперь мне не остаётся ничего иного, как победить.

Мужчины рассмеялись.

Честно говоря, наружность мистера Томпсона потрясла меня. Он и в самом деле не выглядел на пятьдесят два.

Сильная, энергичная фигура, открытый взгляд голубых глаз. Ничего общего с тем свиноподобным существом, которое я рисовала себе при мысли о предполагаемом муже Джии. И чем больше он говорил, тем легче мне становилось на душе. Возможно, эта партия не так уж и плоха.

Я посмотрела на Джию. Она спокойно улыбалась, делая вид, что не замечает горячего взгляда, который мистер Томпсон то и дело останавливал на ней.

Томпсон и Эдвард легко нашли общий язык. Через пару минут к нам подошёл отец.

— А, Фейн, отлично, что ты здесь, — начал он сразу. — Позволь узнать, почему ты скрыл от нас всех, что именно твой меткий выстрел убил тигра-людоеда, напавшего на мою Киару? Теперь получается, я у тебя в долгу, а долги я не люблю. Требуй награды.

— Не стоит беспокоиться, мистер Марэ, никакого долга у вас передо мной нет, — ответил Эдвард максимально учтиво. — И наилучшая награда для меня — знать, что с мисс Киарой ничего не случилось.

Отец хмыкнул, а я зарделась от удовольствия.

— Киара, что это опять на тебе? — нахмурился отец, окидывая красное сари недовольным взглядом. — Ступай переоденься немедленно. Европейскую одежду, а не индийские тряпки.

Грубость Эдмонда Марэ явно смутила мужчин, но для нас с сестрой это была обычная форма общения. Приказы отца необходимо было сразу выполнять.

— Прошу простить меня, господа, — произнесла я, потупив взор.

— По-моему, мисс Киара выглядит просто обворожительно в сари, — услышала я голос Эдварда. — А вы как считаете, мистер Томпсон?

— Да, юная мисс выглядит словно индийская принцесса, — произнёс американец, тепло улыбаясь.

Я посмотрела на сестру. Взгляд её зелёных глаз, направленный на мистера Томпсона, изменился. Американец заметил это, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Я невольно улыбнулась. Похоже, нежное сердечко Джии потихоньку сдаётся.

Я перевела взгляд на Эдварда. Он смотрел куда-то мне за спину. Его маска учтивости исчезла, и вместо неё на лице проступило выражение ледяной ненависти.

Я обернулась, чтобы проследить за его взглядом: на широкой террасе, смеясь во всё горло, стоял Даниэль, а рядом с ним — Джон Картер.

Я похолодела от страха. Я ненавидела Джона Картера.

Глава 7 Непримиримые враги

Я поднялась по широкой тиковой лестнице к себе в комнату, чтобы переодеться.

Но мысли то и дело возвращались к Эдварду Фейну и к его ледяному взгляду, направленному на Джона Картера или… на моего брата.

Джон Картер был лучшим другом Даниэля и его сокурсником по Оксфорду. Он принадлежал к нуворишам, и потому во многие аристократические дома Англии ему был заказан вход. За это он ненавидел всех аристократов жгучей ненавистью.

Они с его отцом, мистером Картером, обладали колоссальными средствами и влиянием, и ничто не доставляло им большего удовольствия, чем довести очередную богатую семью до разорения и полного упадка.

Мой отец вёл дела с компанией Картера. В этом плане Эдмонд Марэ не отличался брезгливостью. Правда, ему не нравились манеры Джона, но Даниэль уверял, что его друг — славный малый, и потому тот был частым гостем в нашем доме.

Для нас с сестрой было настоящей пыткой сидеть за одним столом с Джоном Картером. Он жадно любил внимание и не упускал возможности пустить в ход одну из своих неуместных шуточек.

Мороз пробегал по коже каждый раз, когда влажные карамельные глаза Джона Картера останавливались на мне, а его тонкие губы растягивались в похотливой усмешке. Я боялась его. Я знала, что такие люди, как он, не умеют любить: они лишь используют всё и всех вокруг, в том числе и женщин, а потом выбрасывают, когда наиграются.

— Нет, — тряхнула я головой, распахивая шкаф, — сегодня я не буду думать о мерзком Джоне Картере.

Тем более мне надо предстать перед Эдвардом во всём великолепии, ведь это будет первый раз, когда он увидит меня в европейском платье.

Я торопилась и после непродолжительных, но весьма мучительных раздумий остановилась на коротком платье насыщенного зелёного оттенка, словно крона тюльпанового дерева. Благодаря ему мои глаза засияли, подобно индийским изумрудам. Щёткой я зачесала чёрный шёлк волос на боковой пробор и закрепила его с одной стороны резным черепаховым гребнем. Придирчиво взглянула в зеркало и поспешила вниз.

Шум из сада переместился в гостиную: гостей явно стало больше.

Я искала глазами Эдварда, но его нигде не было. Неужели он ушёл? Стараясь не расстраиваться раньше времени, я прошла по широкому коридору, который вёл в просторную комнату, куда отец обычно приглашал мужчин для игры в карты.

Из кухни пахло кокосовым маслом и пряностями, впереди слышались смех и весёлые разговоры, и среди общего гула я наконец различила голос Эдварда. Значит, я не ошиблась, и он действительно был там. Я пошла быстрее, стуча каблуками о деревянный пол, как вдруг кто-то встал передо мной.

— Киара! — И чья-то рука схватила меня за запястье.

Я обернулась и остолбенела. Джон Картер!

— Как же ты хороша, — тут же начал он, беззастенчиво разглядывая меня, так что в какой-то момент мне показалось, будто я стою перед ним голой. — Я сегодня звонил вам, просил позвать тебя к телефону, но мне сказали, что ты не дома. Где ты была?

— Тебе-то какое дело? Отойди, — грубо бросила я, высвобождая руку и стараясь обойти его.

Но он снова перегородил мне путь.

— Строишь из себя недотрогу, Киара? — Теперь, когда он стоял ближе, стало заметно, что он пьян. — Но недолго тебе осталось. Знаешь, о чём я попросил своего отца? Он поможет твоему отцу восстановить плантацию сахарного тростника, пострадавшую в прошлом году от наводнения. Ты же понимаешь, каких это стоит денег, верно? А взамен я попрошу тебя.

Кровь бросила мне в лицо. Ещё секунда — и я готова была вцепиться в эти мутные, похотливые глаза, словно дикая сиамская кошка, и выцарапать их.

— Я никогда не выйду за тебя, Картер, — бросила я ему в лицо, вскидывая подбородок. — Скорее уж меня разорвут на части кровожадные лесные шакалы.

Гримаса ярости перекосила лицо Джона. Он схватил меня за предплечья и встряхнул с такой силой, что у меня потемнело в глазах.

— Такая гордая, да?! — взревел он. — Такая неприступная? Но у всего в этой жизни есть цена, и у тебя тоже есть. А это значит, что я куплю тебя, рано или поздно!

— Пусти! — дёрнула я рукой.

Но он продолжал держать меня.

— Отпусти её, Картер, — вдруг произнёс кто-то.

Я взглянула через плечо Джона и увидела Эдварда — без пиджака, в одной рубашке, с закатанными по локти рукавами. Лицо у него было бесстрастным. Только глаза стали темнее, словно серые грозовые тучи.

Джон обернулся, и злая насмешка скривила его рот.

— А вот и наш лорд Фейн! Сколько лет, сколько зим!

Эдвард не отвёл взгляда.

— Я сказал: отпусти её.

— Уже отпустил, как видишь.

Джон нарочито поднял руки.

— Или тебе мало?

Я отошла на шаг, стараясь унять дрожь. Всё моё существо было благодарно Эдварду за то, что он появился именно сейчас, и одновременно мне хотелось немедленно исчезнуть, чтобы он не видел ни меня, ни Картера, ни этой унизительной сцены.

Но исчезнуть было уже поздно.

Из соседней комнаты — той самой, где отец обычно разрешал мужчинам играть в карты, — внезапно донёсся громкий возглас. Потом второй. Потом — звук резко отодвинутого стула.

И в следующее мгновение дверь распахнулась.

На пороге появился Даниэль.

Лицо его было раскрасневшимся, глаза лихорадочно блестели. Он тяжело дышал и смотрел прямо на Эдварда с такой яростью, что мне стало по-настоящему страшно.

— Так вот ты где, — процедил он. — Я искал тебя.

За ним в коридор вывалились ещё несколько мужчин, среди них Рой Томпсон, двое французов, какой-то полковник в отставке и один из местных чиновников. Все говорили разом. Воздух мгновенно наполнился жаром, винным духом, раздражением и тем особенным мужским возбуждением, которое всегда предшествует скандалу.

Даниэль шагнул к Эдварду.

— Ты мошенник, — сказал он громко. — Шулер. У тебя не могло быть трёх тузов подряд.

Эдвард не двинулся с места.

— Умей проигрывать, Марэ.

Этого оказалось достаточно. Даниэль налетел на него, схватив за рубашку.

— Покажи карты! — кричал он. — Покажи всем! Я знаю таких, как ты, — разорившийся лорд, приехавший в колонии ловить удачу за чужой счёт!

Эдвард оттолкнул Даниэля, и тот, не удержавшись на пьяных ногах, повалился на пол.

Кто-то выругался. Кто-то шагнул вперёд.

А Даниэль, лёжа на полу, уже изрыгал новые ругательства — с каждым словом всё менее связные и всё более злобные.

— Ах ты сукин сын… грязный англичанин… Думал, можно явиться сюда и…

— Даниэль, замолчи, — сказал Рой уже жёстче.

Но Джон Картер вместо того, чтобы помочь остановить его, лениво прислонился плечом к стене и, скривив губы, произнёс:

— Оставь, Дэн. Фейны ведь всегда были такими. Порода у них нервная. Что взять с человека, если его мать сошла с ума?

Картер не успел закончить фразу, так как уже повалился на пол от удара кулаком в лицо.

— Хочешь поговорить, Джон? — процедил Эдвард. Ярость исказила его черты. Казалось, он сейчас убьёт Картера.

— Ах ты ублюдок! — вскочил Джон и ударил противника по лицу.

Эдвард пошатнулся, но устоял на ногах. Они схватили друг друга за рубашки.

— А ну прекратить!

Голос отца прогремел так, что перекрыл всех.

— Что это тут вы выдумали делать?! Драться в моём доме? В присутствии моих дочерей? Не позволю! Тут вам не кабак! Что здесь произошло?

Ответил Рой Томпсон:

— Даниэль проиграл мистеру Фейну три партии подряд и обвинил его в шулерстве. Я лично видел карты. Игра была честной. После этого мистер Джон Картер оскорбил мать мистера Фейна.

Отец растерянно кашлянул и подозвал рукой слуг.

— Значит так: этого пьяного недоноска, сына моего, отправить наверх, отсыпаться. А вы, господа, — и он перевёл взгляд на Джона и Эдварда, — пожмите друг другу руки. Это мой дом, тут мои дочери, и я не позволю оскорблять их таким поведением.

— Сначала мистер Картер должен принести извинения за то, что он сказал, — холодно произнёс Эдвард.

Джон упрямо молчал, испепеляя противника взглядом.

— Ну, Картер, давай, — поторопил его отец. — Это недостойно мужчины — оскорблять женщину, тем более чью-то мать.

— Приношу свои извинения, — наконец выдавил он из себя, протягивая ладонь.

По лицу Эдварда пробежала брезгливость, смешанная с ненавистью. Он коротко пожал руку Джона и бросил её. Резко повернувшись, он зашагал к выходу.

Я всё это время стояла ни жива ни мертва, с похолодевшими от страха ладонями.

— Мистер Фейн, подождите! — кинулась я за ним. — Прошу вас, не уходите вот так, — еле дышала я от переживаний и бега. Лицо раскраснелось, волосы растрепались, а мне ведь так хотелось показаться ему во всей красе, но получилось всё так глупо. Так нелепо.

Он бросил на меня отстранённый взгляд.

— Я думаю, на сегодня мой вечер у вас закончен, мисс Киара. Всего хорошего, — произнёс он холодно.

Я видела, что он в бешенстве, что он зол. Но при чём здесь я? Разве можно уезжать от меня вот так?

— Прошу, позвольте хотя бы позаботиться о вашей ране, — сказала я, протягивая руку и слегка касаясь уголка его губ.

Он перехватил моё запястье.

— Мне ничего не нужно от вас, Киара Марэ, — бросил он холодно.

Он отпустил мою руку, повернулся и пошёл к выходу.

Никто не пытался его остановить.

Через минуту во дворе загудел мотор. Я выбежала на веранду как раз вовремя, чтобы увидеть, как его автомобиль разворачивается на аллее и исчезает за деревьями, навстречу густеющим сумеркам.

Я потрясённо и раздавлено смотрела ему вслед.

Этот ледяной взгляд. Этот тон…

Теперь я была уверена лишь в одном — Эдвард Фейн ненавидел меня.

Глава 8. Рабочие линии

Отец уехал на дальние плантации с самого утра.

Такие поездки редко занимали меньше двух дней, а иногда растягивались и на три, если на фабрике обнаруживались недостача, болезни среди рабочих, разлад с управляющими или очередные неприятности с поставками. После отъезда отца дом всегда менялся. Не сразу, почти незаметно, но всё же менялся: слуги начинали дышать свободнее, Джия говорила чуть громче, Пея ворчала тише, а я сама ловила себя на том, что плечи больше не подняты к ушам в ожидании его шагов.

К полудню за Джией приехал мистер Томпсон.

Его новенький «даймлер» блестел на солнце так ярко, что мальчишки из конюшни, замирая от восторга, чуть было не высыпали к подъездной аллее, чтобы посмотреть на машину поближе. Рой Томпсон вышел из неё в лёгком светлом костюме, в шляпе с широкими полями и с тем же спокойным достоинством, которое с каждым днём нравилось мне в нём всё больше, хотя я и не хотела этого признавать.

Он приехал, чтобы отвезти Джию в город к портнихе — забрать готовое платье.

Увидев его, сестра улыбнулась.

Судя по моим наблюдениям, Джи полностью смирилась со своей судьбой. Вдобавок мистер Томпсон ухаживал так деликатно, так красиво, что ни одно женское сердце не могло устоять, тем более такое нежное и трепетное, как у сестры.

Когда они уехали, я долго стояла у окна и смотрела, как серебристо-серый «даймлер» катился по дороге мимо манговых деревьев, вниз, к реке и дальше туда, где начинался город. И, как ни странно, впервые подумала, что, возможно, отец, сам того не желая, сделал для Джии не самую страшную вещь на свете.

Вечером она пришла ко мне в комнату уже после ужина.

Мы выпили по кружке тёплого козьего молока с пальмовой патокой, переоделись в длинные ночные рубашки и забрались на мою широкую кровать, как делали всегда, когда нам обеим было тревожно или, напротив, слишком хорошо, чтобы оставаться поодиночке. Москитная сетка была опущена, лампа под абажуром горела мягко, а за ставнями шелестели листья и перекликались ночные птицы.

Джи сидела, поджав под себя ноги, и распускала волосы. Я не отрываясь смотрела на неё.

— Ты полюбила его? — спросила я наконец.

Она не сразу подняла голову.

На её красивом лице появилась лёгкая, почти сонная улыбка.

— Мне хорошо с ним, Киара, — сказала она. — Рой даёт мне чувство безопасности. И он так не похож на отца, что иногда рядом с ним мне кажется, будто я всю жизнь жила в слишком тесной комнате, а потом внезапно открыли окно.

Я взяла её за руку и крепко сжала пальцы.

— Ты не ответила. Ты любишь его?

Джи помолчала.

Я видела, как она думала, как подбирала слова, чтобы не солгать ни мне, ни себе.

Потом медленно покачала головой.

— Нет. Не люблю. Во всяком случае, не так, как мы мечтали когда-то.

— То есть?

— То есть в этом нет безумия, — тихо сказала она. — Нет огня, от которого всё сгорает. Нет того чувства, из-за которого женщина готова забыть и семью, и страх, и даже собственную гордость. Но, знаешь… — Она чуть улыбнулась, опуская взгляд на свои руки. — Я всё больше думаю, что такая любовь тоже бывает. Спокойная. Тёплая. Нежная, как вода в озере на закате. Она не сжигает. Она согревает. И, может быть, не всякой женщине нужен пожар, если ей дают дом.

Я долго молчала.

Где-то в саду стрекотал ночной сверчок. Пахло молоком, сандалом и чуть влажным деревом старого дома.

— И тебе этого достаточно? — спросила я едва слышно.

Джи повернулась ко мне.

— А если достаточно? Это так плохо?

Я не нашлась с ответом.

Наутро я сидела перед туалетным столиком и обдумывала слова Джи, пока лао причёсывала мои волосы, закручивая их в узел на затылке. Любовь, о которой мы мечтали… От которой всё внутри трепещет. Ещё недавно я бы сказала, что нашла такую любовь, теперь же… Я не знала, что думать. С того самого дня, когда произошла драка между Эдвардом Фейном, Даниэлем и Джоном Картером, я не видела мистера Фейна. У Талы он не появлялся, у нас тоже не бывал, что и неудивительно. Но уже завтра состоится матч по конному поло, а это значит, что я увижу его.

Открыв французское окно, я вышла на веранду. Солнце золотило гладь реки, по которой бежала быстрая рябь. Я глубоко вдохнула свежий воздух, напоённый горьковатым запахом листвы и сладким ароматом цветов, и мне стало легче. Даниэля тоже не было. Он в последнее время почти не ночевал дома, всё время проводя с Джоном Картером и другими друзьями.

Я обернулась и посмотрела на стоящую рядом лао.

— Я в последние дни не вижу Парамиты. Что с ней?

— Чаонинг Киара, она больна, — отвечала с поклоном та.

— Надо будет навестить её. Вдруг ей нужны лекарства. Но сначала хочу искупаться в купели. Приготовь всё.

— Слушаю, чаонинг, — прошелестела лао.

Женская купель располагалась во внутреннем дворе дома. К ней вели широкие каменные ступени, поросшие зелёным бархатным мхом, который нежно касался моих голых ступней.

Купель имела полукруглую форму, вода в неё поступала из подземного источника и всегда была прозрачной, точно слеза, и ледяной, даже в самый жаркий и душный день. Вокруг были густо посажены жакаранды, которые роняли свои фиалковые душистые цветы на водную гладь.