Лотос Серебристый

— Все хорошо, Пея, — успокаиваю ее, улыбаясь, — мистер Фейн знакомый семьи.

— Да, лао, не беспокойтесь, я не причиню вреда вашей чаонинг, — с задором произнес Эдвард. — С вашего позволения, я же могу проводить мисс Киару до дома?

Пея онемела на мгновение. Эдвард продолжал смотреть на нее, чуть склонившись, ожидая ответа.

— Конечно, господин, — наконец бормочет нянюшка, зардевшись от смущения.

Томительно жаркое солнце сияло на кобальтовом небе, кроны тюльпановых деревьев с крупными оранжевыми цветами, особенно ярко выделялись на его фоне. Эдвард шел рядом со мной, Пея несколько шагов позади.

— Почему вы носите сари, мисс Киара? — спросил наконец он.

Я коснулась складки на плече.

— Моя мать была родом из Индии. Она носила сари всю жизнь и приучила к этому нас с Джией.

Сейчас, находясь рядом с ним так близко, я могла рассмотреть его. Линия челюсти, манера речи, движения, безукоризненность в одежде — все в Эдварде Фейне говорило о его высоком происхождении, в Англии это называлось породой.

— Мисс Джия говорила, что ваша матушка скончалась. Давно ли?

— Да, — ответила я, опуская глаза, — я была совсем ребенком.

Сестра рассказывала мне, что первое время после смерти матери я то и дело уходила спать в ее комнату.

— То сари, в котором я была, когда мы впервые встретились, мама часто носила его в молодости, — пояснила я.

— Понимаю, — Эдвард задумался и потом добавил уже мягче. — Приходит время, мисс Киара, когда надо отпускать ушедших близких людей. Это самое лучшее, что мы можем сделать ради них, и ради самих себя. Надо жить дальше.

— Вы правы, мистер Фейн, — я помедлила. — Вы говорите об этом так, словно тоже кого-то теряли.

— Да, брата, — ответил он, а затем добавил после паузы. — И отца. Они ушли один за другим.

Эдвард произнес это как можно более сухо, но я уловила глубокую печаль за внешней маской холодности.

— Мои соболезнования. Вам было тяжело.

Эдвард улыбнулся, взгляд его был устремлен вдаль на высокий холм.

— Тяжело? Да, полагаю, что так. Но хуже всего пришлось матери, она так и не смогла оправиться от утраты. Горе повредило ее разум.

Он выглядел таким отстраненным, ушедшим в свои мысли, что я едва сдержалась, чтобы не коснуться его плеча.

— Вы сказали мне, что нужно отпускать умерших, чтобы жить дальше. Но смогли ли вы это сделать сами, мистер Фейн? — улыбаюсь я.

На этот раз он повернул голову и посмотрел прямо на меня.

В серых глазах что-то вспыхнуло и тут же погасло.

— Полагаю, — сказал он с безукоризненной учтивостью, — нам лучше поспешить, мисс Киара.

Только теперь я поняла, что снова переступила какую-то невидимую черту. И почему-то это задело меня сильнее, чем следовало бы.

Когда мы подошли ближе к дому, из-за деревьев уже виднелись автомобили гостей.

Я сразу узнала автомобиль Даниэля и кабриолет Эдварда.

— Сегодня утром я повстречал мисс Джию в доме у господина Вилара, и предложил подвезти ее до дома, - объяснил Эдвард.

Нам навстречу вышел бой, и поклонившись, сообщил:

— Господа в саду.

И, обогнув дом по извилистой тропинке, мы направились к беседке, где уже собралось немало людей. Первой увидела нас Джия, и глаза ее тут же расширились.

— Киара, ты все-таки встретилась с мистером Фейном, — произнесла она, делая ударение на слове "все-таки". Рядом с ней стоял высокий широкоплечий мужчина с темными с проседью волосами.

— Позволь представить тебе мистера Роя Томпсона, — сказала сестра, указывая на мужчину. - Мистер Томпсон, моя младшая сестра Киара.

Он поклонился с достоинством, но без высокомерия.

— Мисс Киара, приятно познакомиться.

— Как поживаете, мистер Томпсон? — поприветствовала я его.

— Благодарю, все прекрасно. Сегодня чудесная погода, совсем не душно, - улыбнулся американец, потом перевел взгляд на Эдварда. — Мистер Фейн, полагаю?

— Да, совершенно верно, - ответил Эдвард. — Приятно встретиться, мистер Томпсон.

— Я много слышал о вас от сэра Коллинза. Вы ведь играете в поло в следующую среду у губернатора? Я уже сделал ставку на победу вашей команды.

Эдвард улыбнулся.

— Ну что ж, теперь мне не остается ничего иного, как победить.

Мужчины рассмеялись.

Честно говоря, наружность мистера Томпсона потрясла меня. Он и в самом деле не выглядел на пятьдесят два.

Сильная, энергичная фигура, открытый взгляд голубых глаз. Ничего подобного с тем свиноподобным существом, что я рисовала себе при мысли о предполагаемом муже Джии. И чем больше он говорил, тем легче на душе мне становилось. Возможно, эта партия не так уж и плоха. Я посмотрела на Джию. Она спокойно улыбалась, делая вид, что не замечает горячего взгляда, который мистер Томпсон то и дело останавливал на ней.

Томпсон и Эдвард легко нашли общий язык, через пару минут к нам подошел отец.

— А, Фейн, отлично что ты здесь, - начал он сразу. - Позволь узнать, почему ты скрыл от нас всех, что именно твой меткий выстрел убил тигра-людоеда, напавшего на мою Киару? Теперь получается, я у тебя в долгу, а долги я не люблю. Требуй награды.

— Не стоит беспокоиться, мистер Марэ, никакого долга у вас передо мной нет, — отвечал Эдвард максимально учтиво. — И наилучшая награда для меня, знать, что с мисс Киарой ничего не случилось.

Отец хмыкнул, а я зарделась от удовольствия.

— Киара, что это опять на тебе? — нахмурился отец, окидывая красное сари недовольным взглядом. - Ступай, переоденься немедленно. Европейскую одежду, а не индийские тряпки.

Грубость Эдмонда Марэ явно смутила мужчин, но для нас с сестрой это была обычная форма общения. Приказы отца необходимо сразу выполнять.

— Прошу простить меня, господа, — произнесла я, потупив взор.

— По-моему, мисс Киара выглядит просто обворожительно в сари, — услышала я голос Эдварда. — А вы как считаете, мистер Томпсон?

— Да, юная мисс выглядит словно индийская принцесса, — произнес американец, тепло улыбаясь.

Я посмотрела на сестру, взгляд ее зеленых глаз в сторону мистера Томпсона изменился. Американец заметил это, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Я невольно улыбнулась. Похоже, нежное сердечко Джии потихоньку сдается.

Я перевела взгляд на Эдварда, он смотрел куда-то мне за спину. Его маска учтивости исчезла, и вместо нее на лице проступило выражение ледяной ненависти.

Я обернулась, чтобы проследить его взгляд — на широкой террасе, громко смеясь во все горло, стоял Даниэль, а рядом с ним – Джон Картер.

Я похолодела от страха. Я ненавидела Джона Картера.

Глава 7 Непримиримые враги

Я поднялась по широкой тиковой лестнице к себе в комнату, чтобы переодеться.

Но мысли то и дело возвращались к Эдварду Фейну, и к его ледяному взгляду, направленному на Джона Картера или… на моего брата.

Джон Картер был лучшим другом Даниэля и сокурсником по Оксфорду. Он принадлежал к нуворишам, и потому во многие аристократические дома Англии ему был вход заказан, за это он ненавидел всех аристократов жгучей ненавистью.

Они с его отцом, мистером Картером, обладали колоссальными средствами и влиянием, и ничто им не доставляло большего удовольствия, как довести очередную богатую семью до разорения и полного упадка.

Мой отец вел дела с компанией Картера, в этом плане Эдмонд Марэ не отличался брезгливостью. Правда, ему не нравились манеры Джона, но Даниэль уверял, что его друг - славный малый, и потому был частым гостем в нашем доме.

Для нас с сестрой было настоящей пыткой сидеть за одним столом с Джоном Картером. Он жадно любил внимание и не упускал возможность пустить в ход одну из своих неуместных шуточек.

Мороз пробегал по коже каждый раз, когда влажные карамельные глаза Джона Картера останавливались на мне и его тонкие губы растягивались в похотливой усмешке. Я боялась его. Я знала, что такие люди, как он, не умеют любить, они лишь используют всё и всех вокруг, в том числе и женщин, а потом выбрасывают, когда наиграются.

— Нет, - тряхнула я головой, распахивая шкаф, - сегодня я не буду думать о мерзком Джоне Картере.

Тем более мне надо предстать перед Эдвардом во всем великолепии, ведь это будет впервые, когда он увидит меня в европейском платье.

Я торопилась, и после непродолжительных, но весьма мучительных раздумий, остановилась на коротком платье насыщенного зеленого оттенка, словно крона тюльпанового дерева. Благодаря ему мои глаза засияли подобно индийским изумрудам. Щеткой зачесала черный шелк волос на боковой пробор и обхватила резным черепаховым гребнем с одной стороны. Придирчиво взглянула в зеркало. И поспешила вниз.

Шум из сада переместился в гостиную, гостей явно стало больше.

Я искала глазами Эдварда, но его нигде не было. Неужели он ушел? Стараясь не расстраиваться раньше времени, я прошла по широкому коридору, который вел в просторную комнату, куда отец обычно приглашал мужчин для игры в карты.

Из кухни пахло кокосовым маслом и пряностями, впереди слышался смех и веселые разговоры, и среди общего гула я наконец различила голос Эдварда. Значит я не ошиблась, и он действительно там. Пошла быстрее, стуча каблуками о деревянный пол, как вдруг кто-то встал передо мной.

— Киара! – и чья-то рука схватила мое запястье.

Я обернулась и остолбенела. Джон Картер!

— Как же ты хороша, — тут же начал он, беззастенчиво разглядывая меня, так что в какой-то момент мне показалось, что я стою перед ним голой. — Я сегодня звонил вам, просил позвать тебя к телефону, но мне сказали, что ты не дома. Где ты была?

— Тебе-то какое дело? Отойди, - грубо бросила я, высвобождая руку и стараясь обойти его.

Но он снова перегородил мне путь.

— Строишь из себя недотрогу, Киара? – теперь, когда он стоял ближе стало заметно, что он пьян. – Но не долго тебе осталось. Знаешь, о чем я попросил своего отца? Он поможет твоему отцу восстановить плантацию сахарного тростника, пострадавшую в прошлом году от наводнения. Ты же понимаешь, каких это стоит денег, верно? А взамен я попрошу тебя.

Кровь бросила мне в лицо, еще секунда и я готова была вцепиться в эти мутные, похотливые глаза словно дикая сиамская кошка и выцарапать их.

— Я никогда не выйду за тебя, Картер, - бросаю ему в лицо, вскидывая подбородок, - скорее уж меня разорвут на части кровожадные лесные шакалы.

Гримаса ярости перекосила лицо Джона. Он схватил меня за предплечья и встряхнул с такой силой, что у меня повело перед глазами.

— Такая гордая, да?! – взревел он. – Такая неприступная? Но у всего в этой жизни есть цена, и у тебя тоже есть. А это значит, что я куплю тебя, рано или поздно!

— Пусти! — дернула я руку.

Но он продолжал держать.

— Отпусти ее, Картер, — вдруг произнес кто-то.

Я взглянула через плечо Джона и увидела Эдварда без пиджака в одной рубашке, с закатанными по локти рукавами. Лицо у него было бесстрастное. Только глаза стали темнее, словно серые грозовые тучи.

Джон обернулся, и злая насмешка скривила его рот.

— А вот и наш лорд Фейн! Сколько лет, сколько зим.

Эдвард не отвел взгляда.

— Я сказал: отпусти ее.

— Уже отпустил, как видишь.

Джон нарочито поднял руки.

— Или тебе мало?

Я отошла на шаг, стараясь унять дрожь. Всё мое существо было благодарно Эдварду за то, что он появился именно сейчас, и одновременно мне хотелось немедленно исчезнуть, чтобы он не видел ни меня, ни Картера, ни этой унизительной сцены.

Но исчезнуть было уже поздно.

Из соседней комнаты — той самой, где отец обычно разрешал мужчинам играть в карты, — внезапно донесся громкий возглас. Потом второй. Потом звук резко отодвинутого стула.

И в следующее мгновение дверь распахнулась.

На пороге появился Даниэль.

Лицо его было раскрасневшимся, глаза лихорадочно блестящими. Он тяжело дышал и смотрел прямо на Эдварда с такой яростью, что мне стало по-настоящему страшно.

— Так вот ты где, — процедил он. — Я искал тебя.

За ним в коридор вывалились еще несколько мужчин, среди них Рой Томпсон, двое французов, какой-то полковник в отставке и один из местных чиновников. Все говорили разом. Воздух мгновенно наполнился жаром, винным духом, раздражением и тем особенным мужским возбуждением, которое всегда предшествует скандалу.

Даниэль шагнул к Эдварду.

— Ты мошенник, — сказал он громко. — Шулер. У тебя не могло быть трех тузов подряд.

Эдвард не двинулся с места.

— Умей проигрывать, Марэ.

Этого оказалось достаточно. Даниэль налетел на него, схватив за рубашку.

— Покажи карты! — кричал он. — Покажи всем! Я знаю таких, как ты — разорившийся лорд, приехавший в колонии ловить удачу за чужой счет!

Эдвард оттолкнул Даниэля, и тот, не удержавшись на пьяных ногах, повалился на пол.

Кто-то выругался. Кто-то шагнул вперед.

А Даниэль, лежа на полу, уже изрыгал новые ругательства, с каждым словом всё менее связные и всё более злобные.

— Ах ты сукин сын… грязный англичанин… думал, можно явиться сюда и…

— Даниэль, замолчи, — сказал Рой уже жестче.

Но Джон Картер, вместо того чтобы помочь остановить его, лениво прислонился плечом к стене и, скривив губы, произнес:

— Оставь, Дэн. Фейны ведь всегда были такими. Порода у них нервная. Что взять с человека, если его мать сошла с ума?

Картер не успел закончить фразу, так как уже повалился на пол от удара кулаком в лицо.

— Хочешь поговорить, Джон? - процедил Эдвард, ярость исказила его черты. Казалось, он сейчас убьет Картера.

— Ах ты ублюдок, - вскочил Джон и ударил противника по лицу.

Эдвард пошатнулся, но устоял на ногах. Они схватили друг друга за рубашки.

— А ну прекратить!

Голос отца прогремел так, что перекрыл всех.

— Что это тут вы выдумали делать?! Драться в моем доме? В присутствии моих дочерей? Не позволю! Тут вам не кабак! Что здесь произошло?

Ответил Рой Томпсон.

— Даниэль проиграл мистеру Фейну три партии подряд и обвинил его в шулерстве. Я лично видел карты. Игра была честной. После этого мистер Джон Картер оскорбил мать лорда Фейна.

Отец растеряно кашлянул и подозвал рукой слуг.

— Значит так, этого пьяного недоноска, сына моего, отправить наверх, отсыпаться. А вы господа, - и он перевел взгляд на Джона и Эдварда, - пожмите друг другу руки. Это мой дом, тут мои дочери, и я не позволю оскорблять их таким поведением.

— Сначала мистер Картер должен принести извинения за то, что он сказал, - холодно произнес Эдвард.

Джон упрямо молчал, испепеляя противника взглядом.

— Ну, Картер, давай, — поторопил его отец. — Это не достойно мужчины оскорблять женщину, тем более чью-то мать.

— Приношу свои извинения, — наконец выдавил он из себя, протягивая ладонь.

По лицу Эдварда пробежала брезгливость, смешанная с ненавистью. Он коротко пожал руку Джона и бросил ее. Резко повернувшись, он зашагал к выходу.

Я все это время стояла ни жива, ни мертва с похолодевшими от страха ладонями.

— Мистер Фейн, подождите! — кинулась я за ним. — Прошу вас, не уходите вот так, — еле дышу от переживаний и бега, лицо раскраснелось, волосы растрепались, а мне ведь так хотелось показаться ему во всей красе, а получилось все так глупо. Так нелепо.

Он бросил на меня отстраненный взгляд.

— Я думаю, на сегодня мой вечер закончен у вас, мисс Киара, всего хорошего, - произнес он холодно.

Вижу, что он в бешенстве, он зол. Но при чем здесь я? Разве можно уезжать от меня вот так?

— Прошу, позвольте хотя бы позаботиться о вашей ране, — говорю, протягивая руку и слегка касаясь уголка губ.

Он перехватил мое запястье.

— Мне ничего не нужно от вас, Киара Марэ, — бросает холодно.

Он отпустил мою руку, повернулся и пошел к выходу.

Никто не пытался его остановить.

Через минуту во дворе загудел мотор. Я выбежала на веранду как раз вовремя, чтобы увидеть, как его автомобиль разворачивается на аллее и исчезает за деревьями, навстречу густеющим сумеркам.

Я потрясенно и раздавлено смотрела ему вслед.

Этот ледяной взгляд. Этот тон…

Теперь я была уверена лишь в одном – Эдвард Фейн ненавидел меня.

Глава 8 Рабочие линии

Отец уехал на дальние плантации с самого утра.

Такие поездки редко занимали меньше двух дней, а иногда растягивались и на три, если на фабрике обнаруживались недостача, болезни среди рабочих, разлад с управляющими или очередные неприятности с поставками. После отъезда отца дом всегда менялся. Не сразу, почти незаметно, но все же менялся: слуги начинали дышать свободнее, Джия говорила чуть громче, Пея ворчала тише, а я сама ловила себя на том, что плечи больше не подняты к ушам в ожидании его шагов.

К полудню за Джией приехал мистер Томпсон.

Его новенький даймлер блестел на солнце так ярко, что мальчишки из конюшни, замирая от восторга, почти высыпали к подъездной аллее, чтобы посмотреть на машину поближе. Рой Томпсон вышел из нее в легком светлом костюме, в шляпе с широкими полями и с тем же спокойным достоинством, которое с каждым днем нравилось мне в нем все больше, хотя я и не хотела этого признавать.

Он приехал, чтобы отвезти Джию в город к портнихе забрать готовое платье.

Увидев его, сестра улыбнулась.

По тому, что я наблюдала, Джи полностью смирилась со своей судьбой. Вдобавок мистер Томпсон ухаживал так деликатно, так красиво, что ни одно женское сердце не могло устоять, тем более такое нежное и трепетное, как у сестры.

Когда они уехали, я долго стояла у окна и смотрела, как серебристо-серый даймлер катится по дороге мимо манговых деревьев, вниз, к реке и дальше туда, где начинался город. И, как ни странно, впервые подумала, что, возможно, отец, сам того не желая, сделал для Джии не самую страшную вещь на свете.

Вечером она пришла ко мне в комнату уже после ужина.

Мы выпили по кружке теплого козьего молока с пальмовой патокой, переоделись в длинные ночные рубашки и забрались на мою широкую кровать, как делали всегда, когда нам обеим было тревожно или, напротив, слишком хорошо, чтобы оставаться одной. Москитная сетка была опущена, лампа под абажуром горела мягко, а за ставнями шелестели листья и перекликались ночные птицы.

Джия сидела, поджав под себя ноги, и распускала волосы. Я, не отрываясь, смотрела на нее.

— Ты полюбила его? — спросила я наконец.

Она не сразу подняла голову.

На ее красивом лице появилась легкая, почти сонная улыбка.

— Мне хорошо с ним, Киара, — сказала она. — Рой дает мне чувство безопасности. И он так не похож на отца, что иногда рядом с ним мне кажется, будто я всю жизнь жила в слишком тесной комнате, а потом внезапно открыли окно.

Я взяла ее за руку и крепко сжала пальцы.

— Ты не ответила. Ты любишь его?

Джия помолчала.

Я видела, как она думает, как подбирает слова, чтобы не солгать ни мне, ни себе.

Потом медленно покачала головой.

— Нет. Не люблю. Во всяком случае, не так, как мы мечтали когда-то.

— То есть?

— То есть в этом нет безумия, — тихо сказала она. — Нет огня, от которого все сгорает. Нет того чувства, из-за которого женщина готова забыть и семью, и страх, и даже собственную гордость. Но, знаешь… — Она чуть улыбнулась, опуская взгляд на свои руки. — Я все больше думаю, что такая любовь тоже бывает. Спокойная. Теплая. Нежная, как вода в озере на закате. Она не сжигает. Она согревает. И, может быть, не всякой женщине нужен пожар, если ей дают дом.

Я долго молчала.

Где-то в саду стрекотал ночной сверчок. Пахло молоком, сандалом и чуть влажным деревом старого дома.

— И тебе этого достаточно? — спросила я едва слышно.

Джия повернулась ко мне.

— А если достаточно? Это так плохо?

Я не нашлась с ответом.

На утро я сидела перед туалетном столиком и обдумывала слова Джи, пока лао причесывала волосы, закручивая их в узел на затылке. Любовь, о которой мы мечтали... От которой все внутри трепещет. Еще недавно я бы сказала, что нашла такое, теперь же... Я не знала, что думать. С того самого дня, когда произошла драка между Эдвардом Фейном с Даниэлем и Джоном Картером, я не видела мистера Фейна. У Талы он не появлялся, у нас тоже не бывал, что и неудивительно. Но уже завтра состоится матч по конному поло, а это значит, что я увижу его.

Открыв французское окно, я вышла на веранду. Солнце золотило гладь реки, по которой бежала быстрая рябь. Я глубоко вдохнула свежий воздух, напоенный горьковатым запахом листвы и сладкими цветами, и мне стало легче. Даниэля тоже не было. Он в последнее время почти не ночевал дома, все время проводя с Джоном Картером и другими друзьями.

Я обернулась и посмотрела на стоящую рядом лао.

- Я в последние дни не вижу Парамит. Что с ней?

- Чаонинг Киара, она больна, - отвечала с поклоном та.

- Надо будет навестить ее. Вдруг ей нужны лекарства. Но сначала хочу искупать в купели. Приготовь все.

- Слушаю, чаонинг,- прошелестела лао.

Женская купель располагалась во внутреннем дворе дома, к ней вели широкие каменные ступени, поросшие зеленым бархатным мхом, который нежно касался моих голых ступней.

Купель имела полукруглую форму, вода в ней шла из подземного источника и всегда была прозрачной, точно слеза, и ледяной, даже в самый жаркий и душный день. Вокруг были густо посажаны деревья жакаранда, которые роняли свои фиалковые душистые цветы на водную гладь.

Скинув легкий халат-кимоно на траву, я осталась обнаженной, не считая браслетов на запястьях и щиколотках, которые тихо зазвенели, когда я начала заходить в воду.

От холодной воды перехватило дыхание. Цветы жакаранды касались моих плеч, запутались в волосах. Вдохнув поглубже, я задержала дыхание и нырнула, и через пару мгновений выплыла на середине купели. Я легла на воду и стала смотреть на зеленые кроны, сквозь которые пробивались лучи солнца.

Здесь было так тихо, звуки окружающего мира заглушали деревья. Опустила веки, так хотелось все забыть, но вместо этого передо мной вновь и вновь появлялись серые глаза. Все время разные. То смотрящие на меня с нескрываемой страстью, то по-английски вежливо и спокойно, а в следующую секунду со жгучей ненавистью. Этот последний взгляд я не могла забыть, так глубоко он ранил меня, сбил с толку.

"Мне ничего не надо от вас, Киара Марэ" - слышу в голове стальной голос. Почему он так сказал? Разве я отвечаю за выходки брата? Разве я виновата, что рождена Марэ?

Я резко села в воде.

Капли скользнули по плечам. Холод немного привел меня в чувство, а вода помогла справиться с тяжелыми мыслями. Поднявшись в комнату после купания, я надела легкое шифоновое платье и взяла зонт.

Послышался стук и вошла Пея.

- Ты приготовила то, что я просила? - спросила я нянюшку.

- Да, чаонинг, лекарства сложены в сумку - отвечала Пея, - но все же не советую вам этого делать. Господин Марэ будет недоволен, если узнает, что вы ходили в рабочие линии.

- Парамит для меня и Джии значит очень много. Я не могу оставаться безучастной, когда она больна. Отец поймет.

Натянув перчатки, спустилась вниз и пошла к реке. Там за мостом, начинались рабочие линии. Так назывались деревянные хижины, крытые жестью, в которых жили работники. Пея шла за мной, держа в руках небольшую кожаную сумку. Туда были собраны те лекарства, которые могли помочь Парамит.

Первое время, когда отец только стал плантатором, он заботился о работниках, о своих кули, как их здесь называли.

Он строил им хорошие добротные хижины, а не жалкие лачуги, в которых жили работники с других плантаций. Но с тех пор прошло немало времени, многие хижины пострадали от ураганов и гроз и требовали ремонта, а у отца не было теперь ни средств, ни желания делать его. Со времен он стал считать, что излишняя доброта и забота лишь развращают кули и лао, они не ценят это и только хуже начинают работать.

Поднявшись по утоптанной дорожке, с горами мусора по обе стороны, я уже почти дошла до хижины, где жила Парамит с родителями, как вдруг услышала какой-то душераздирающий крик. Он шел из-за деревьев вверху и разлетался на всю округу. Крик боли, крик страдания. Я вздрогнула.

- Пея, что это?

Но нянюшка молчала, потупив взор.

- Чаонинг, нужно уходить, - произнесла она, хмуря брови.

- То есть как это уходить? - недоумевала я. - Что это за крик? Словно какого-то убивают.

По лицу Пеи ничего нельзя было понять. Поэтому я стала взбираться по дорожке наверх, в сторону, откуда слышался крик. Чем ближе я подходила, чем отчетливее были слышны удары. Какого-то избивали! Перед распахнутой хижиной на коленях стоял парень со связанными руками. Это был Донг, жених Парамит, я сразу узнала его. А над ним возвышался надсмотрщик Чао Конг и размашисто со свистом бил парня по спине, виднеющейся в разодранной рубахе. С лица несчастного капала кровь, голова разбита, губы запеклись в корки. От этого жуткого зрелища мне стало плохо, затошнило.