
Полная версия:
Любовь по плану. Проклятый принц
– Отпусти… руки. И иди сюда.
– Ты это как вообще представляешь?
Сильнее сжав пальцы, взглянула через плечо. Джун явно держался из последних сил. Вены на шее вздулись, лицо покраснело, по вискам тёк пот.
Запоздало вспомнив, что высоты я вообще-то не боюсь, стиснула зубы и отпустила одну руку. И чуть не заорала: шкаф теперь трясся не хаотично, а рывками. Что это за ритм, я понять не могла. Но звуки, приглушённо доносившиеся до нас, подозрительно напоминали барабан.
– Да твою ж…
Выругавшись, Джун ухватил меня за свободную руку и прижал спиной к себе. Как он умудрился сделать это, не упав – не представляю. Я настолько удивилась, что даже позволила отцепить вторую мою руку. А дальше…
Нет, на этот раз я не кричала: сколько можно уже, в самом деле. Но зажмурилась крепко. И позволила Джуну делать всё, что ему вздумается, как бы двусмысленно это ни звучало. Ему, конечно, моё разрешение и не требовалось… Но мне было приятно думать, что именно я позволила ему отпустить руки от стен и сигануть вниз. Держа одной рукой ленту от камня, летевшего первым, а другой – меня.
Когда я прыгала с тарзанкой, ощущения были схожими. Но не до конца. Тогда я всё-таки ощущала перевязь со страховкой. А сейчас – только мужская рука, крепко обхватившая рёбра. Но при этом – какое-то иррациональное чувство надёжности. С чего бы?
Тормозили, высекая искры. Ближе к полу проход сужался, и Джун умудрился ногами воткнуть постамент поперёк прохода. Как у него это получилось – для меня секрет. Но мне хотелось верить в то, что дело в магии. Потому что для обычного человека подобное было как будто слишком.
Резко выдохнув, Джун ослабил хватку, осторожно спустив меня на пол. Спрыгнул следом и попытался вытащить камень. Безуспешно. Постамент напрочь застрял между шкафом и стеной.
После пятой попытки он стиснул зубы и развернулся ко мне.
– Мне сейчас придётся уйти, – проговорил он, пристально глядя мне в глаза.
Я кивнула.
– Я постараюсь вернуться как можно скорее.
Я кивнула.
– А ты посиди здесь и постарайся ни во что не вляпаться, хорошо?
Я для верности кивнула дважды.
Джун смерил меня подозрительным взглядом и, подхватив за талию, усадил на постамент. Осмотрел критически, отцепил с моих рук краги, кивнул сам себе и быстрой походкой двинулся прочь. Насколько это позволял узкий проход.
А я осталась.
Звуки барабана продолжали разноситься по комнате. Зато шкаф у основания трясся заметно слабее. А главное – узкий проход просматривался в обе стороны, так что незаметно подобраться ко мне никто бы не смог.
Наконец можно было спокойно подумать.
Итак, что мы имеем.
Во-первых, меня, судя по всему, всё-таки закинуло в другой мир. О том, как такое вообще возможно, я рассуждать была не готова. Так что решила принять как данность.
Вопрос: зачем меня сюда закинуло? А всё просто. Какой-то волшебный старик оказался недоволен результатом чужого творчества. А отыграться решил на тех, кого не жалко. Спектакль ему не понравился, надо же. Нет бы он режиссёра в снеговика превратил. Так нет ведь. Всегда и во всём оказываются виноваты слабые женщины.
С губ сорвался тяжёлый вздох. Горько…
Итак, что этому волшебному старику вообще понадобилось?
Я прикрыла глаза, вспоминая. И хотя всё это происходило вот буквально сегодня, реальные картинки сливались с нереальными, и ничего путного не выходило. Лишь раза с пятого я смогла припомнить слова старика с посохом.
Так. Кажется, условием было не испортить сказки, так? Чтобы всё сбылось именно так, как было записано в сюжете оригинала. Иными словами, мне предстояло влюбиться в Щелкунчика и своей любовью снять проклятье. И потом ещё и замуж за него выйти, а не то… А не волшебный старик меня заморозит.
Три раза ха. Напугал ежа голым пузом.
Сказку про Щелкунчика я помнила от и до, и могла авторитетно заявить, что всё, что можно было испортить, я уже испортила. Я прячусь за шкафом в виде фарфоровой куклы. Щелкунчик бродит непонятно где. Добрый крёстный Дроссельмейер открыл на меня охоту. А из передряг меня вытаскивает какой-то непонятный мужик, которого вообще в сказке не было.
А то, что в случае невыполнения я стану ледяной глыбой…
Я позволила себе невесёлый вздох и кисло улыбнулась.
Ну стану и стану. Невелика разница. Уж лучше так, чем…
На этой мысли я осеклась и, широко распахнув глаза, ощупала рёбра. Просто только сейчас я поняла, что кое-что изменилось. Тупая боль в груди, преследовавшая меня с того самого вечера, когда я узнала об измене. Её не было. Совсем не было.
Запутавшись в мыслях, я подавилась вдохом. Как это вообще возможно? Да и возможно ли? Может ли быть, что моё сломанное сердце снова бьётся, как и положено?
Приложив руку к груди, прислушалась. Нахмурилась. Стука не было слышно за боем барабанов. Или, возможно, тут другой вариант. Сердце не болит потому, что оно игрушечное. И не бьётся в принципе.
Что ж, это не слишком радовало. Но давало некоторое пространство для манёвра. Во-первых, по всему получалось, что снимать проклятие мне не очень-то и выгодно. Дольше прохожу игрушкой – больше увижу. Только непонятно, что там нахимичил мой несостоявшийся жених, и насколько хватит подвижности тела. Этот момент придётся уточнить.
Во-вторых, если я всё-таки попала в другой мир, то о собственном происхождении стоит молчать. Особенно перед Щелкунчиком. Пусть лучше помогает маленькой покладистой Марихен. Что-то мне подсказывает, что Марьяну от дяди он бы защищать не стал.
А в-третьих… В-третьих выходило, что из комнаты надо валить, да поскорее. Желательно, незаметно. Только сейчас я осознала, что проход, где я спряталась, просматривался как-то уж слишком хорошо. И пыли почти не было. Из чего можно было сделать вывод, что либо уборку за шкафом проводили регулярно, в чём я сомневалась, либо здесь кто-то часто бегал. И я, чёрт возьми, догадывалась, кто это мог быть. А сталкиваться с крысами в узком переулке за шкафом вообще не хотелось. Нет уж, сердечно благодарю. Я с ними на всю жизнь вперёд уже наобщалась.
Передёрнув плечами, я встала на ноги и оглядела камень. От постоянной вибрации он немного просел, и уже не выглядел таким уж прочно застрявшим.
Итак, план на ближайшее время: тихонечко выбраться из укрытия. Сбежать подальше от крыс. А дальше… Ну, в идеале найти Щелкунчика и убедить взять с собой в волшебное Конфетное Королевство. Безумно хотелось впечатлений и чудес побольше. Особенно сейчас, когда временно улеглась эта тупая боль.
Из-за шкафа всё ещё доносились звуки барабанов, а я пыталась свернуть постамент. Там, где взрослый мужчина не смог вытащить каменюку двумя руками, хрупкая во всех смыслах слова девушка справлялась ногами. Медленно, правда. Но на быстрое освобождение я и не рассчитывала.
Встав пятками на самый край камня, я ловила ритм. Бом, бом, прыжок! Бом, бом, ещё один! Спустя несколько минут камень капельку сдвинулся, и я едва не рассмеялась в голос. Наконец-то, удача! Ай да я. Сама придумала, сама сделала.
Осталось только незаметно выбраться из комнаты.
Как же раздражал этот постамент! Незаметно и этот камень – вещи прямо противоположные. Особенно учитывая, что в узкий проход мы вдвоём не слишком-то и протискивались. Приходилось либо толкать его перед собой, либо катить сзади на ленточке, либо нести над головой – благо, опыт уже был.
К моменту, когда я достигла конца коридора (а по моим меркам это был именно коридор), и звуки барабана стали почти оглушительными, камень хотелось попинать и бросить. Но, увы, нельзя – магия.
Осторожно выглянув из-за угла, я подавилась вдохом и изо всех сил стиснула зубы, чтобы не закричать. Привычная реакция, которая выглядела почти безобидно дома, здесь могла стать фатальной. Поэтому – молчим. Молчим и смотрим.
А посмотреть было на что.
Дроссельмейер стоял ко мне спиной, вплотную к шкафу. А на полу перед ним шло сражение.
И вот я читала в сказке о том, как крысы бьются с игрушками… Но представляла это иначе. Совсем иначе. В книге это выглядело… мило, что ли? Там героические игрушки защищали своего принца от злостного короля мышей. А здесь… Здесь шёл бой.
С нижних полок шкафа неслись ритмичные удары барабанов. А внизу игрушки пытались уничтожить мышей. А может, всё происходило наоборот. Не разобрать. Всё смешалось в одну жуткую картину, которая постоянно менялась.
Вот какой-то деревянный человечек протыкает игрушечной саблей совсем молодого мышонка. В круглых глазках проскальзывает паника, и тело обмякает. Вот подскакивает мышь побольше и откусывает человечку голову. Тот оседает на пол грудой дерева. А в другой стороне трое кукол тащат куда-то серую мышь с белым кончиком хвоста.
С одной стороны, выглядело всё это гротескно и словно понарошку. Но, возможно, из-за того, что я была здесь же, и того же размера, воспринималось всё очень реально. Слишком реально.
Опомнившись, я резко отвернулась и поискала глазами дверь.
Меня потряхивало. Мой самый страшный кошмар как будто сбывался снова. Только на этот раз спасти меня было некому.
Стараясь унять бурлящее в груди чувство паники, я опустилась на корточки, прикрылась камнем и поползла. Двигалась медленно, гусиным шагом, одновременно перекатывая рядом камень на манер колеса.
При этом старалась не думать. Желательно, ни о чём. И эмоции тоже отрубила. Будь я живой, на глаза бы наворачивались слёзы. От ритмичного боя барабанов. От деревянного стука сабель и отчаянного писка. И от металлического запаха, витавшего в воздухе.
Но сейчас я словно застыла. Тело моё почти ничего не чувствовало с момента, как я оказалась здесь. А теперь и душа тоже. Единственной важной целью было добраться до двери незамеченной. Ни мышами, ни Дроссельмейером.
И мне почти удалось это сделать. Почти. До приоткрытой двери оставалась всего пара шагов, когда из-за створки появился крыс. Высокий. С белой шерстью. Одетый в военную форму и с перевязью.
Миг недоумения – и хищный оскал. Когтистые пальцы сомкнулись за запястье, вздёргивая вверх.
– Ваше величество, у нас пленный! – воскликнул он, разворачиваясь.
Проследив за его взглядом, я обомлела. На возвышении позади поля боя, в огромном позолоченном кресле, закинув ногу на ногу, восседал ещё один крыс. В мантии и короне. Ростом на голову выше того, кто меня держал и намного мощнее. И сейчас он с мрачным любопытством разглядывал меня.
А я пыталась вспомнить, как дышать. Страх душил, руки и ноги не слушались. Наверное, если бы меня не держали, я бы попросту осела на пол и осталась там лежать, не в силах даже пальцем пошевелить.
– Сюда её, – прозвучало безэмоционально. И вот говорил он вроде бы негромко, но почему-то слышно было отлично. Несмотря на расстояние.
– Слушаюсь!
И меня потащили в сторону побоища. Именно потащили, потому что ноги не двигались. А руки… Одна по-прежнему оставалась в плену когтистой лапы. Вторая же судорожно сжимала ленту, к которой был привязан постамент.
Запоздало осознав, что до двери бежать всё дальше, я яростно замотала головой и замычала. А потом вспомнила, что рот мне никто не зажимал, и всё-таки завопила. Впервые за вечер успешно. Пожалуй, я даже сама не ожидала, что получится, и именно поэтому не сдерживалась.
Державший меня крыс вздрогнул и взглянул с недоумением.
Повисла тишина.
Переведя дыхание, я огляделась.
Первым делом наткнулась на яростный взгляд крысиных глаз короля. Следом в поле зрения попался Дроссельмейер, который наконец меня заметил, и теперь явно собирался идти выдирать из лап крысы с боем. Ну и последним я увидела…
– Немедленно отпустите мою невесту!
К нам стремительной походкой приближался Щелкунчик с деревянной саблей наперевес.
И вроде бы сейчас самое время обрадоваться, но краем глаза я увидела, как мелькнула красная мантия. Мышиный король поднялся со своего кресла и тоже направился к нам. А с другого конца комнаты продвигался Дроссельмейер.
И всем им была нужна я.
Глава 6
Хочу отметить, что ситуация, когда ты всем нужна, выглядит привлекательно только в романтических комедиях. А вот мне стало по-настоящему жутко. Даже если забыть, что меня держит за запястье гигантская крыса, и ещё одна идёт прямиком ко мне.
Нет, оставалась, конечно, надежда на Щелкунчика, но… Учитывая, что он уже дважды сбегал, едва завидев дядю, доверия было мало. Значит, выкручиваться надо самой. Правильно? Правильно.
Прикрыв глаза, сосчитала до десяти. Бояться буду потом.
Резко обернувшись к державшей меня крысе, примерилась и резко наклонилась, чтобы укусить похитителя за лапу.
Чего я не рассчитала, так это того, что рот не откроется. Вот это я понимаю, неожиданность. Ещё полчаса назад проблем с этим не возникало.
– Ого, какая агрессивная девочка, – фыркнул крыс, хищно прищурившись. – Укусить меня хотела? А вот не вышло. И что же ты будешь делать теперь?
Зверь наклонился ближе и оскалился. А я… А у меня всегда был план Б. Как говорится, «не в бровь, так в глаз». Не уверена, что поговорка звучит именно так, зато суть отражает идеально.
Мило улыбнувшись оскаленной морде, я на миг выпустила руку, державшую камень, и без предупреждения ткнула крыса в этот самый глаз.
Крыс взвыл, оглашая комнату первобытным писком. И ослабил хватку. Всего на миг, но мне этого хватило. Дёрнувшись, я отпрянула и собралась было бежать… Но камень!
Поднять его быстро попросту не хватило сил, и в следующую секунду меня уже прижимала к земле гигантская крыса, яростно шипя что-то на ухо.
Всё это заняло не больше пары секунд. И я даже представить боюсь, чем бы эта попытка побега для меня закончилась, если бы в комнате внезапно не щёлкнул выключатель, заливая всё пространство ярким светом.
Миг безмолвной паники, когда все присутствующие щурили глаза, привыкая к освещению.
А потом раздался дикий визг и грохот бьющейся посуды. И сразу в нос ударил запах гари.
Вскинув голову, я уставилась на дверь. В проёме стояла женщина в простом форменном платье и фартуке и переводила полный ужаса взгляд с застывших крыс на Дроссельмейера и, наконец, на разгорающийся на ковре огонь. Упс, кажется, она уронила свечу.
Как-то внезапно миг безмолвной паники закончился, и началась паника настоящая. Крыс вскочил на ноги, забыв про меня. Всего на несколько мгновений. Но, когда опомнился, меня на прежнем месте уже не было. Я неслась к расползающемуся огненному пятну, таща за собой на верёвочке постамент.
Смешно? Безумно. Представляю, как я выглядела со стороны. Но факт оставался фактом: оставлять постамент было нельзя. А огня я боялась гораздо меньше, чем крыс. Тем более, что фарфоровая кожа по идее гореть не должна.
Рассудив, что в текущей ситуации служанка вряд ли будет останавливать бегущую куклу, я неслась прямо на неё. А женщина явно раздумывала, звать на помощь, тушить огонь или терять сознание. Что ж, её замешательство мне на руку.
– Стой!
– А ну стоять!
– Мари, куда же вы?
Мне что-то кричали вслед, но я не разбирала голосов. И уж точно не собиралась останавливаться. Тем более, что от меня во все стороны разбегались мыши, не желавшие становиться жертвами пожара.
Пятно огня было всё ближе, и я, взяв разгон, бросила на пол постамент, а сама прыгнула сверху. В последний момент мне показалось, что меня окутало какое-то облако, и тут же осело. Наверняка, показалось.
Нет, я никогда в жизни не занималась серфингом. Зато с малых лет в деревне каталась зимой с горки, стоя на ледянках. Так что скользить и держать равновесие умела на отлично.
И вот сейчас я почти без сопротивления скользила сквозь огонь, чувствуя себя при этом то ли пожарником, то ли каскадёром. Ну, и ещё немножечко тигром. Из тех, кого заставляют прыгать через горящее кольцо на регулярной основе.
А потом раздался визг. Да такой, что я невольно прониклась уважением и решила во что бы то ни стало отныне держать свой голос при себе. Чтобы не позориться.
Голосила служанка. Что-то про демонов, крыс и грабителей. Одновременно кричала про пожар и молила о помощи. А из-за моей спины ей вторили на разный манер крысы. Те, кто не успел спрятаться в щели в стенах, тоже неслись в сторону дверей, чудом избегая огня. Некоторые даже обгоняли меня. Но я запретила себе бояться.
Просто было очевидно: вот сейчас на крик сбегутся люди, и мне придётся очень несладко, если не успею спрятаться. Так что на мышей и крыс было решено внимания не обращать. Лучше представлю, что это… дельфины. Собственно, почему и нет. Я скольжу на доске, а вокруг меня сквозь огонь несутся дельфины. Бум, бах! Спецэффекты!
Достигнув края огненного пятна, я хотела уже подхватить камень на руки, но обнаружила, что он, зараза, всё-таки горячий. Пошипев и поплевав на обожжённые пальцы, я снова ухватилась за ленточку и рванула в коридор мимо причитающей служанки. Ленточка, похоже, была огнеупорной. Иначе не знаю, как объяснить, что она не развалилась во время путешествия сквозь пламя.
И вот бегу я по коридору своими крошечными ножками, тащу за собой на верёвочке камень. Меня обгоняют крысы. И никого я, главное, не трогаю, как вдруг…
– Я тебе где сказал ждать? – прорычал знакомый голос. А в следующий момент у меня выхватили многострадальную ленту, сжали ладонь, и потащили вперёд ещё быстрее. – Просил же ни во что не вляпываться!
– И что бы было? – прохрипела я, задыхаясь от быстрого бега. – Пожар бы всё равно начался. А я бы так и сидела в том углу.
Мне ничего не возразили. Потому что сказать было нечего. А ещё немножко потому, что в этот момент начали открываться двери. И послышался топот ног, спешивших к месту зарождающегося пожара.
Прижавшись к стенке, мы следили за спешившими на крики служанки великанами. Пока нас не замечали – но это пока. Разбегавшихся крыс-то было точно видно. И вот когда их начнут ловить, тогда и нас тоже заметят.
– Надо спрятаться, – прошептала я.
Джун согласно кивнул, не прекращая следить за пробегающими людьми. Руку мою он, к слову, тоже не отпускал. И я в очередной раз поражалась, насколько хорошо моё онемевшее тело ощущает это прикосновение. Тепло ладони, мягкость кожи… Нет, где-то здесь точно крылся подвох.
– Сейчас.
Пропустив очередного человека, Джун рванул к противоположной стенке. Подцепил неплотно закрытую дверь… Да так и застыл.
Предчувствуя неладное, я выглянула из-под его руки и тоже замерла.
На нас смотрел кот. Чудесный, пушистый и очень красивый. Все ведь любят котиков, правда? Так вот, вношу ограничение: для того, чтобы котика любить, этот самый котик не должен превышать тебя размером в несколько раз. А конкретно данный экземпляр как раз-таки превышал нас в размерах. В несколько раз.
И вот мне бы обрадоваться. Коты ведь охотятся на мышей, так что, казалось бы, можно было спокойно выдохнуть и больше не опасаться грызунов. Вот только грызуны из поля зрения уже исчезли, и сейчас белое пушистое чудо окидывало очень хищным взглядом именно нас двоих.
– Бежим? – предложила я шёпотом.
Джун даже отвечать не стал. Сорвался с места, утягивая меня за собой.
Кот, издав утробный звук, неспеша потрусил следом. Очевидно, животинка была сыта и совсем не против поиграть.
– Между прочим, я не вкусная, – выдохнула я на повороте. – Из нас двоих есть выгодно только тебя.
– Ты это коту будешь говорить, – парировал Джун. – Когда он тебя поймает и не сможет разгрызть. Тут-то ты ему глаза и раскроешь.
Осознав правдивость его слов, я ускорилась. У наших соседей жила кошка, и я прекрасно видела, во что она буквально за пару недель умудрялась превратить абсолютно несъедобные игрушки из зоомагазина. А мне не улыбалась перспектива становиться ни игрушечной мышкой, ни метёлочкой.
Изящным движением котяра перемахнул через нас, приземлился впереди и сел, выжидательно обвив хвостом лапы.
Оттолкнувшись от стены, Джун успел в последний момент сменить направление и обогнуть кота. И тут мы увидели спасение: прямо по курсу виднелась приоткрытая дверь. Туда мы и устремились.
Кот, запоздало осознав, что добыча сейчас сбежит, бросился следом. Так что последние шаги мы преодолевали на ускорении.
Первым в дверь влетел мой камень, следом Джун впихнул меня, и заскочил последним, двумя руками цепляясь за нижний край двери. Створка послушно притянулась, щёлкая замком и отрезая нас от внешнего мира. Секундой позже послышался глухой удар, и за дверью взвыл кот, не согласный с подобным положением дел.
На негнущихся ногах я сделала несколько шагов и обессиленно сползла по стене. Мда, к подобному меня жизнь не готовила. С силой растёрла лицо, надеясь почувствовать хоть что-то. Ничего. Прикосновения ощущались как под анестезией. Так бывает, когда, вылечив зуб, очень осторожно жуёшь, чтобы случайно не откусить себе язык. Ужасно неприятное ощущение.
А день-то выдался насыщенным. Направляясь утром на детский утренник в ТЮЗ, могла ли я подумать, что уже ночью буду улепётывать от кота?
Уткнувшись в ладони, я беззвучно рассмеялась над абсурдностью ситуации. За дверью выл кот, а тут я. Хохотала, не в силах остановиться.
– Что-то смешное, куколка? – устало поинтересовался Джун, тяжело опускаясь рядом. – Чёрт, когда я утром выходил из дома, мне и в голову не могло прийти, что ночью я буду улепётывать от кота.
Я засмеялась сильнее. Уже практически на грани истерики. Это же надо – Джун почти слово в слово озвучил мои мысли.
– Куколка, ты же там не плачешь? – с опаской поинтересовался мужчина, и я молча помотала головой. – Да как же с вами, женщинами, сложно. – Он со вздохом покачал головой и без лишних разговоров притянул к себе. – Ну, ну, не надо так убиваться. Все ведь любят котиков. Правда, не таких огромных.
– Я не плачу, я смеюсь, – всхлипнула я.
Короткая пауза, и тихий смешок.
– Мда… Сложно с вами, женщинами. – С этими словами Джун уткнулся мне в макушку и тоже затрясся от беззвучного хохота.
Так мы и сидели в тишине, нарушаемой только требовательным мяуканьем кота за дверью. Джун так и застыл, практически вжав меня в свой бок. А я, замерев, прислушивалась к ощущениям. Джун казался тёплым и каким-то невероятно близким. А главное, когда он меня касался, я это чувствовала. По-настоящему чувствовала. А ещё я просто поверить не могла, как сильно за последние несколько месяцев истосковалась без простого человеческого тепла.
И чем дольше мы так сидели, тем яснее я понимала: нет, оставаться куклой я не хочу. Невозможно жить, не ощущая почти ничего. Как я ещё передвигаться умудрялась, не чувствуя в полной мере своего тела – вопрос. Хотя в этом месте я готова была списать всё на магию Щелкунчика.
– Немедленно отодвиньтесь от моей невесты и назовите своё имя!
Кстати о Щелкунчике…
Джун
Выходя утром из комнаты, мог ли я подумать, чем этот день закончился? Да ни за что в жизни.
Когда Арно́ сообщил, что Матте́о Дроссельмейер нашёл девушку для А́дама, я сперва не поверил. А потом поверил и… Нет, от предложения убить девицу я сразу отказался.
Зато решил, что не лишним будет на неё хотя бы посмотреть.
И что же я увидел? Восторженная девочка лет тринадцати порхала по комнате, расставляя на полках кукол. Последним остался… Ну конечно же, чёртов Адам Дроссельмейер собственной персоной.
– Ах, уважаемый господин Щелкунчик, – повторяла она писклявым голосом. – Вы так благородны, я не сомневаюсь, что вы победите всех этих мерзких крыс! И, конечно же, заберёте меня в своё королевство!
Аж зубы сводило от приторности. А Адам ничего, притворялся ветошью и внутренне ликовал. Вот я уверен, что ликовал. Предчувствовал снятие проклятья, гадёныш. И едва ли я смогу в этом ему помешать…
Или так я думал, пока за меня всё не решил случай. Как оказалось, старик Маттео, пока гостил в доме, выронил артефакт. И, конечно же, маленькая Марихен его заметила. И разумеется, решила поднять. Неудивительно, что на артефакте оказалась защита.
Я даже обрадоваться не успел, настолько стремительно девочка ухватилась за предмет. А потом началось самое интересное.
Сначала Марихен с тонким писком отбросила шарахнувший её артефакт. Несколько секунд обиженно смотрела на него, часто моргая. А потом начала стремительно уменьшаться в размерах. И всё под испуганным взглядом Адама.
Напоследок всё почему-то окуталось ледяным паром, и вот на побелевшем от инея ковре осталась лежать лишь фарфоровая статуэтка в виде балерины. Идеально, в общем-то. Или нет? Могу я вообще это так оставить?
В общем-то, зная старика Маттео, с него бы сталось разобрать куклу, чтобы выжать из неё какой-нибудь компонент истинности. Или как там он назывался у истинных пар? Тогда и влюблённость не потребуется.
Стиснув зубы, я спрятался за шкаф и принялся ждать. Адам что-то колдовал над куклой. Кажется, возвращал временную подвижность. Дилетант…

