Стеша и Боня: История одной печати

— Стеша, тебя уже ждут пациенты, — она кивнула в сторону новой комнаты, где уже слышались голоса. — А тебя, Артель, ждёт работа. Настоящая, не учебная.

Стеша с усилием села на кровати, сбрасывая остатки сна. Рядом с ней, вытянувшись во всю длину и заняв половину постели, спал Бонифаций. Чёрный кот раскинул лапы в разные стороны, хвост его свисал с края кровати, и он издавал тихое, довольное мурчание, совершенно не реагируя на общий подъём.

— Хорошо-хорошо, — Стеша потёрла глаза, прогоняя остатки сна. — Стоп... — она замерла, нахмурившись. — Какие пациенты? У меня нет опыта!

Её взгляд был полон недоумения. Она помотала головой, проверяя, не снится ли ей это всё. Но комната с камином, чаном и травами никуда не исчезала — она была реальной, тёплой и пахла лекарствами.

Артель, спавший на соседней кровати у окна, тоже приподнялся на локте. Его тёмные волосы были взлохмачены, глаза — сонные, но уже цепкие и внимательные.

— Работа? — переспросил он, садясь на кровати и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Что за работа? И с кем?

Ларе прищурилась, и её глаза хитро блеснули.

— Стеша, — она повернулась к девушке, — твой дар — это твоя сила. А ты у нас, как и твоя прародительница Ведана, — целитель-эмпат. Ты чувствуешь боль других, как свою. Ты можешь её забирать. Лечить. Успокаивать. Сегодня ты будешь учиться делать это осознанно, не выгорая.

Потом Ларе перевела взгляд на Артеля.

— А ты, наследник рода всадников драконов, обладаешь силой не только сражаться. Ты умеешь снимать проклятия и накладывать их. Это твой долг. И твой дар, который ты должен принять и использовать.

Бонифаций, услышав слово «работа», приоткрыл один глаз, потом второй, устало зевнул, продемонстрировав все свои острые зубы, и снова свернулся клубком, зарываясь носом в подушку. Его хвост мелко дёрнулся, будто говорил: «Я умываю лапы. Это всё не ко мне».

Стеша наклонилась и погладила его по голове, чувствуя, как шерсть струится под пальцами.

— Работа так работа, — сказала она мягко, и в голосе её прозвучала решимость, которой она не ожидала от себя самой.

Завтрак был быстрым — хлеб с сыром, тот же пряный напиток, что и накануне, и несколько ломтиков ларкиса. Стеша жевала механически, прислушиваясь к себе — к странному волнению, которое разливалось в груди, и к тихому, но настойчивому голосу интуиции, который шептал: «Ты справишься».

Наконец она поднялась, оправила одежду — Ларе предусмотрительно оставила на спинке стула простой, но удобный фартук из плотной, пахнущей травами ткани — и шагнула в новую комнату.

И замерла на пороге, поражённая увиденным.

Внутри было просторно и светло. Деревянные лавки, выстроенные вдоль стен, были заняты самыми разными существами. Фавны с козлиными ногами и усталыми, глубокими глазами сидели, перебирая копытцами и тихо переговариваясь друг с другом. Сатиры — с острыми ушами и лёгкой, едва заметной дымкой магии вокруг них — перешёптывались, косясь на вошедшую. Феи — крошечные, с крыльями, похожими на лепестки утренней росы, — сидели на мягких подушках и тихо звенели, как колокольчики, создавая мелодию, которую можно было только чувствовать.

А в углу стояла большая бочка. С тёплой, парящей водой.

Из неё выглядывала русалка. Длинные зелёные волосы, переплетённые с водорослями, свешивались через край, бледное, почти прозрачное лицо было испуганным, а её плавники слабо, но настойчиво шевелились в воде, словно ища опору.

На полках вдоль стен — тысячи банок, склянок, связок трав. В чане с горячей водой уже что-то булькало, распространяя аромат хвои, полыни и ещё каких-то незнакомых, но успокаивающих растений. Повсюду валялись книги — раскрытые, заложенные, с закладками из засушенных листьев и лент.

В центре всего этого, в таком же фартуке, стоял Баре. Он сосредоточенно обрабатывал лапу огромного ежа — размером с небольшую собаку, с иголками, отливающими серебром в свете свечей. Ёж тихо пофыркивал, но терпел, понимая, что ему помогают.

— Стеша, — Баре поднял голову и кивнул в сторону одного из углов, где на низкой скамье сидел леший. — Проведите осмотр, пожалуйста, вон тому лешему. Он жалуется на головную боль, которая длится уже три дня.

Стеша перевела взгляд.

В углу сидел леший. Маленькое существо, похожее на корявый пенёк, поросший мхом. Глаза — два тёмных, как ночь, уголька, руки — с четырьмя пальцами, покрытые корой и лишайником. Он выглядел очень старым и очень несчастным.

— Хорошо, — выдохнула Стеша, подходя ближе и стараясь не выдать своего волнения.

Она опустилась на корточки перед лешим, стараясь улыбнуться как можно мягче и ободряюще.

— Здравствуйте...

— Деточка, — заскрипел леший, и голос его был похож на треск старого, сухого дерева, на которое наступили, — голова болит. Совсем. Уже третий день, и ни одна трава не помогает. Внутри — как будто трещина, которая всё время пульсирует.

Стеша протянула руку и осторожно взяла его за корявую, холодную ладонь. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться, как учил её Бонифаций, и отпустить все посторонние мысли.

И почувствовала.

Боль. Тупая, ноющая, пульсирующая где-то глубоко внутри его головы, словно застрявший камень. Стеша направила поток энергии — тёплый, золотистый, как утреннее солнце, — и словно подсветила больное место изнутри.

На макушке лешего, под мхом, проявилась тонкая, но глубокая трещина. Она тянулась через всю голову, почти до самого основания, и края её были воспалены.

— Баре, — Стеша обернулась, стараясь сохранить спокойствие, но в голосе её слышалась тревога, — тут трещина. Глубокая. Я вижу её так же ясно, как свою руку.

Баре, закончив с ежом, подошёл ближе, прищурился, разглядывая невидимое для обычного глаза.

— Возьми одуванчик, кору дуба и пять голубых кристаллов, — сказал он быстро и чётко, как настоящий учитель. — В ступе разотри до однородной пасты и намажь на трещину. Тонким слоем, не больше. Потом сверху — приложи лист свежего подорожника и завяжи повязкой из крапивной нити, не туго.

Стеша кивнула, быстро нашла на полках нужные ингредиенты, растолкла их в каменной ступе, чувствуя, как аромат трав заполняет комнату, — и работа пошла.

День пролетел незаметно, как один долгий вдох.

Стеша переходила от одного пациента к другому: фавн с вывихнутым копытом, которое распухло и почернело; сатир с ожогом от магического всполоха, оставившего на коже болезненные пузыри; русалка, у которой начали сохнуть чешуйки — ей понадобилась не мазь, а просто капля живой воды из лесного родника, которую Стеша принесла своими руками. И она чувствовала каждую боль, каждое беспокойство, каждую слезу, как свою собственную.

Но к концу дня она научилась отстраняться — сохранять тонкую, почти невидимую дистанцию, чтобы не перегореть и не потерять себя в чужой боли. Она поняла, что быть целителем — это не просто лечить, но и защищать себя.

— Ты хорошо справляешься, — тихо сказал Баре, когда она заканчивала с последним пациентом — старым фавном, который пришёл с болью в ноге. — Ведана была бы горда. Ты идешь по её стопам, и ты справляешься лучше, чем она в первый день.

Стеша улыбнулась, вытирая руки о фартук. Она была уставшей, до дрожи в коленях, но в груди разливалось тёплое, глубокое чувство — будто она делала что-то правильное, что-то важное для этого мира.

Артель же весь день провёл снаружи, на свежем воздухе.

Он снимал проклятия под наставничеством Ларе — сначала с кустов, которые почему-то начали петь по ночам (это оказалось забавное, но безобидное заклятие, наложенное местным шутником), потом с пня, на который кто-то злой наложил печать забвения, так что никто не мог вспомнить, что здесь когда-то росло. А под конец — с самой Ларе, когда она решила показать ему «настоящую работу» и добровольно позволила себя проклясть, чтобы он мог отработать снятие на живом человеке.

— Тяжелее всего было не рассмеяться, — признался Артель за ужином, когда Стеша спросила, как прошёл его день. — Она прокляла себя так, что у неё начал меняться голос на птичий. Выглядело это... интересно. И слушалось ещё интереснее. Я чуть не ошибся, потому что это было слишком смешно.

— Я тебе это припомню! — крикнула Ларе из кухни, но в голосе её не было злости — только тепло и смех.

Магия в тот день неслась завихрениями над домиком Веданы.

Стеша, выглянув в окно, заметила, как разноцветные искры пляшут в воздухе, описывая причудливые, замысловатые круги, а сама крыша дома зазеленела новым, ярким мхом, и на ней распустилась целая поляна мухоморов — ярких, красных, с белыми крапинками, которые светились в темноте.

Дом словно радовался. Он дышал, он жил, он рос.

Он радовался наследникам, которые вернулись, чтобы зажечь его свет снова.

И где-то высоко, на скальной гряде, скрытой от глаз туманом, Амиша приоткрыл один глаз и тихо улыбнулся в своей вековой дремоте. Он чувствовал этот дом, чувствовал эту магию и знал, что время пришло.

Новый день встретил их работой, как верный друг, который не знает выходных.

С самого утра — ни минуты покоя. Стеша снова лечила: фавны, сатиры, лесные духи и даже один ворчливый барсук, который оказался оборотнем и наступил на магическую ловушку, оставившую на его лапе глубокий, гноящийся след. Она уже не боялась прикасаться к незнакомым существам — её руки действовали сами, чувствуя боль и направляя поток тёплого, золотистого света туда, где он был нужен больше всего.

Артель работал рядом с ней, в той же комнате.

Ларе решила, что пришло время объединить их занятия, и теперь молодой наследник снимал и накладывал проклятия прямо в лечебной, наблюдая, как Стеша лечит тела, а он — магические раны. Стеша лечила — он чистил порчу с тех, кому не помогла простая эмпатия. Они действовали в паре, почти не разговаривая, но чувствуя друг друга — как два инструмента в одних умелых руках.

— Ты слишком сильно давишь, — сказала Стеша, когда Артель попытался снять проклятие с пожилого фавна, который дрожал от страха. — Ослабь поток. Он уже старый, не выдержит такого напора.

Артель удивлённо посмотрел на неё, но без споров послушался. Тёмная магия, которую он выпустил, стала мягче, деликатнее, почти невесомой — и проклятие сошло с фавна так же легко, как сухой лист с осенней ветки.

— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо, когда фавн ушёл, оставив после себя запах трав и благодарности.

— Чувствую, — Стеша пожала плечами, вытирая руки о фартук. — Его боль. Словно он уже не хочет сопротивляться. Просто устал. Твой поток был слишком резким и холодным. А ему нужна была нежность.

Артель задумчиво посмотрел на свои руки, на кончики пальцев, где всё ещё мерцали тёмные искры.

— Нежность, — повторил он, и в голосе его мелькнула странная, едва уловимая горечь. — Меня этому не учили. Никто не учил.

— Ничего, — Стеша улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Артель почувствовал, как внутри что-то оттаивает. — Я тоже не умела лечить до того, как оказалась здесь. Научишься. Всему можно научиться, если есть желание.

К обеду они оба были вымотаны до предела, но довольны. Ларе накрыла стол прямо в лечебной — не хотелось уходить от пациентов, которые всё ещё ждали своей очереди.

Обед был простым, но сытным: суп из речной рыбы — прозрачный, как слеза, с ломтиками сыра, который плавился на языке и оставлял послевкусие дыма и лесных трав, — и белые сдобные булочки, мягкие, как облака, которые таяли во рту. Рядом с каждой тарелкой стояла кружка с тем же пряным напитком.

— Это лучший суп, что я пробовала в своей жизни, — призналась Стеша, отодвигая пустую тарелку.

— Рыбу утром принёс Бонифаций, — похвасталась Ларе, убирая волосы за ухо. — Говорит, в лесном озере водится особенно вкусная, с магическим оттенком.

— А где он сам? — спросил Артель, оглядывая комнату и не находя привычной чёрной тени. — И Ласет?

— Ушли в лес, — Ларе махнула рукой в сторону окна, за которым начиналась чаща. — Гуляют. Осматриваются на территории. Бонифаций сказал, что хочет проверить, не появилось ли чего подозрительного за последние дни.

— Без нас? — удивилась Стеша, чувствуя лёгкую тревогу.

— Им полезно побыть наедине, — усмехнулась Ларе, и в её глазах блеснула озорная искра. — Кот и змей — старые враги. Но иногда именно враги становятся лучшими союзниками. Думаю, там, в лесу, они обсуждают, как вас защищать. Стратегия и тактика — их конёк.

Стеша хотела что-то ответить, но взгляд её упал на книги, которые Ларе положила на стол. Три толстых тома в кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках, которые переливались в свете свечей. Подпись на каждом была выполнена изящным, каллиграфическим почерком, напоминающим старинные манускрипты.

«Лилье. О правилах и достоинстве».

— Приступим, — Ларе открыла первую страницу, и из книги пахнуло холодом, лавандой и старым, пожелтевшим пергаментом. — Это не просто этикет, Стеша. Это — оружие. В Изнанке знание правил может спасти жизнь быстрее, чем самый острый меч.

Она перелистнула несколько страниц и начала читать вслух, и голос её звучал как музыка.

— «Глава первая: О том, как вести себя за столом. Вилка и нож — продолжение рук. Не вздумай жестикулировать с ними, ибо это признак дурного тона. Локти — прижаты к бокам. Спина — прямая, но не каменная, как статуя. Еда — благословение, а не повод для спора или демонстрации силы».

Ларе подняла взгляд на Стешу и Артеля.

— Запоминайте. Буду спрашивать. И проверять на практике.

Стеша нахмурилась, глядя на книгу. Она-то думала, что этикет — это просто «не чавкать» и «не класть локти на стол». Оказывается, в этом мире всё гораздо глубже и сложнее.

— Это правила старой Англии? — спросил Артель, вглядываясь в текст. — Четырнадцатый-семнадцатый века?

— Почти, — Ларе улыбнулась, и в её улыбке было знание. — Лилье любит тот период. Считает, что в нём было изящество и чувство меры. Но в Изнанке правила строже. Здесь за ошибки могут не просто осудить — могут наказать.

— Как? — спросила Стеша, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Например, неправильно взятая вилка может оказаться знаком неуважения к дракону, — Ларе подняла палец, как наставница. — А неуважение к Лилье — это неуважение к её дому. И тогда ледяной дракон запомнит. Навсегда.

— Запомнит и что? — осторожно уточнил Артель, придвигаясь ближе.

— Или не пригласит на следующий раут, — Ларе загадочно улыбнулась, — или, что хуже, пригласит, но посадит за стол с теми, кого считает ниже тебя. Унижение — самое страшное оружие Изнанки. Оно ранит глубже любого клинка.

Стеша переглянулась с Артелем. В его зелёных глазах мелькнула та же мысль, что и у неё: «Надо учиться. Быстро. Очень быстро».

— Хорошо, — Стеша взяла перо и приготовилась писать, её пальцы дрожали от напряжения. — Продолжай. Мы слушаем.

Ларе назидательно подняла палец, и в комнате зазвучали правила. Сначала они казались простыми: «Не наклоняться над тарелкой», «Не говорить с полным ртом», «Не тянуться через стол». Но каждое правило сопровождалось примером — и каждый пример был историей о том, как кто-то нарушил этикет и поплатился за свою невнимательность.

— Однажды молодой дворянин, — рассказывала Ларе, и её голос стал тише, — позволил себе небрежно взять кубок, который подала ему фея. Он думал, что это неважно, что это просто жест. Но фея была в гостях у Лилье. И через неделю дворянин обнаружил, что его голос стал звучать как у лягушки. Три года он не мог говорить — только квакал.

Стеша тихо рассмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись.

— Это не смешно, — нахмурилась Ларе, но в её глазах блеснула искра. — Это наглядно. И это случалось.

— А если я не знаю правил? — спросил Артель, и в его голосе послышалась тревога. — Я же не вырос при дворе. Меня воспитывал Равтель, а у него... — он запнулся, — свои собственные понятия об этикете. Совсем другие.

— Значит, выучишь, — Ларе твёрдо посмотрела на него. — Лилье ценит тех, кто готов учиться. На ошибки закрывает глаза, если видит искреннее раскаяние. Но если ты ошибёшься дважды — она запомнит. Навсегда.

— А как мы попадём к ней? — спросила Стеша, откладывая перо. — Мы же должны встретиться со всеми драконами? Это же часть ритуала?

— Да, — Ларе закрыла книгу, и по комнате пробежал холодный ветерок. — Рано или поздно Лилье пришлёт приглашение. И тогда вы должны быть готовы. Иначе — оскорбление. А оскорблять ледяного дракона... — она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень страха, — не советую. Она умеет хранить обиды дольше, чем горы хранят свои вершины.

За окном уже клонилось к вечеру. Где-то в глубине леса слышался смех Бонифация — или это был просто шум ветра? — и тихое, успокаивающее шипение Ласета.

— Продолжим завтра, — Ларе поднялась, захлопывая книгу. — Сегодня достаточно. Ваша голова и так переполнена.

Стеша и Артель выдохнули с облегчением, чувствуя, как напряжение уходит из плеч.

Но каждый из них знал: этикет Изнанки — это не просто набор правил. Это язык, на котором говорят драконы. И если они хотят выжить и найти Симар, им придётся научиться говорить на нём безупречно, без запинки.

Дом Веданы. Ночные гости.

Глубокая ночь опустилась на домик Веданы, как чёрное бархатное одеяло, усыпанное звёздами. Фиолетовая луна висела низко, почти касаясь верхушек деревьев, а в воздухе витал запах влажной земли, ночных трав и далёкой, почти забытой магии. Свечи в доме уже погасли, только камин в лечебной мерцал тёплым, уютным светом, бросая пляшущие тени на стены.

Стеша и Артель сидели у огня, перебирая сухие травы и записывая в свитки новые рецепты, которые узнали за день. День был долгим и тяжёлым, но сон не шёл — слишком много мыслей, страхов и надежд крутилось в голове.

И тут — шум.

Сначала глухой топот по траве, потом тяжёлое, прерывистое дыхание, скрип двери. Бонифаций ворвался в дом без стука — чёрной молнией, сбивая с полок банки и сушёные пучки трав, которые разлетелись в разные стороны.

— Принимайте гостей! — рявкнул он, и голос его звучал не шутливо, а тревожно и резко, как боевой клич.

Стеша вскочила, сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки.

Бонифаций осторожно, почти бережно, лёг на пол, чтобы с него можно было снять раненого. Только тогда Стеша разглядела, кто был у него на спине.

Молодой человек. Красивый, с каштановыми волосами, разметавшимися по плечам, и бледной, почти прозрачной кожей, на которой проступали синие вены. Одежда — из мягкой телячьей кожи, дорогая, но вся изодранная и пропитанная кровью. Раны зияли на его груди и плечах — глубокие, рубящие, от ударов меча. Кто-то бился с ним не на жизнь, а на смерть, и бился жестоко.

— Осторожно, — выдохнул Бонифаций, помогая Стеше и Артелю переложить парня на лавку. — Раны тяжёлые. Потерял много крови. Мы едва успели.

Но даже сквозь боль, даже в беспамятстве, молодой человек не выпускал из рук что-то белое и пушистое.

Ласет, скользнувший следом за котом, аккуратно, почти нежно, положил на пол рядом с хозяином небольшого белого лиса. Шёрстка зверя была испачкана кровью, одна лапа вывернута наизнанку — страшный, открытый перелом, — и лис тихо, жалобно поскуливал, не в силах даже пошевелиться.

Стеша ахнула и кинулась к лисичке, забыв обо всём на свете.

— Боня, что случилось? — спросила она, опускаясь на колени перед ранеными. — Кто они? Откуда они?

— Не знаю, — Бонифаций тяжело дышал, его чёрные бока ходили ходуном. — Мы нашли их на границе леса. У старого дуба, у того, что помнит ещё рождение мира. Двое израненных, рядом — следы волчьей стаи. Не обычной. Магической. Чую запах проклятия на ранах. Древнего, чужого.

— Проклятие? — переспросил Артель, уже стоя на коленях рядом с парнем. Он провёл рукой над его грудью, и в воздухе заплясали чёрные, пульсирующие искры. — Есть. Тёмное, злое, липкое. Кто-то специально хотел не убить, а измучить. Оставить живым, но сломленным, чтобы он страдал.

— Ласет, — позвал Бонифаций змея, — как ты нашёл их?

Ласет поднял голову, в его изумрудных глазах светилась усталость и тревога.

— Я почуял запах белого лиса, — сказал он. — Редкий зверь, почти мифический. А когда подошёл ближе — увидел парня. Он бился с волками. Один против десятка. И не сдавался. Сражался как бешеный, пока не упал.

— Он защищал лиса, — тихо сказала Стеша, уже осматривая лапу зверя. — Видимо, это его фамильяр. Или друг. Он прикрывал его собой, не давал волкам добраться до него.

Молодой человек застонал, не открывая глаз. Его рука конвульсивно сжалась на шерсти лиса, даже в беспамятстве не желая отпускать единственное родное существо.

— Надо их лечить, — сказала Стеша, мгновенно собравшись и переходя в режим целителя. — Баре, Ларе... Где они?

— Я здесь, — голос Баре раздался из дверей. Он уже был в фартуке, с полным набором трав и склянок в руках. — Ларе разбудила меня. Говорит, чует беду на границе леса.

— Хорошо, — Стеша повернулась к нему, и в голосе её не было сомнений. — Бери парня. Артель снимет проклятие с ран. Я займусь лисом. Он почти при смерти.

— Ты уверена? — спросил Артель, глядя на неё с тревогой, но в его глазах было уважение. — Лис в тяжёлом состоянии.

— Уверена, — ответила Стеша, уже прикасаясь к переломанной лапе зверя. — Я чувствую его боль. Я справлюсь. Я должна.

Баре кивнул и быстро принялся за дело. Он аккуратно разрезал кожаную куртку молодого человека, открывая глубокие, страшные раны. Артель сосредоточился, направляя тёмную магию — не разрушающую, а очищающую, которая вытягивала проклятие, как грязь из раны.

— Ласет, рядом с ними, — Бонифаций встал и отряхнулся, стряхивая кровь с шерсти. — Ты поможешь, если что.

Ласет молча свернулся у ног парня, готовый защитить и напасть, если понадобится. Его глаза неотрывно следили за дверью.

А Стеша уже работала с лисом.

Маленькое белое тельце дрожало под её руками, в глазах зверя стояла боль и первобытный страх. Но он не рычал. Он словно чувствовал — эта девушка не причинит вреда, она пришла помочь.

— Тише, тише, — шептала Стеша, прикасаясь к переломанной лапе. — Сейчас будет немного больно, потом отпустит. Ты храбрый. Ты выживешь. Я обещаю.

Она закрыла глаза и направила поток золотого света. Не привычного, тёплого — почти обжигающего от сострадания и напряжения. Она чувствовала каждую треснувшую кость, каждый разорванный сухожилие. Её тело напряглось, на лбу выступила испарина, но она не остановилась.

Кость встала на место с тихим хрустом. Мышцы срастались, соединяясь вновь. Лапа медленно принимала правильное, здоровое положение.

Лис заскулил, потом затих. И, наконец, его дыхание стало ровнее, глубже.

— Всё, — выдохнула Стеша, открывая глаза. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени. — Перелом зарос. Но он потерял много крови. Ему нужен отдых. И мясо. И чистая вода.

— Сделаем, — раздался голос Ларе. Она стояла в дверях с кувшином и чистыми тряпками в руках. — Я уже всё приготовила.

Стеша перевела взгляд на парня.

Баре и Артель закончили с ним почти одновременно. Раны были обработаны, проклятие снято — тонкая, почти прозрачная чёрная плёнка, которую Артель вытянул из ран, медленно растворилась в воздухе с тихим шипением, оставляя после себя запах горелой серы. Молодой человек дышал ровнее, но всё ещё не приходил в себя.

— Кто же ты такой? — прошептала Стеша, глядя на его бледное лицо, покрытое потом и грязью.

Бонифаций, уставший, но довольный, лёг у камина и прикрыл глаза, сворачиваясь в клубок.

— Утром узнаем, — сказал он устало, но в его голосе слышалась надежда. — Сейчас главное — они живы. А всё остальное — потом. Утро вечера мудренее.

В лечебной зажгли новые свечи, положили рядом с лисом кусочек мяса и миску с водой. Артель с трудом поднялся на ноги и подошёл к Стеше, кладя руку ей на плечо.

— Ты как? — спросил он тихо, с беспокойством. — Сильно устала? Ты бледная.

— Устала, — призналась она, чувствуя, как дрожат колени. — Но я рада, что мы смогли помочь. Мы справились.

Артель кивнул и вдруг положил руку ей на плечо — легонько, почти невесомо, как прикосновение ветра.

— Ты сегодня спасла жизнь, Стеша. Двум жизням. Ты — настоящий целитель.