Апокалипсис

Анна отошла к окну.

Вешняков сел.

— Где список? — спросил он.

— Какой?

— Оригинал. Тот, что за дверью.

Стеблов открыл глаза.

— Вы были у двери.

— Был.

— И не вошли.

— Не вошёл.

— Почему?

— Потому что не знал, что там. — Вешняков помолчал. — И потому что боялся.

Стеблов усмехнулся.

— Вы честнее меня.

— Ненамного.

— Нет. — Стеблов покачал головой. — Честность — это когда говоришь вслух то, что другие думают молча. Вы говорите. Я молчу.

Он посмотрел на лист.

— Белояр придёт за мной.

— Не придёт.

— Почему?

— Потому что вы последний. — Вешняков встал. — Он оставил вас закону.

Стеблов засмеялся. Смех перешёл в кашель; он прижал руку к боку.

— Закону, — сказал он. — Вы думаете, закон справится?

— Не знаю. — Вешняков взял лист. — Но я попробую.

У двери он обернулся.

— Он сказал, что войдёт первым.

— Кто?

— Белояр. — Вешняков посмотрел на Стеблова. — Он сказал это две недели назад. И он уже там.

Стеблов молчал.

— Где «там»? — спросил он.

— За дверью.

— Вы уверены?

— Уверен.

Стеблов откинулся на подушку.

— Тогда вам нужно торопиться.

— Почему?

— Потому что он не умеет ждать. — Стеблов закрыл глаза. — Он умеет только считать.

Вешняков посмотрел на книгу, лежавшую на столе.

— Что вы читаете?

Стеблов открыл глаза.

— Откровение.

— Почему?

— Потому что там всё написано. — Он показал на страницу. — «И смерть и ад повержены в озеро огненное. Это смерть вторая».

— И что?

— Я всю жизнь думал, что это про ад. — Стеблов помолчал. — А это про нас. Мы и есть вторая смерть. Мы убиваем после того, как человека уже убили.

Вешняков посмотрел на строку, подчёркнутую карандашом.

— Вы нашли себе оправдание.

— Нет. — Стеблов покачал головой. — Я нашёл себе приговор.

Вешняков вышел.

В коридоре Анна догнала его.

— Ты ему веришь?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Он сказал правду о моём отце. — Вешняков посмотрел на лист. — Люди, которые говорят правду один раз, могут сказать её дважды.

— Или используют её, чтобы ты поверил в остальное.

— Может быть.

Они вышли на улицу. Было жарко; асфальт плавился. Вешняков посмотрел на небо.

— Нам нужно найти вход, — сказал он.

— Колодец опечатан.

— Значит, найдём другой.

Анна остановилась.

— Даниил.

— Что?

— Он убил Дорохова. И оставил список. — Она посмотрела на него. — Он не просто так это сделал.

— Знаю.

— Он хочет, чтобы ты пришёл один.

— Знаю.

— И ты пойдёшь.

Вешняков помолчал.

— Да.

Она отвернулась.

— Тогда я пойду с тобой.

— Анна.

— Нет. — Она посмотрела на него. — Ты можешь идти один. Но я буду рядом.

Он хотел возразить. Потом посмотрел на её лицо и не стал.

— Хорошо, — сказал он. — Рядом.

Они пошли к машине.

За спиной, у больничного окна, стоял Стеблов и смотрел им вслед. В руке он держал книгу — ту, что лежала на столе.

Это была Библия.

Он открыл её на Откровении.

3. Дорохов

Квартира Дорохова была на Фрунзенской, в старом доме с лепниной и широкой лестницей. Дверь открыла женщина лет пятидесяти, в тёмном платье. У неё было заплаканное лицо и руки, которые не знали, куда деться.

— Вы из полиции? — спросила она.

— Нет. — Вешняков показал удостоверение. — Я профессор Вешняков. Мы встречались с вашим мужем.

— Я помню. — Она посторонилась. — Проходите.

В квартире пахло кофе и лекарствами. На стене в коридоре висели фотографии: Дорохов в форме, Дорохов с женой, Дорохов с дочерью на плечах. Все были сделаны давно.

— Мне нужно посмотреть его кабинет, — сказал Вешняков.

— Следователь уже смотрел.

— Я знаю. Я хочу посмотреть сам.

Женщина помолчала.

— Идите. — Она показала на дверь в конце коридора. — Только не трогайте фотографии. Он их любил.

Кабинет был маленький, тесный. Стол, шкаф, карта на стене, кресло. На столе — бумаги, ручки, чашка. На шкафу — модель церкви, сделанная из спичек.

Вешняков подошёл к карте. Это была карта Коломенского: церковь, дворец, сады, овраги. На ней были отметки — красным карандашом, тонко, как у геолога. У северной стены церкви стоял крестик. Рядом — цифра: «1989».

— Он часто сюда ездил? — спросил Вешняков.

— В последний год — часто. — Жена стояла в дверях. — Говорил, что работает.

— Над чем?

— Не говорил. — Она помолчала. — Он вообще мало говорил. Служба.

Вешняков открыл ящик стола. Внутри были папки, степлер, коробка со скрепками. В нижнем ящике — фотоальбом.

Он открыл его.

На первой странице была фотография: молодой Дорохов, в куртке, с лопатой, стоит у ямы. Рядом — ещё двое. На обороте было написано: «Коломенское. Октябрь 1993».

Вешняков перевернул страницу. Другая фотография: та же яма, но шире. На заднем плане — человек в сером костюме. Молодой, с гладкими волосами. Кранц.

— Вы знали, что он был знаком с Кранцем? — спросил Вешняков.

Жена подошла.

— С кем?

— С Робертом Кранцем. Юристом.

Она посмотрела на фотографию.

— Он никогда не называл его по имени. — Она помолчала. — Говорил: «юрист».

— Он работал на него?

— Он работал на генерала. — Она посмотрела на Вешнякова. — А генерал работал на юриста. Так он говорил, когда выпивал.

Вешняков закрыл альбом.

— У вас есть дочь? — спросил он.

— Маша. — Жена посмотрела на дверь. — Она живёт в Рязани. С бабушкой.

— Почему не здесь?

Жена молчала.

— Она не хотела оставаться, — сказала она наконец. — После того вечера.

— Какого вечера?

— Четырнадцатого ноября. — Жена опустила глаза. — Она была в Москве. Он вызвал её. А потом отправил обратно.

Вешняков посмотрел на дверь в конце коридора.

— Можно?

Жена кивнула.

Комната была маленькая, с обоями в цветочек и узкой кроватью. На стене висели рисунки — детские, цветными карандашами: дом, дерево, собака. На столе стояла фотография: Дорохов и девочка лет двенадцати, в парке, с мороженым.

Вешняков взял фотографию.

— Она его любила?

— Она его боялась, — сказала жена. — Это не одно и то же.

— Иногда одно.

— Нет. — Жена покачала головой. — Любовь можно вернуть. Страх — нет.

Вешняков поставил фотографию на место.

— Где она сейчас?

— В Рязани. — Жена помолчала. — Я не говорила ей, что он умер. Я не знаю, как сказать.

— Скажите правду.

— Правду? — Жена посмотрела на него. — Какую? Что он был убийца? Или что он был отец?

— И то, и другое. — Вешняков посмотрел на рисунки. — Если оставить только одно, она не поймёт.

Жена кивнула.

— Я скажу ей сегодня.

— Хорошо.

Она посмотрела на рисунки.

— Она приедет на похороны.

— У него был сейф?

— В банке. — Жена подошла к шкафу. — Он хранил там документы. Я не знала код.

— А ключ?

Она открыла дверцу шкафа. На верхней полке, за книгами, лежала связка ключей.

— Вот. — Она отдала её Вешнякову. — Он всегда говорил: «Если со мной что-то случится, отдай ключи тому, кто спросит про дверь».

Вешняков посмотрел на неё.

— Я спросил про дверь.

— Да. — Она отвернулась. — Поэтому отдаю.

* * *

В коридоре он остановился.

— Валентина Тимофеевна?

— Елена Павловна.

— Простите. — Он помолчал. — Ваш муж говорил вам что-нибудь о Белояре?

Она подняла глаза.

— О ком?

— О человеке, который его убил.

Она долго молчала.

— Он говорил: «Он придёт». — Она посмотрела на дверь кабинета. — В последний месяц — каждый день.

— Почему?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Он боялся.

— Чего?

— Не говорил. — Она помолчала. — Но однажды сказал: «Я видел дверь. И теперь она видит меня».

— Он вернулся утром, — сказала она. — Четырнадцатого. В шесть.

Вешняков обернулся.

— Утром?

— Да. — Она смотрела на дверь кабинета. — Я не спала. Он вошёл, прошёл мимо меня и закрылся в ванной. Я слышала воду.

— Сколько?

— Час. Может, больше. — Она помолчала. — Потом вышел. Сел на кухне. Я налила ему чай. Он не пил.

— Что он сказал?

— Ничего. — Она покачала головой. — Он сидел и смотрел на свои руки. Как будто видел их впервые.

— Что было на руках?

— Ничего. — Она помолчала. — Он мыл их час. И всё равно смотрел так, будто они грязные.

Вешняков молчал.

— Потом он сказал: «Я больше не буду». — Она подняла глаза. — Я спросила: что не будешь? Он сказал: «Всё».

— И?

— И через неделю поехал в банк. — Она посмотрела на Вешнякова. — Я думала, он заберёт деньги. А он положил туда коробку.

Вешняков вышел на лестницу.

Анна ждала внизу.

— Что-нибудь?

— Ключи. — Он показал связку. — И фотография. Дорохов был у двери в девяносто третьем.

— Он нашёл дверь?

— Похоже, да.

— И что?

— И продал то, что нашёл. — Вешняков посмотрел на ключи. — Кранцу.

Анна помолчала.

— Значит, Кранц знал о двери с девяносто третьего.

— Знал.

— И Дорохов работал на него всю жизнь.

— Работал.

— А потом убил Ирму.

Вешняков не ответил. Он смотрел на лестницу, на лепнину, на свет из окна.

— Поехали в банк, — сказал он.

4. Сейф

Банк был на Новокузнецкой. Отделение для частных клиентов, тихий холл, кожаные кресла, запах кофе. Управляющая — женщина с гладкой причёской — проверила ключ, паспорт и документы, которые Вешняков получил у нотариуса.

— Ячейка пятьсот двенадцать, — сказала она. — Следуйте за мной.

Они спустились в подвал. Стены были обиты тёмным деревом; лампы горели ровно. Управляющая открыла замок, оставила их одних и вышла.

В ячейке лежала металлическая коробка. Небольшая, размером с обувную.

Вешняков вынул её и поставил на стол.

— Открывай, — сказала Анна.

Он поднял крышку.

Сверху лежала папка. На ней было написано от руки: «14/11-22. ЛИЧНОЕ».

Внутри — фотографии, листы, блокнот, диктофон.

Вешняков взял верхнюю фотографию.

Это был подвал. Обгоревшие стеллажи, чёрные стены, вода на полу. На полу, у стены, лежала женщина. Лица не было видно; только рука, вытянутая вперёд, и светлое пятно волос.

Вешняков положил фотографию.

— Это Ирма?

— Похоже. — Анна смотрела на снимок. — Ты уверен, что хочешь...

— Да.

Он взял папку с документами.

Первый лист — оперативная справка. «14 ноября 2022 года, 19:40. Галерея на Гончарной, 14. Возгорание в подвальном помещении. Пострадавшая: Каплан И. М., 38 лет. Смерть до прибытия скорой. Причина: отравление продуктами горения».

Второй лист — заключение. «Причина пожара: неисправность электропроводки. Виновные не установлены».

Третий — рапорт. «Материалы переданы в архив. Дело закрыто.»

Подпись: «Стеблов А. В.»

Вешняков перевернул страницу.

Дальше был список. Пять фамилий, напечатанных на машинке. Тех же, что на листе в сторожке.

И рядом — рукописные пометки. Почерк Дорохова, мелкий, ровный.

«Кранц — заказ. Ефимов — руки. Дорохов — огонь. Ланге — деньги. Стеблов — бумага».

Вешняков сел.

— Он написал всё сам, — сказал он.

— Зачем?

— Не знаю. — Он посмотрел на лист. — Может, боялся, что забудет. Может, хотел, чтобы кто-то прочитал.

Анна взяла диктофон.

— Здесь кассета.

— Включи.

Она нажала кнопку.

Сначала был шум — шипение, стук, как будто микрофон лежал в кармане. Потом голос. Мужской, спокойный, чуть насмешливый.

— Она видела.

Вешняков узнал Кранца.

— Она видела, — повторил Кранц. — И она не просто видела. Она сфотографировала.

Второй голос — тише, моложе. Дорохов.

— Что делать?

— Убрать.

— Как?

— Как обычно. — Пауза. — Пожар.

— Там же документы.

— Документы горят. — Кранц засмеялся. — Это их главное свойство.

Тишина. Потом Дорохов:

— Я не хочу.

— Ты не хочешь? — Голос Кранца стал мягче. — Ты хочешь, чтобы твоя дочь узнала, чем ты занимался в девяносто третьем? Или чтобы генерал узнал, что ты продал кольцо?

Долгая пауза.

— Я понял, — сказал Дорохов.

— Хорошо. — Кранц помолчал. — Сделай так, чтобы это выглядело как проводка. И не забудь про девочку.

— Какую девочку?

— Твою. — Кранц помолчал. — Она была там. Она видела.

— Она ребёнок.

— Она свидетель. — Голос Кранца был ровным. — Дети вырастают. И начинают говорить.

Кассета щёлкнула.

Анна выключила диктофон.

В комнате было тихо.

Вешняков смотрел на стену. Перед глазами стояла рука Ирмы — вытянутая вперёд, как будто она хотела что-то достать.

— Это подлинная запись? — спросила Анна.

— Похоже.

— Её можно использовать?

— Можно. — Он помолчал. — Если мы доживём.

Анна положила диктофон.

— Здесь ещё что-то. Сначала — журнал.

Она достала из коробки тонкую папку. Внутри был лист — распечатка посещений ячейки.

— Смотри. — Она провела пальцем. — Он приходил сюда дважды в год. Последний раз — двадцатого ноября.

— Через шесть дней после пожара.

— Да. — Анна посмотрела на него. — Он пришёл и положил это.

— Что именно?

— Всё. — Она показала на фотографии, диктофон, блокнот. — Он собрал дело на себя.

Вешняков посмотрел на лист.

— Зачем?

— Может, боялся, что убьют. — Анна пожала плечами. — Может, хотел, чтобы кто-то нашёл.

— Он знал, что Белояр придёт.

— Знал.

— И всё равно оставил.

— Да. — Анна помолчала. — Люди, которые боятся, хранят всё.

Вешняков положил лист обратно.

— Тогда он был не только убийца, — сказал он. — Он был свидетель.

— Он был и то, и другое, — сказала Анна. — Как все.

В коробке лежал блокнот. Чёрный, потрёпанный. Вешняков открыл его.

Первые страницы были заполнены датами и суммами. «1993 — 5000». «1996 — Вена». «1998 — Полянка». «2015 — мальчик». «2022 — Гончарная».

Дальше — записи.

«Я не хотел. Кранц сказал: она видела.

Я только зажёг.

Она лежала. Я думал, она уже мертва.

Потом она посмотрела.

Я видел, как она посмотрела.

Я увидел её у окна.

Она смотрела на меня.

Я сделал вид, что не узнал.

Я вышел. Я не оборачивался.

Он стоял у забора. В чёрном пальто. С палкой.

Он смотрел на огонь.

Я не знал, кто он. Теперь знаю.

Он придёт за мной. Я жду».

Вешняков закрыл блокнот.

— Он ждал, — сказал он.

— И дождался, — сказала Анна.

— Да.

В коробке оставалась ещё одна вещь. Маленькая, завёрнутая в бархат.

Вешняков развернул.

Это была печать. Бронзовая, на короткой ручке, с тамгой: три зубца, средний длиннее.

— Его печать? — спросила Анна.

— Нет. — Вешняков повертел её. — Это печать Белояра.

— Откуда она у Дорохова?

— Он взял её. — Вешняков посмотрел на печать. — Или она осталась после встречи.

— Он же умер от сердца.

— Сердце — это способ. — Вешняков положил печать в карман. — Печать — это подпись.

Анна посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что он играет с нами?

— Понимаю.

— Он оставил нам доказательства. Зачем?

Вешняков посмотрел на папку.

— Затем, что он хочет не просто убить. — Он закрыл коробку. — Он хочет, чтобы мы прочитали.

5. Сомов

СИЗО был на Матросской Тишине. Свидание длилось сорок минут.

Вешняков приехал за час. В коридоре пахло хлоркой и мокрым бетоном; на стенах были облуплены краска и объявления. Люди сидели на скамейках с пакетами; кто-то плакал; кто-то читал.

Анна осталась в машине.

— Я не могу, — сказала она. — Я его арестовывала.

— Хорошо.

— Ты уверен, что он будет говорить?

— Нет. — Вешняков посмотрел на дверь. — Но он один из немногих, кто знает, как устроена рука.

— Рука?

— Он убивал. — Вешняков помолчал. — Убийцы знают друг друга по почерку.

Он прошёл через рамку. Охранник проверил паспорт, провёл палочкой по сумке.

— Телефон, — сказал он.

Вешняков отдал телефон.

— Часы.

Он отдал часы.

— Всё.

Его провели в комнату свиданий. За стеклом уже сидел Сомов — в серой робе, с бритой головой и усталым лицом.

Он улыбнулся, когда увидел Вешнякова.

— Профессор. — Он взял трубку. — Я думал, вы придёте раньше.

— Дела.

— Дела. — Сомов посмотрел на него. — У меня теперь тоже дела. Следователь, адвокат, ещё один следователь. Все спрашивают про девочку.

— Про Соню?

— Про неё. — Сомов помолчал. — Я им сказал правду. Они не поверили.

— Я поверил.

— Знаю. — Сомов усмехнулся. — Поэтому вы здесь.

Вешняков положил на стол фотографию. Дорохов, молодой, с лопатой.

— Вы знали его?

Сомов посмотрел.

— Знал.

— Он работал с вами?

— Он работал на Кранца. — Сомов вернул фотографию. — Я работал на Ланге. Иногда пересекались.

— Он был в подвале четырнадцатого ноября?

Сомов помолчал.

— Был.

— Вы уверены?

— Уверен. — Сомов наклонился. — Я его видел в тот вечер. Он приехал на Гончарную на машине. В багажнике была канистра.

— Вы видели канистру?

— Видел. — Сомов усмехнулся. — Я тогда подумал: аккуратный человек. Всё своё.

— Вы знали, что он сделает?

— Догадывался.

— И не остановили.

— Профессор. — Сомов посмотрел на него. — Я не останавливаю. Я убираю.

Вешняков положил руки на стол.

— Кто приказал?

— Кранц.

— Кто заплатил?

— Ланге.

— Кто подписал?

— Стеблов.

Вешняков помолчал.

— Вы знаете, что Белояр убил Дорохова?

— Знаю. — Сомов кивнул. — Мне сказали.

— Кто?

— Он. — Сомов улыбнулся. — Он приходил.

Вешняков похолодел.

— В СИЗО?

— В СИЗО. — Сомов посмотрел на него. — Профессор, вы думаете, что здесь стены. А здесь двери.

— Как он прошёл?

— Не знаю. — Сомов пожал плечами. — Может, его пропустили. Может, он умеет проходить.

— Он приходил ночью, — сказал Сомов. — В половине третьего. Я не спал. Дверь открылась, и он вошёл. Как будто это его камера.

— Охрана?

— Охрана не видела. — Сомов усмехнулся. — Или видела, но не сказала.

— Что он делал?

— Сел на край койки. — Сомов посмотрел на свои руки. — Достал лист. И стал читать.

— Что читал?

— Имена. — Сомов помолчал. — Много имён. Он читал ровно, как по списку. Некоторые я знал. Некоторые — нет.

— Зачем?

— Спросил, помню ли я. — Сомов поднял глаза. — Я сказал: не помню. Он сказал: «Ты помнишь. Ты просто не хочешь».

— И вы?

— Я молчал.

— Почему?

— Потому что он читал моё имя. — Сомов помолчал. — Не вслух. Он держал палец на строке. И смотрел на меня.

Вешняков молчал.

— Он не угрожал, — сказал Сомов. — Он просто читал. Это было хуже.

— Почему хуже?

— Потому что угроза кончается. — Сомов посмотрел на него. — А чтение — нет. Он читал, пока я не сказал: «Хватит».

— И что он?

— Закрыл лист. — Сомов усмехнулся. — И сказал: «Теперь вы знаете, как это делается».

— Что делается?

— Вычитка. — Сомов помолчал. — Он сказал: «Я не убиваю. Я вычитываю».

— А про Дорохова?

— Спросил. — Сомов помолчал. — Я сказал, что Дорохов любил сувениры. Он любил оставлять себе вещи. На память.

— Какие вещи?

— Разные. — Сомов посмотрел на него. — Печати. Кольца. Он говорил: «Вещь помнит больше, чем человек».

Вешняков молчал.

— Он ещё здесь? — спросил он.

— Кто?

— Белояр.

Сомов засмеялся.

— Нет. — Он покачал головой. — Он ушёл. Но он сказал, что вернётся.

— Когда?

— Когда вы прочитаете. — Сомов посмотрел на него. — Он сказал: «Он прочитает и придёт. Он не умеет иначе».

Вешняков встал.

— Спасибо.

— Профессор. — Сомов прижал руку к стеклу. — Вы думаете, что нашли убийцу. Вы нашли руку. Голова была выше.

— Я знаю.

— Не знаете. — Сомов усмехнулся. — Голова и сейчас выше. И она смотрит.

* * *

На улице Анна ждала в машине.

— Что он сказал?

— Что Белояр приходил к нему.

— В СИЗО?

— Да.

— Это невозможно.

— Он сказал: «Здесь двери». — Вешняков сел за руль. — И ещё: Дорохов любил сувениры.

— Какие сувениры?

— Печати. Кольца. — Он посмотрел на неё. — Мы нашли печать в сейфе. Может, там есть ещё что-то.

Анна помолчала.

— Ты думаешь, Дорохов хранил что-то ещё?

— Он хранил всё. — Вешняков завёл машину. — Люди, которые боятся, хранят всё.

6. Вдова

Похороны были на следующий день, на Троекуровском кладбище. Народу пришло немного: родственники, несколько человек в форме, двое из министерства. Стеблов не приехал; он был в больнице.

Вешняков стоял в стороне. Анна была рядом.

Дорохова хоронили в закрытом гробу. На крышке лежал венок с лентой: «От министерства».

Священник говорил быстро, как будто боялся опоздать. Он сказал: «Он был человек». Больше ничего не сказал.

Никто не плакал. Жена держала в руках платок и не поднимала его к лицу. Дочь смотрела в землю.

Когда гроб опустили, кто-то из министерства бросил горсть. Земля стукнула о крышку — глухо, как закрываемая книга.

Вешняков бросил свою.

Он думал: вот человек, который зажёг огонь. Его хоронят с венком от министерства. А женщина, которую он убил, лежит в Калуге, и на её могиле нет венка.

Он посмотрел на венок.

— Елена Павловна, — сказал он тихо. — Вы знали Ирму Каплан?

Жена подняла глаза.

— Кто это?

— Женщина, которая погибла в галерее.

— Нет. — Она покачала головой. — Я не знала.

Она помолчала.

— Он не говорил о ней.

— А о работе?

— Он говорил: «Я не хотел». — Она посмотрела на могилу. — Я думала, он про деньги.

Жена стояла у могилы, держась за дочь. Дочь была молодой, лет двадцати, в чёрном платье; она не плакала, а смотрела в землю.

После похорон Вешняков подошёл.

— Елена Павловна.

Она подняла глаза.

— Вы нашли?

— Что?

— Того, кто это сделал.

— Нет.

— Но вы знаете, кто он.

Вешняков помолчал.

— Знаю.

— Кто?

— Это не важно.

— Мне важно. — Она шагнула вперёд. — Он поставил печать на лоб моему мужу. Я видела. Мне показали.

— Простите.

— Не надо. — Она покачала головой. — Я не за этим.

Она достала из сумки конверт.

— Он оставил это. — Она отдала конверт Вешнякову. — В столе. Написано: «Если что-то случится».

Вешняков открыл.

Внутри был лист, сложенный вчетверо. Почерк Дорохова.

«Елена.

Если ты читаешь это, значит, я не успел.

Я не хочу, чтобы ты знала всё. Но ты должна знать одно: я не хотел.

В девяносто третьем я нашёл дверь. Я продал то, что было внутри. Мне казалось, что я продал вещь.

Потом я работал на людей, которые считали, что имеют право решать, кому жить.

Я не убивал. Я зажигал.

Это то же самое.

Скажи Маше, что я был трусом.

Так будет честнее.

И ещё. Если придёт человек с палкой — не бойся. Он не тронет вас. Он приходит только за теми, кто виноват.

Я виноват.

И. Дорохов».

Вешняков сложил лист.

— Вы знали? — спросила жена.

— О чём?

— Что он... — Она запнулась. — Что он был не тот.

— Я знал, что он был помощником Стеблова.

— Это не то.

— Я знаю.

Она посмотрела на могилу.

— Он боялся двери, — сказала она. — Каждую ночь видел её во сне. Он говорил: «Она открывается». Я спрашивала: «Куда?» Он говорил: «Внутрь».

Вешняков молчал.

— Найдите его, — сказала она. — Того, кто поставил печать.

— Я найду.

— Не для меня. — Она посмотрела на дочь. — Для неё. Она должна знать, что это закончилось.

Вешняков кивнул.

Он хотел уйти, но дочь подошла.

— Вы профессор?

— Да.

— Он говорил о вас. — Она посмотрела на него. — Говорил: «Есть человек, который умеет читать. Он придёт».

— Когда?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Просто говорил.

Вешняков посмотрел на неё.

— Как вас зовут?

— Маша.

— Маша. — Он помолчал. — Ваш отец оставил письмо. Там написано, что он был трусом.

Она кивнула.

— Он был.

— Вы согласны?

— Да. — Она посмотрела на могилу. — Но он был моим отцом.

— Вы были в Москве четырнадцатого ноября? — спросил он.

Она посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Ваша мать сказала.

Маша помолчала.

— Я приехала утром. Он встретил меня на вокзале. Купил мороженое. — Она усмехнулась. — Я уже большая для мороженого. Но он не знал, что ещё купить.

— Что он говорил?