Вопросы, дающие ответы на всё

- Зверь, гаси его, давай, чего тянешь! - подначивал голос в наушниках, голодный до зрелища.

- Сейчас, сучки, сейчас, - с наслаждением растягивая слова, прошептал Максим. Он водил дроном по кругу, как волк, играющий с загнанным зайцем. — Пусть эта свинья помолится своим богам.

Он не видел лица Игоря. Видел камуфляж, позу, цель. Его пальцы, привыкшие к липким кнопкам джойстика от PlayStation, теперь жадно сжимали стики пульта управления. Здесь был тот же принцип: прицелиться, нажать кнопку, получить очки. Только очки были невидимы и начислялись прямо в душу, заполняя чёрные дыры внутри.

«Вот он, ворог, — думал Максим, чувствуя, как от восторга сводит скулы. — Вот он, тот, из-за кого всё. Из-за кого я тут». Ненависть была абстрактной, как учебник истории, но она горела ярче всего в его жизни. Она делала его значимым. Без неё он был снова просто Максимом, неудачником из бара «У Ашота».

Он уже собирался сделать последнее, решительное движение большим пальцем — тот самый щелчок, который стирает одну вселенную, чтобы его собственная пустота хоть на секунду показалась меньше.

...

Зверь поднял дрон повыше, немного отступая от Игоря, и уже был намерен направить на него своё летающее исчадие ада. На его губах играла тонкая, почти детская улыбка победителя. Ещё секунда — и он получит свою порцию адреналина, свою крошечную, дешёвую победу над миром, который его не замечал. Он уже видел в голове вспышку, клубы дыма и восторженные вопли в наушниках. Это был пик его существования. Апогей.

Как вдруг!

Экраны в подвале вспыхнули ослепительно-белым. Не взрыв на картинке — нет. Свет пришёл извне, снаружи, из реального мира. Он ворвался через вентиляцию, через щели, через саму материю. Это был не свет — это была сама физическая мощь, превращённая в чистую, всеуничтожающуя яркость Смерти.

Последнее, что успел почувствовать Максим-Зверь, — это не боль. Это была мгновенная, абсолютная пустота. Пустота, которую он так старательно заполнял пиксельными смертями, наконец настигла его, расширилась до размеров вселенной и поглотила без остатка. Не стало ни хихиканья в наушниках, ни запаха лапши, ни липких кнопок. Не стало даже тени от мысли. Просто — свет. И затем — ничего.

Их не «убило бомбой». Их стёрло. Как стирают ошибку ластиком. Не геройски, не трагично — гигиенично. Без зрителей, без последних слов. Даже их собственные дроны, оставшиеся без хозяев, не знали, что оплакивать.

...

Но Игорь этого не знал. Он просто устал ждать и встал. Встал во весь рост.- Умирать – так стоя! – решил он.

Прошла минута, три? Дрон висел там же, где был. Застыл на одном месте. Он был просто железкой. Пустым глазом, в котором больше не было ненависти, страха, торжества. Просто объект, зависший в воздухе, потому что его хозяин перестал существовать за долю секунды до нажатия кнопки. Вместе со всем своим мелким, ничтожным ужасом.

Игорь посмотрел на него, посмотрел на небо. Он шёл, не зная, что только что стал свидетелем не чуда, а чудовищной иронии. Тот, кто играл в бога, был уничтожен слепой, безличной силой войны, которой сам же служил. Его мучитель исчез, даже не успев понять, что и сам был всего лишь мухой в паутине, которую плели другие.

Только одна мысль выводила его из спокойствия – как прожить остаток дней так, чтобы, когда закончится вся эта злоба, не остаться, а стать Человеком… В отличие от того, кто на другом конце оптоволоконного провода, так и не успел даже попробовать.

Изя и милостыня

Каждый день, возвращаясь с работы домой, Изя делал лишний квартал, чтобы гуляя сбросить в весе хоть что-то. И он всегда проходил мимо кафе-мороженное. Там всегда подавали такое вкусное мороженное...

Улыбнувшись подсчёту пройденных шагов и калорий от сладкого, Изя сам себе подмигнул и уже засобирался выходить на улицу. Чтобы побрести обратно, в свою одинокую дыру. Как его внимание привлекла женщина на инвалидной коляске у входа.

Он узнал её, а она его, кажется нет. Софа сидела с остекленевшим взглядом, устремленным в никуда. Но наполненным ненавистью ко всем. И при этом, Софа просила милостыню.

Изя сперва потянулся в карман, чтобы достать монет. Но вспомнил, что у него карта, а купюры он давно старался не носить.

Софу Изя любил. Раньше. И они даже жили вместе. Но Софа Изю не любила. Так, шесть сексов в год и на праздник нового года - подарок. Но самое страшное было не в этом - он был для неё никто. И каждое мгновение его жизни не было наполнено чем-то светлым. Но только стремлением понравиться и увидеть радость в её глазах.

Когда по прошествии лет, Изю посетила мысль, что никогда и ни при каких условиях, он не получит от неё ничего, кроме нисхождения, Изя стал не понимать себя, для чего ему всё это? Не понимать её, для чего это ей? В общем, в этот же вечер Софа от него ушла. Не к кому-то, от него ушла. Без разговоров и выяснений ушла. Хотя ей он ничего и не говорил.

Первые два года, были самыми трудными. Изя боялся всех, без исключения, женщин. И не потому, будто ни все одинаковые и плохие. Просто он напрочь не понимал, как себя с ними вести.

Но потом стало отпускать. Изя начал сперва смотреть, потом и разговаривать с кем-то из женского пола. Изя знакомился, знакомились с ним... Даже пару раз в него сильно влюблялись.

- Там за углом банкомат, - подумал Изя. Сняв деньги и направляясь обратно, чтобы отдать их Софе, Изя вдруг задал себе вопрос: - а зачем мне нести ей хоть что-то? Боль, нанесённая Софой до конца не отступила.

- Тем, что я так поступлю - кому я делаю? Себе?! Ведь если бы действительно хотел сделать ей хорошо, взял бы её, отвёз к врачам, окружил заботой...

Перекошенное злостью, лицо Софы, излучало недовольство абсолютно всем. Словно это один из кругов ада, в котором так вот "повезло" ей оказаться, но она выше всего этого и не приемлет ничего и никого.

Изя подошёл сзади и аккуратно всунул деньги в задний карман инвалидного кресла. Немного постояв, он посмотрел на затылок той, что была песней всей его жизни.

- Мой дорогой и любимый Творец! - обратился отчего-то Изя.- Помнится было мне больно, что ты отнял её у меня. И я не вытерпел и взмолился забыть её и забыть свою к ней любовь. И ты помог мне! Помоги и сейчас. Пусть когда увидит деньги - пусть немного обрадуется в своём сердце Тебе. Ведь это не я, а Ты так даёшь мне думать и поступать. Пусть, если не радовалась мне, да и кто перед Тобой я? Пусть порадуется Тебе!

Изя не видел её уродства. И сейчас, она была для него чем-то самым прекрасным и невообразимо возвышенно совершенным, что было в его жизни. Так он ощущал.

Кинув взгляд внутрь самого себя, как бы прощаясь с болью, что вот так вот получилось в его жизни, Изя уверенно развернулся. И особо не спеша, пошёл домой.

Главный вопрос Президенту

Сидящий рядом с репортером из глубокой провинции, которому предоставили возможность задать вопрос президенту, резко вскочил и вырвал из его рук микрофон.

В зале возникла пауза, напряглись охранники. Но нарушитель спокойствия начал извиняться: - Прошу простить, но у меня есть самый главный вопрос к президенту!

Небольшой гул был прерван самим президентом и зал обратил свои заинтересованное внимание с ожиданием продолжения.

- Я хочу задать вопрос о Единстве народа.Мы знаем, что прутки легче сломать по одиночке. Так и те вопросы и Ваши ответы - не более чем попытка исправить ломающийся пруток.

А народ устал от навязываемого стиля жизни и его дух не способен бороться с проблемами. Он пасует и проблемы, что те прутки, ломаясь ломают общество.

Нам нужно единство народа, построенное на искреннем хорошем отношении одного к другому!

Нам нужно понять, что экономика - это язык отображения качества связей между людьми.Исправим связи - улучшится экономика!

Научимся правильно смотреть на вещи - найдем скрытые резервы и оставим занятия мешающие нашему хорошему...

С боку сцены, на которой сидел президент быстрыми шагами начали движение пара крепких мужчин в пиджаках.

- Стойте! - сказал президент. - Это все слова. Вы знаете как создать Единство народа? Многие пытались, но не у всех получалось. Может у Вас есть правдоподобный рецепт?

Президент с самым неподдельным интересом буравил стоящего перед ним выскочку. Зал напрягся, стало не просто интересно всем, но будто ветерок чего-то неизведанного пахнул по сердцам Я каждого присутствующего.

- Нужно начать его рекламировать, - сдержанно сказал возмутитель спокойствия. Я - не знаю, но мы, как народ, и не озадачены пока этим. Нужно создать рекламу, что это хорошо, и тогда найдутся те, кто лучше меня станет специалистом в умении объединять народ.

И тогда постепенно, понемногу эти люди научат остальных и мы все сможем ощутить от этого эффект.

И уже не важно, кто будет президентом или какая партия - каждый человек на отрезке собственной жизни становится себе тем, кто определяет, что такое хорошо относиться к другому.

Станут не нужны надсмотрщики, станут прозрачными все схемы управления процессами нашей общей жизни единого народа, которому по плечу любые трудности и проблемы. Мы дадим пример всему миру, что стирание различий между нациями в одном народе, подъем над собственным к общему дает развитие и благосостояние.

Все до одного впились глазами в говорящего. Мир застыл, время остановилось. Сам президент чуть ли не привстал от удивления в простоте сказанного. Он что-то пометил в своем блокноте.

Тишина в зале стояла такой, что скрип карандаша был слышен в самом конце.

- Мы сможем даже экспортировать эту идею и тогда объединим весь мир.

И все эти такие большие отличия каждого от другого станут теми самыми частями общей картины, которую мы пока в нашем нынешнем состоянии видеть не можем.

Мы достигнем таким образом воспитания самих себя на уровне Человек в нас .И тогда мы раскроем, что же такое жизнь, во всей красоте этого понятия.

Простите, что я вырвал микрофон, так не следовало делать, но я не один такой в нашей стране, нас сто сорок миллионов.

И все мы подспудно хотим хорошей жизни. Помогите нам вырасти до такого уровня.

Мужчина сел на свое место и зал взорвался аплодисментами. Хлопали все, и президент, и зал, и охранники.

Впрочем охранники все же направились в сторону выступавшего.

- Что же, продолжим, предложил президент.

Предложи девушке отложить. Практика заповедей.

К примеру, вы договорились вечером встретиться. И оба ждёте этой встречи.Но случайно, сегодня на несколько часов прилетает твой научный руководитель и он должен подписать твою диссертацию.

Отказать девушке и поехать в аэропорт на встречу с ним? Ведь иначе, пришлось бы ждать этого ещё несколько месяцев?

Нет. Предложи ей съездить с тобой встретить самолёты! Объясни ситуацию, а после - Вы классно проведёте время вместе...

Основная проблема, почему никто за тысячи лет применяя непонятно кем и для чего написанные "правила" жизни, заповеди, не может похвастать ничем. А простой человек, вообще не в состоянии сделать что-то сам. Ведь эти правила кажутся такими жёсткими.

В нашем примере девушка - это желание получить себе. Мужчина - способность преодолевать. А приезжающий профессор - сам Творец, свойство отдачи без получения взамен.

И люди видят, что желание получить противоположно желанию отдавать Творца. И пытаются отказать девушке в себе. Но ведь, в нашем примере, она поехала в аэропорт, решать вопросы своего мужчины. Или, желание получить должно согласиться отложить использование ради себя в пользу не ради себя.

То есть, правильное использование всех ресурсов - это не отказаться от желаний в себе, а поднять важность Творца - почему ради Него стоит что-то сделать. Сделать выбор, почему желание отдавать важнее желания получать.

И, как только начинает человек пытаться сделать такой выбор, тут же обнаруживает - сам не способен!

Тогда ему нужен Творец, чтобы Он помог. И он едет в аэропорт...

Получается, заповедь - это любое желание человека, которое он наполняет не для того, чтобы себя насладить. А ради доставления наслаждения Творцу. Я принимаю, но лишь для того, чтобы этим насладить Тебя!

И тогда, два условия, которые нужно выполнить, чтобы добиться успеха - возвеличить Творца, Его желание отдавать без получения взамен. И попросить, потребовать у Него, чтобы Он помог в этом.

Так реализуется подобие Ему и достигается слияние с Ним по свойствам.

Возбудитель желаний.

Пробуждение.

Пятнадцать метров. Дальность действия передатчика, размером с пачку сигарет, составляла пятнадцать метров.

Прохожие вдруг останавливались и о чем-то задумывались. Или начинали искать что-то, или приседали… В зависимости от заданной команды. При этом им казалось, что это их собственное желание и ни о каком внешнем воздействии они были не способны догадаться.

Сергей набрал команду улыбаться и направился к своей маленькой Шкоде. В воздухе витала радость и взаимное принятие всех всеми. Люди вокруг улыбались друг другу на его пути.

Приехав в контору Сергей направился прямиком к своей начальнице. Генерал-лейтенант Марина Юрьевана Чистякова заведовала особой лабораторией при чем-то, о чем даже спрашивать было не принято.

Не старая, но уже и не молодая дама лет пятидесяти, выглядела и серо, и подчеркнуто ухожено. Как посмотреть. Ее возраст угадать было невозможно: с одной стороны искрометный юмор изливался порой таким напором, что казалось – больше невозможно смеяться. Болели от смеха даже мышцы щек.

Но если требовала ситуация, эта, прежде воспринимавшаяся девушкой? Монстр! Она превращалась в стальной молот, готовый расплющить даже алмаз и превратить его в пыль и порошок.

Даже директор их конторы, это было видно, побаивался ее и всегда был предельно краток с ней во всем.

Сергея с Мариной свела судьба. Случай. Как-то ехал он в выходные, пытаясь подработать бомбилой и остановился на поднятую хрупкой женщиной руку.

- Марина, представилась она, удобно усевшись в теплом автомобиле. Врач. Сергей, представился он в свою очередь, и не особо желая продолжать разговор направил машину по нужному адресу. Немного помолчав добавил - математик.

Женщины не баловали Сергея своим вниманием. Его не баловали деньги, карьера и прочее.

Он, тридцати пяти летний мужчина всегда ощущал себя немного изгоем общества.

Марина почувствовав его нежелание к общению в свою очередь замкнулась и повисшее молчание устраивало обоих.

...

- Мать не трожь, кричал Пашка, сосед Сергея по лестничной клетке. Они с Пашей учились в одном классе. Родители Паши часто ругались и его отец бил и его, и его мать, частенько.

Пашка после приходил с синяками и оба они не поднимая больную тему начинали рассматривать марки Сергея.

Пашку было жаль. И его крик в этот раз такой болью отозвался у десятилетнего Сергея, что он всем своим сердцем взмолился – пусть, пусть будет все по другому. Пусть отец Пашки изменится и перестанет бить и ругаться…

Внезапно истошный крик матери Паши, словно рожденный в самой преисподней от ужаса происходящего, стоном отразился от панелей хрущевки.