Вопросы, дающие ответы на всё

Митя совсем забыв про запах одеколона деда с интересом стал разглядывать место укола на пальце и спросил:- Что же такое это?

- Это тоже желание. И то, что это произошло и есть величайшее благо. Но… Но почувствовать эту боль как благо человеку сложно. Давай вспомним, как мы с тобой лазали на колокольню в прошлом году. Помнишь, ты сказал, что люди стали муравьями? А звезды нам стали казаться ближе! Так и человек. Пока не поднимется над своими желаниями – не сможет стать счастливым. Ведь ты посмотри – кому хорошо живется? Только Егорке, соседу нашему разве чтоль. Потому что всегда пьяный. Да и ему на самом деле не сладко. Иначе не пил бы…- Так вот, продолжал дед. Человек копит обиды от всего, что приносит ему боль. Обиды на людей, обиды на себя. Обиды на Творца. Ведь это Он все устроил, думают люди. А на самом деле, ведь не иголка виновата, что уколола тебя. А ты сам из-за неумения. А подстроил так все тот самый закон, который все и создал. Который потому и называется, Творцом.

- Но зачем Ему надо, чтобы нам стало больно?

Дед налил себе кипятка из самовара, отрезал Мите еще кусок торта и предложил:— Расскажу тебе притчу одну, старую, — сказал дед, поправляя на коленях скатерть. — Жил был у царя раб. Засмотрелся тот раб как-то на птиц за окном, дело своё забросил. В срок работу не сдал, да ещё материал дорогой испортил. Приказал тогда царь дать ему десять ударов палкой.

- Справедливо? - уточнил дед.Митяй кивнул.

Прошло время, раб образумился. Стал учиться у своего мастера и внимательно делать все, что ему говорили. И сделал в результате свою работу так, что даже мастер признал, что у раба вышло лучше. Тогда Царь, помня о наказании раба этого, решил его наградить десятью золотыми монетами. По одной, за каждый удар...

И что бы ты думал? Заплакал раб. Горько так. «О чём рыдаешь?» — спрашивают его. А он отвечает: «Жалею, что ударов-то было всего десять…»

Дед умолк, давая Мите вдуматься.— Вот и человек, Митяй, — тихо продолжал он. — Обижается на Творца, а сам для себя, а не для Него, Царя, хозяина своего, старается. Не понимает, что через эту работу — над собой, сам таким же может стать. Из раба в цари выйти.

Поэтому, кому Творец больше «памяток» шлёт — ударов, неурядиц, той же боли в пальце — тому и везёт больше всех. Он раньше других может догадаться, в чём корень бед. И начать себя исправлять. Обиды же… Ему, Творцу-то, всё равно. Он их стерпит. Лишь бы человек, наконец, спросил себя: «А для чего я, собственно, живу? И что это за мир такой, в котором я оказался?»

Дед замолчал, глядя куда-то поверх крыш. Потом обвёл внука своим ясным, пронзительным взглядом:— А как думаешь, какая награда ждёт того, кто все эти несоответствия в себе найдёт и исправит? Кто станет по свойствам — как сам этот всеобщий закон?

Митяй замер на мгновение. А потом глаза его вдруг широко распахнулись, озарённые внезапной догадкой, и он почти выкрикнул:

— Стать… таким же, как Он! Самому стать Творцом?

Кому твои труды?

Маленький Митя потухшим взглядом перевел свой интерес с дохлой крысы на деда и спросил:- Дед? А я тоже умру?

- Все умирают, ответил приосанившийся старик. Только ты еще не скоро.

- А что будет со всеми, когда меня не будет? Зачем тогда ходить в школу? Зачем все это? Ведь я все равно умру...

Дед добил в подошву сапога гвоздь, подозвал малыша и начал раскуривать трубку.- Вот скажи Митяй, если например устроился бы ты на тяжелую работу. Камни таскать. Работал бы много месяцев. Заработал деньжат. А потом на все сходил бы в самый дорогой ресторан и очень вкусно поел. Где окажется результат твоего труда?

Митя улыбнулся и шепотом спросил:- В туалете?

- Да, внучек, в туалете. Так и человек, живет, трудится, надеется, достигает чего-то. А потом нет его. Все труды его - в земле. Гниет тело и разлагается. Все равно, что в туалете.

-Но дед, он же поел там в ресторане вкусно. Да и как здорово то жить...Бывает?- Здорово, то здорово. Не надолго. А потом то - в туалете все! - усмехнулся дед.

Мальчик усиленно чесал лоб. Но видно никак не мог сопоставить сказанное дедом.

- А как же сделать, чтобы не в туалете? Разве такое возможно?

- Возможно! Еще как возможно! Только для того, чтобы это стало возможно, нужно, чтобы человек был готов. Ведь пока наслаждается от того, что имеет и не беспокоится ни о чем - зачем ему эти знания. Вот когда встанет в жизни его вопрос ребром, тогда значит ему действительно пора узнать, что можно направить жизнь в такое русло, когда все усилия его - как кирпичики к строительству себя самого и жизни в вечности.

- Дед, перебил Митяй, а разве люди могут жить вечно?

- Тела не могут, улыбнулся дед. А вот твое Я - может. Тебе только нужно приподняться над своим телом, над всем, что оно хочет. Тогда то, ты и сможешь начать чувствовать свою душу. Начнешь жить ради нее.

Глаза у Мити горели, щеки раскраснелись. Он явно переживал сказанное дедом. Дед не мешал.давал ему время осмыслить. Курил потихоньку трубку, будто задумавшись о чем-то своем...

- Значит надо жить не для тела, выпалил Митя. Значит надо жить для души?

Дед умиротворенно улыбнулся и прошептал:- Тогда все, что делаешь не окажется в туалете...

Урок по обмену

Дед строгал полочку на крылечке, а Митяй, свернувшись калачиком на ступеньке, грыз сухарь и смотрел в небо. Внутренняя буря, поднятая прошлыми разговорами, немного утихла, оставив после себя не тишину, а россыпь новых, неудобных вопросов.

- Дед, - начал Митя, не отрывая глаз от проплывающего облака, похожего на спящего кота. - А если Творец — это сила отдачи, как ты говорил... то как Ему молиться? Мама говорит, надо просить здоровья и хороших оценок. Бабушка шепчет «Господи, помилуй» и крестится. А ты говоришь — не для себя просить...

Дед отложил рубанок, вытер ладонью стружку с колен. - А ты сам как думаешь, Митяй? Если бы ты был всемогущей Силой, которая только и делает, что даёт... тебе бы понравилось, если бы к тебе все ходили только с протянутой рукой? «Дай то, дай это»?

Митя нахмурился, отгрызая уголок сухаря. = Не очень. Как будто ты не сила, а... автомат с газировкой. Кинул монетку — получи стакан. Скучно.

- Вот именно, - усмехнулся дед. - Потому и скучно нам, людям. Все ходим к этому «автомату», просим-просим. А сами внутри пустые. Любовь к Творцу — она не в том, чтобы использовать Его, как заправку. Это как... - он задумался, глядя на воробья, который деловито клевал крошки у его сапога.

- Как дружба? - предположил Митя.

- Теплее. Как... ученичество. Представь, ты хочешь стать великим плотником, как твой покойный прадед. Идешь к лучшему мастеру. Станешь ты ему говорить: «Дядя мастер, сделай мне табуретку, потом шкаф, потом дом, а я посмотрю»?

- Нет! - возмутился Митя. - Я буду смотреть, как он держит рубанок, буду подавать инструменты, буду стараться делать так же!

- Вот! - Дед хлопнул себя по коленке. - Вот оно! Любить Творца — значит не просить у Него табуретки. А стараться перенять у Него мастерство. Его мастерство — умение дарить. Любить. Создавать не для себя. Вот и вся молитва.

Митя перестал жевать. Мысль ударила его, как солнечный зайчик в глаза — ослепительно и радостно. - Значит... молиться — это не «дай», а... «научи»? «Сделай меня таким же, как Ты! Дай мне ту же силу — силу любить!»?

- Умница! - глаза деда засветились одобрением. - Ты требуешь у Него не новую игрушку, а новые инструменты для своей души. Ты говоришь: «Мне тесно и противно в моей злой, жадной оболочке! Переделай меня! Сделай из меня настоящего Человека, который умеет, как Ты!»

Митя отложил сухарь. Внутри него что-то перевернулось. Всё встало на свои места.

- И тогда... тогда я вырасту не просто взрослым... а Человеком? Таким, который умеет?- Именно. Взрослых, Митяй, - дед махнул рукой в сторону дороги, где проходили озабоченные жители деревни, - взрослых много. Они большие, серьезные, деньги зарабатывают. Но внутри-то часто — все те же испуганные или жадные детки, которые у Творца только конфетку просят. А Человек... Он может быть и маленьким, как ты. Но внутри у него уже идёт стройка. Небоскрёб души.

Мальчик вскочил. Его охватил внезапный, стремительный восторг. - Я так хочу! Дед, давай сейчас! Давай попробуем! Как просить-то правильно?

Дед засмеялся, добрым, грудным смехом. - А ты сейчас и просил. Правильно просил. Только сейчас — не словами, а всем своим «хочу». Он это чувствует. Но если хочешь форму... Смотри.

Дед встал, отряхнулся, и его лицо стало удивительно серьёзным и одновременно светлым. Он не сложил руки и не опустил глаза. Он поднял лицо к тому самому облаку-коту и сказал просто, но с такой силой, будто вбивал гвоздь в самую суть мира:

- Слушай, Сила! Я не хочу быть твоим потребителем. Мне надоело быть вечно голодным щенком! Я хочу быть Твоим подмастерьем. Хочу научиться Твоему ремеслу — ремеслу любви. Выковывай из меня Человека. Ломай во мне всё, что мешает. Мне страшно, но я требую! Потому что иначе — какой смысл? Я готов. Начинай.

Он закончил и обернулся к Мите. Мальчик стоял, заворожённый. В воздухе, казалось, ещё вибрировали эти слова.

- И... всё? - прошептал он.

- Всё. А теперь — практика. Иди, помоги бабке Анисье вёдра с колодца принести. Не потому что она тебе пряник даст. А потому что твои новые, только что испрошенные инструменты — они требуют работы. Чтобы не заржавели.

Митя даже не кивнул. Он сорвался с места и помчался через огород к домику бабки Анисьи, у которой болела спина. Он бежал, и ему не хотелось быть просто взрослым. Ему хотелось стать Подмастерьем. Самым прилежным. Чтобы Мастер мог на него положиться.

А дед снова взялся за рубанок. Строгал, и улыбка не сходила с его лица. Он слышал, как внутри у него что-то тихо и радостно щёлкнуло, будто встало на своё место. Ещё один кирпичик. Уже не в его стене. А в стене того, невидимого, но самого главного Храма, который строится из душ, осмелившихся просить не подачек, а сходства.

Лавка ценностей

Без десяти шесть Петр стоял в условленном с Аней месте - у входа в цирк шапито.Аня жила неподалеку и сегодня они должны были второй раз встретиться.

Поседевший и немного посидевший Петр производил впечатление мужчины "кремня". Лет пятидесяти пяти, не толстый, но с животиком. Внешне и внутренне был подтянут, опрятно одет и даже умел улыбаться.

Чего он ждал от этой встречи? Уже наскучили просто женщины. Игры непонятно во что... Анна произвела на него впечатление своей жизнерадостностью и скрытой красотой, которую он находил в ней от раза к разу. Но самое главное, он умел разбираться, она не играла в жизнь. Она просто жила.

- Чего на самом деле я хочу? - спрашивал он себя. - А что нужно ей? Повидав на своем веку разного, Петр явно отличался в своих пристрастиях от большинства. Деньги были для него необходимы, но только как средство достижения целей. Власть? Он ею не болел. Хотя умел управлять и руководить людьми. Знания - это то, что скрашивало его существование. Он любил познавать мир, стремился не просто узнать, а будто ощутить - как он устроен.

В богов он не верил. Но признавал существование Высшего управления. Просто Петр считал, что эту силу необходимо уметь чувствовать. А не преклоняться перед ней из за страхов за существование сейчас или кто его знает - после, чем сейчас.

Пытаясь вникнуть в понимание самого себя, взвешивая свое возможное будущее, Петр углубился в свое прошлое и вдруг - его прервал звонок телефона: - Петь, у нас воду выключили горячую. Ты прости, из-за мамы я пока не могу тебя пригласить, а волосы домыть надо. Дай мне еще полчаса, - почти прощебетал извиняющийся, отдающий молодостью голос в телефоне.

Делать было нечего и Петр решил прогуляться по территории приехавшего цирка. Кроме цирка здесь было много чего: и тиры, и лавки сувениров. Люди с животными - обезьянками и попугаями для непонятной фотографии никому не нужной памяти ни о чем. Петр бродил от киоска к киоску, пока не понял, что не плохо было бы зайти в туалет.

Интуитивно обойдя шатер цирка он направился к зеленым кабинкам, как вдруг его глаза наткнулись на полу покосившийся ларек. Точнее уперлись в непонятную вывеску: Лавка Ценностей. Возьми чего хочешь.

- Чего же я хочу, - взорвалось в нем.

Внезапно, пустота сковала все его тело и чувства. Время словно остановилось и он почувствовал себя киномехаником, где пленка кинофильма - вся его жизнь.Будто бы можно было по кадрам прокрутить ее назад и рассмотреть повнимательнее.

И Петр совершенно четко ощутил - все было в его жизни. Но не было лишь одного - счастья.

Нет, конечно бывало много очень и очень приятного в жизни. Но так, кратковременно. И так быстротечно утекало...

Петр решительно открыл дверь и вошел внутрь. Каково же было его разочарование, когда он обнаружил внутри лишь пустые полки и лысого карлика. Старого, очень старого карлика.

Нахлынувшая из детства мечта о чуде было рассеялась. Особенно когда карлик шипящим голосом попросил тысячу рублей. - Это будет стоить всего тысячу, - так в лоб и просипел лилипут. Ни "здрасте" Вам, ни улыбки...

- Развод, - подумал Петр и уже засобирался уходить, как вдруг сипловатый голос продолжил: - не рублей.

Петра пробрал интерес и граничащее с гротеском нисхождение к старичку. Его, достаточно крепко стоящего на здравом смысле, пытаются такими дешевыми номерами крутануть на деньги, да еще и не в рублях.

Петр развернулся к лилипуту и в предвкушении раскрытия обмана оным, вальяжно бросил: - давай деда, крути меня на своей шарманке.

Лилипут придвинул табурет и не без труда и одышки взобрался на него. Теперь он имел возможность смотреть Петру в глаза не снизу вверх.

- Ты не простой. Таких не много. Но ты не получишь желаемого до тех пор пока не дашь того чего ты хочешь тысяче человек.

Старик буравил искренним и открытым взглядом Петра, будто видел все его нутро насквозь.

Никто и никогда так не смотрел на него. Петр покрылся испариной.

- Так Тысяча, о которой он сказал - это не про деньги? - пронеслось у Петра в голове. Он в полном непонимании происходящего, проникся внутренним уважением к старцу и ему показалось, что этот карлик разговаривает не с ним самим, а с его внутренним Я. И будто, странному старику, удается этот диалог с его скрытым Я построить.

После неловкой паузы, вызванной осмыслением происходящего Петр робко спросил: - где мне их искать, эту тысячу человек? Или они сами меня найдут?

Было видно, что вопрос старцу пришелся по душе. - Вы найдете друг друга, - ответил он Петру и продолжил: - спрашивай, если человек хочет этого же, дай ему это.Сложно будет дать девятьсот девяносто девяти. А вот тысячному - вообще невозможно. Но ты сможешь. И если да - получишь то, чего желаешь.

Старик начал кряхтя спускаться с табурета и и по всему стало понятно, что разговор окончен.

Петр засобирался было уже покинуть лавку, как вдруг лилипут грозно крикнул: - с тебя тысяча рублей!

Петр внутренне рассмеялся, его все-таки развели и банальными фразами дали ему услышать то, что он услышать хотел.

- Молодец цыганенок, - протягивая тысячную купюру карлику Петр выскочил на улицу с двойственными чувствами: его обманули. Но сделали это так красиво, что за нахлынувшие мечты из такого далекого детства не жаль было и заплатить.

Позвонила Аня, она уже ждала его у входа. Радостно с ней встретившись он решил не рассказывать ей о своем конфузе, боясь, что она воспримет его простаком.

И вдруг - в его сердце ворвалась простая мысль: что если она - первая? Что если попробовать сделать счастливой ее?

- Аня! Можно я тебя спрошу, - с серьезным лицом вопросил Петр.- Аня, чего хочешь ты?

Анна пристально вгляделась в его глаза и казалось, что мир сперва проверил его сразу по всем только ему, миру, известным параметрам, а затем обнял и согрел теплом и добротой из самых глубин мироздания.

Вдруг она рассмеялась и прильнула к нему: Счастья. Петя, я хочу только счастья.

Они шли оба по извилистой тропинке обнявшись. Женщина, ощутившая, что она - та, которая нужна. И мужчина. Твердо знающий, что он тот, который может сделать ее счастливой.

Что плохое во мне?

Йоси молча шёл среди грохота разрывающихся снарядов. Один из них только что убил его маму. Ему не было страшно, он не понимал - для чего в этом мире всё так? Неужели нет возможности иначе? Для чего жить в таком мире?

Маленький мальчик вдруг остановился посреди улицы. Он вспомнил, как недавно ему понравилось ударить мальчика, который его толкнул.

- Я ударил и мне понравилось, понравилось быть сильным. А тому, кто выпустил этот снаряд, тоже понравилось? Просто у него есть пушка, а у меня тогда был кулак. Вот и вся разница, - для пятилетнего пацана Йосик задавал не детские вопросы.

- Мы все делаем то, чтобы нам нравилось. А тот, кто выстрелил и убил мою маму?Когда я вырасту, я куплю пушку побольше и убью его маму, — пронеслось у него в голове сухой, колючей мыслью.

Йосику не плакалось. Всё уже произошло и хуже точно не будет. Так он себя ощущал.

Только вот он не понимал, нельзя ли не убивать чужую маму?

- Я буду хорошим мальчиком, - сказал Йоси сам себе, - мама всегда говорила, что плохое не снаружи нас.

- Что такого плохого во мне, что я вижу снаружи такое?, взмолился к чему-то или к кому-то он.

И вдруг всё стихло. Совсем. Или эта тишина была уже давно, а он только сейчас её услышал? Йоси стало по-настоящему страшно. Он присел на землю, охваченный ужасом от мысли, что никогда больше маму не увидит! Не обрадуется её улыбке, не услышит журчание её ласкового голоса в ухо...

И тут он заметил плачущего соседского мальчика.

Он стоял в крови и навзрыд что-то кричал, кого-то звал.Его глаза были полны такого отчаяния, что Йоси забыл про свой страх и кинулся к нему, думая, что он ранен.

- Ма а ма! - истошно, но через паузу всхлипывания, кричали его обезумевшие глаза.

Кровь не текла и видно, если раны и были, не было чего-то страшного и не приятного.

Йоси смотрел на него, на его содрогающиеся от рыданий плечи, и в голове сама собой возникла чёрная мысль: «Вот он, совсем слабый. Когда-нибудь я сделаю с ним то, что захочу, и ему это не понравится».

- Не хочу быть таким, - ужаснулся он.

Его сердце пронзила острая боль за утрату мамы этого мальчика. Даже больше, чем то, что его собственной мамы тоже больше нет. Или как будто было у него две мамы...

Йоси резко подошёл к мальчику и с силой обнял его. Обнял как брата. Словно у обоих одна мама умерла. Не пытался утешить словами — их не было. Просто обнял его.

Йоси вдруг представил, будто внутри него горит какой-то холодный огонь. Не обжигающий. Но согревающий мягким теплом и окутывающий заботой и любовью. Как рассказывала мама.

Йоси не понимал, что с ним происходит. Будто некая сила подняла его на сами небеса и с огромной высоты он увидел в себе сияние. Такое же, каким пронизано всё! Всё в мире. И не смотря ни на что, даже на то, что мама умерла, всё это находится в каком-то волшебном густом тумане огромной любви!

Йоси почувствовал, как мама подошла к нему сзади и обняла. - Милый! Теперь ты видишь сам, о чём я тебе рассказывала. Ничего не бойся! Всё будет очень хорошо и я никогда не оставлю тебя одного.

И вдруг к Йоси начал возвращаться слух. Что-то горело и трескалось.Мальчик, которого он с такой нежностью и трепетом обнимал, начал успокаиваться. С удивлением посмотрел на Йоси, а после отстранился и куда-то убежал.

Йоси стоял совершенно один посреди изрытой взрывами улицы.

- Я буду хорошим мальчиком! Я нашёл то, о чём говорила мама, про плохое внутри. То, что мешает мне быть в таком ощущении, когда видно маму и всё такое не обычное, то, что заставляет меня думать о себе - это плохое во мне, - решил Йоси.

Йоси увереннее двинулся вперёд по улице. Там, вдалеке, виднелись люди и ему очень захотелось пить. Проходя мимо лежащего на земле раненого пожилого человека, Йоси почему-то подошёл к нему, присел на корточки и взял его за руку. Ему стало жалко старика, сгорбившегося на земле от боли, и он подумал, может ли он чем-то помочь?

- Сынок! - вернулась мама, вернулся тот волшебный мир, и глядя в глаза старика, Йоси не видел его боль, а увидел улыбку его глаз и то, как он с тихой благодарностью делится с ним чем-то ещё, важным и особенным. Йоси не понял, что это такое особенное. Но понял, что со стариком всё будет хорошо.

- Когда я действительно хочу не себе, а другим - мама будет возвращаться и я буду жить в самом лучшем мире, состоящим из самой любви!

Йоси уверенно направился в сторону дома. Он не знал, что будет. Но теперь знал наверняка, что мама была права: всё будет хорошо! Нужно только победить в себе то, что желает хорошо себе, а не другим...

Дрон, Зверь, и... Человек

Игорь сидел, сгорбившись на земле, спрятав своё лицо между коленей. Над ним висел дрон. И Игорь понял - ему просто не убежать. Жить, так хочется жить - вспомнились слова красивой песни. - Но, в конце концов, когда-нибудь это всё должно было закончится. Вся его жизнь... Почему не сейчас? И чем он заслуживает её продолжения? Что толку миру от него? Он пошёл на эту войну не ради денег, а по убеждениям - чтобы внукам не пришлось бежать от чужих ракет. Игорь хотел защитить свою страну, семью, близких и далёких людей... Чтобы у них была радость в глазах. А не страх, горе и боль потерь.

Что делать? Расслабиться и получить удовольствие? Сколько заряда в батарейке этого дрона? Сколько ему осталось дышать? И не больно ли это всё будет? На мгновение Игорь потерял связь с реальностью и только одна мысль не давала ему покоя - всё ли он сделал в своей жизни правильно? Говорят, в такие минуты должны просыпаться особые резервы. Но ничего не проснулось. Только пустота и безысходность. Весь воздух состоял из неотвратимости. Смерть пришла к нему и начала, словно паук, обволакивать его гущей этой неотвратимости. И Игорь просто ждал - когда всё закончится.

Дрон висел перед ним буквально в трёх метрах.- Как в Матрице, - подумал Игорь. Там машины убивали людей. Но дрон не был просто машиной. Дроном управлял человек. Чуждый, чужой человек. Который хотел его смерти и, наверняка, ненавидел его.

- Да! - подумал Игорь. Глазами того паренька, что управлял дроном, Игорь был враг и "агрессор". Ровно в четыре часа, как рассказывал его дед, живший в начало той войны в Бресте, пришли враги и напали, начали бомбить... - Для них, чем я не враг?!

Для простого человека эта война была божьей карой! - так, сперва подумал Игорь. Но дед рассказывал - эти убивали с улыбкой на глазах и с нескрываемой радостью от протыкания штыком животов беременных женщин.- Я тоже убивал. Но убивал не простых людей, а зверей! Которые также, как и те, о ком рассказывал дед, убивали для наслаждения. Только потому, что мы - русские...- Господи! - взмолился он, - там, в следующей жизни, если она будет у меня. Роди меня таким, чтобы... Чтобы что? - взорвалось у Игоря прямо в сердце!

У Игоря не было ответов. Он просто хотел страстно жить, с одной стороны. А с другой? Роди меня другим! Чтобы я умел любить, как умеешь любить Ты.

Не было просьбы простить его, не было желания чем-то пожертвовать, ради счастливого исхода. Было сожаление. Сожаление не о том, что вся эта война...А о том, что до неё - не ценил Игорь жизнь так, как он ощущал её сейчас. Не любил её. И, по сути, жил как все - используя других ради себя.

Дрон вдруг облетел Игоря со всех сторон. После поднялся метров на пять. И застыл. Ни ветерка, ни дуновения... Зловещая жужжащая тишина окружила Игоря со всех сторон.

Ну всё, - острой стрелой, колкая мысль пронзила Игоря прямо в сердце. - Это точно - конец. Сейчас он разгонится и этой бомбочкой врежется мне прямо в голову...

Там, в тёплом подвале за много километров, пахло лапшой быстрого приготовления, амфетомином, потом и пластиком.Зверь — двадцатитрёхлетний Максим, бывший бармен из Винницы — прилип к экрану монитора. Его мир сузился до пикселей. Человек на экране не был человеком. Это была цель. Точка. Игрушка. Максим чувствовал лёгкий кайф, будто выигрывал в сложной компьютерной игре. Он прищурился, чтобы лучше разглядеть детали: как дрожит плечо у цели, как вжимается в землю. Это было лучше, чем любой хоррор в кино. Реальнее. Он прибавил газ, дрон взмыл выше, и Максим увидел на земле идеально чёткую тень от своего аппарата — огромную, чёрную, похожую на паука. Его паука. Он накрыл этой тенью сгорбленную фигуру. Полное обладание.

- Смотри, смотри! Эта сука боится нас, - выдавил Максим сиплым от возбуждения голосом. В наушниках захихикали.

Там, в темноте подвала, сидели такие же, как он. Бывший таксист, студент-недоучка, парикмахер. Никто из них не потерял на этой войне ни дома, ни семьи. Они потеряли что-то другое — себя. И теперь собирали по крупицам своё утраченное достоинство здесь, в этом цифровом колизее, где они были богами, насылающими молнии. Каждый их вылет был местью за собственную ничтожность. За неудавшуюся жизнь, за презрительные взгляды девушек, за унижения от начальников. Здесь же они были царями. И... Зверями.