Профессор. От "Динамо" до "Динамо"

Александр Тиховод

Профессор. От "Динамо" до "Динамо"

Александр Тиховод

Глава 1. Футбол не по наитию

Заслуженный тренер России Гаджи Муслимович Гаджиев создал удивительный мир, где игра объединена с точной наукой. Этот новатор прошел своим, ни на кого не похожим путем. Изменив обычную в его профессиональной области систему координат, и, в первую очередь, методику подготовки игроков, он выступал грозой гегемонов, революционером, перед кем слагали оружие порой самые сильные противники. В летописях футбола есть немало талантливых и отважных специалистов, чья коллекция побед напоминает зал галереи. А вот руководителей, которые вместе со своими командами вышли на авансцену казалось бы из ниоткуда и в скором времени отвоевали место под солнцем... Сколько их всего? Думается, от силы сотня – капля в море. Золотые «сто»! Кто-то из них заявил о себе, благодаря стечению обстоятельств, быть может – капризам судьбы. Но успехи нашего героя имеют скорее логическое объяснение, нежели они зависели от причин, шаблонно называющихся словом «удача». Гаджиев из числа тех, кто продвинул футбол вперед не на коротком отрезке, а вообще.

Возьмем такой пример. Еще сравнительно недавно сборную Турции и клубы из этой страны воспринимали за ее пределами подчеркнуто снисходительно. Какой спрос с команды, если та в двух отборочных циклах подряд «пролетает» англичанам по 0:8?! Больше голов от представителей туманного Альбиона в официальных матчах тогда пропускал только Люксембург. О турецком футболе отзывались, - «Много шума, много грязи. В целом, скоростной и техничный футбол, но по большому счету никому не интересный, кроме самих в него играющих». Кого из европейских наблюдателей в 1980-е занимал исход дерби непримиримых соперников - «Анкарагюджю» и «Генчлербирлиги»? И вот, будто из-под земли, является изумленным взорам клуб большой стамбульской «тройки» - «Галатасарай». После крупного поражения в гостях он в повторном матче Кубка чемпионов буквально пинком выбрасывает из турнира сильный в обороне швейцарский «Ксамакс» (Невшатель), забив пять безответных голов. «Хет-трик» делает Танжу Чолак: в том же сезоне он завоевал «Золотую бутсу» лучшего бомбардира континента. Вскоре этот форвард голами взорвал арену «Бешикташ Иненю», нанеся раны еще крепкой по составу сборной ГДР. И о турках, облаченных в бутсы, наконец-то, заговорили всерьез.

Тренер Фатих Терим по прозвищу «Император» совершил настоящий прорыв, впервые с турецким клубом – все тем же «Галатасараем», победив в Кубке УЕФА, обыграв не кого-нибудь, а лондонский «Арсенал». Матчу сопутствовала драка болельщиков: улицы Копенгагена, места проведения финала, были залиты кровью, словом, повторился эксцесс 1985 года на «Эйзеле», где английские фанаты убили 39-х тиффози «Ювентуса». Но даже эта трагедия, пожалуй, не омрачила радости, которую в связи с успехом в еврокубке испытали в стране почти все от мала до велика, независимо от клубных пристрастий во внутреннем первенстве. Через несколько месяцев в поединке за Суперкубок «Галатасарай» поверг еще одну элитную компанию – «Реал» (Мадрид).

Потом было третье место на чемпионате мира. В те дни промелькнул в одной из газет Махачкалы заголовок, - «Стал Давала забивалой». Так автор вышутил фамилию полузащитника сборной Турции Умита Давала, кто, помимо уверенной игры, запомнился прической в стиле «ирокез». Решение постричься под этого кумира привело к несчастью: подросток совершил самоубийство, таким способом выразив протест отцу, наказавшего мальчика за «панковский» вид. В футболе и вокруг него бывает решительно все!

Коснувшись темы футбола на пространстве от Измира до Восточной Анатолии, подчеркнем: его авторитет вырос настолько, что всякий интересующийся «игрой миллионов», думается, навскидку перечислит ведущие клубы здешней Суперлиги с ее довольно обширной географией. Такой популярности способствует телевидение. Почему футбол в Турции стартовал ракетой в зенит? Да просто количество перешло в качество.

Перенеся данную смысловую параллель на регионы Северного Кавказа, прежде всего, надо отметить – местному футболу там никогда не грозила автаркия. Он не варился долгое время в собственном соку, как в Анталье или в Бурсе, а развивался во взаимодействии с гигантской корпорацией на одной шестой части суши, в СССР. Независимо от своего положения в табели о рангах, команды Краснодара, Майкопа, Ставрополя, Черкесска, Нальчика, Орджоникидзе-Владикавказа, Грозного, Махачкалы показывали своеобразие в игре. Их отличали впитанные с молоком матери техника работы с мячом, бешеный темперамент, которым неизменно заряжались и мастера, приехавшие, чтобы выступать за южан. Такая манера действий всегда желанна для зрителей.

Другое дело – часто ли приносила она турнирный эффект? Вспомним – делегаты из Бразилии, Аргентины, а, если взять европейский опыт, наиболее близкими кавказцам по укладу жизни, психофизическим особенностям и среде обитания следует назвать лиц из республик бывшей Югославии, - так вот, футбольные посланцы этих краев, увлекаясь, теряя из вида берега, начинали календарные битвы «за здравие», а заканчивали их нередко «за упокой». Если в индивидуальном спорте, особенно в разновидностях борьбы на помосте, парням с Кавказа обычно не было равных, то в коллективных дисциплинах они могли странным образом уступить, несмотря на присущую им сплоченность.

Гаджи Гаджиев со своих первых шагов на тренерской стезе четко понимал – нельзя играть в футбол по наитию и в духе, - «сегодня есть вдохновение, а завтра может его не быть». Притом, он очень рано определился с главным для себя жизненным предназначением. По аналогии с героем романа – «Пятнадцатилетний капитан», созрел как личность еще в те годы, когда у большинства сверстников ветер в голове гуляет. Приняв на себя в неполные 17 лет руководство командой, участницей первенства республики, Гаджи быстро сделал вывод – не изменив психологию игроков, не добьешься прогресса. Считается: южане в силу благодатного климата их широт и щедрости даров окружающей природы склонны к лени, хотя подобная характеристика, разумеется, не имеет отношения к дагестанцам. Южные люди всегда с большими амбициями, впрочем, бывает, не хотят они сильно напрягаться и, в частности, корпеть над теорией, когда перед ними открывается поле деятельности. Но стоит переломить себя, и - приходят ошеломляющие результаты. Соседи из «Динамо» (Тбилиси) выбились в союзные лидеры и нашумели на европейской арене, подтянув «физику» с тактикой – то, чего им явно недоставало раньше. Сборная Аргентины на чемпионате мира 1986 года продемонстрировав умение играть рационально, добыла «золото» без единого поражения, избежав «валидольных» стрессов, какие происходили с ней на мундиале-1978, когда к чемпионству ее привел не столько последний романтик Сесар Луис Менотти, сколько фактор правившей в стране военной хунты, связываться с которой конкуренты опасались. Канон в футболе на самом деле один – постоянный эксперимент. Тренер – строитель, архитектор. Игроки – материал с определенными свойствами. Только работай!

Тот первый для начинающего тренера Гаджиева спортивный коллектив назывался «Спартак», и сей рассказ можно бы озаглавить - от «Спартака» до «Динамо», не будь упомянутая команда любительской. Базировалась она в Хасавюрте, где чуть не все жители, как молодого, так и зрелого возраста демонстрировали предрасположенность к соревнованиям, которых в городе проводилось множество. Не фокусируясь лишь на футболе, вместе со сверстниками Гаджи возвел рядом со своим домом целый спорткомплекс с сектором для прыжков и легкоатлетической дорожкой длиной в 60 метров. Это была без всякого преувеличения – народная стройка, ведь и взрослые не остались в стороне, помогая, кто, чем может. Младшая сестра нашего главного героя – Зумруд или по-домашнему – Зума, увлекалась легкой атлетикой и баскетболом, даже становилась чемпионкой Дагестана в этих направлениях. Глядя на нее, никто не подвергал сомнению доводы о сочетавшейся с внешней красотой горянок удивительной физической их одаренности. Эти женщины с легкой поступью несли на вершину к сакле наполненный водой металлический кувшин изрядной величины; пояс из сплава меди с железом и другие украшения не сковывали их владелицу в походах от источника.

Так-то Гаджи Муслимовичу его родные прочили карьеру в силовых структурах. Служба в армии либо в правоохранительных органах всегда пользовалась в Дагестане особым почетом, считалась лучшей школой для мужчины. В конкретном случае, однако, вполне применима поговорка, - не было бы счастья, да несчастье помогло. При отборе кандидатов в Суворовское училище, ближайшее из которых располагалось в столице Северной Осетии – Орджоникидзе, на врачебной комиссии установили – претенденту на то, чтобы носить военную форму, не хватает силы зрения, и это еще мягко сказано. По медицинской шкале 40 процентов зрения означают высокую степень близорукости. С такими глазами – только в ученые, в «тишь библиотек», непременно в очках с толстыми линзами.

Носить очки Гаджи принципиально не любил: атрибут казался несопоставимым с имиджем лидера, вожака, кем он себя чувствовал с самых юных лет. Со временем, окуляры, которых он избегал в повседневности и по определению не мог применять как участник соревнований, хотя, играя вечером на стадионе при искусственном свете, не различал толком партнеров и самого мяча, правда, превратились для него в символ, становясь «мудрости личиной». Наблюдая за матчами с тренерской скамейки, он выглядел естествоиспытателем, препаратором, от кого не скрывалась ни одна клетка футбольного организма, ни одна его митохондрия, обычным зрителем не замечаемая.

Возвращаясь к первому личному опыту тренера, Гаджи Муслимович признается, - «Я был малолетним диктатором». Доля руководителя в Дагестане – тема отдельная. Здесь не станут подчиняться, если не почувствуют в вас носителя твердой воли, уверенности в себе и непререкаемости. Вспоминается невольно подслушанный в махачкалинской организации диалог:

- Почему в коридоре лужа? Быстро вытирай! Одна нога здесь, а другая там!

- Я тебе железная, что ли? Вытирай сам.

- Э, как разговариваешь?! Не забывайся! Я твой шеф!

- Никакой ты мне не шеф. Мне один Аллах шеф.

В «Спартаке» (Хасавюрт) никому не приходило перечить юному наставнику и ровеснику. Не понял задания, не прочувствовал требований, изволь бежать штрафные круги в самый солнцепек. Исправишься – хорошо. Не исправишься – продолжай нарезать дистанцию вокруг поля до тех пор, пока голова не проветрится или не упадешь от усталости. А вы как думали?

Упражнения для игроков составлялись не по «щучьему велению, моему хотению», а на основе методики, разработанной мэтрами, изложенной в периодических изданиях, книгах. Специальную литературу Гаджи приобретал десятками экземпляров, в основном, через почтовую доставку, тем более, глава семьи, отец, уважая увлеченность сына, денег на такие покупки не жалел. Что там интересного в каталогах? Труды многолетнего тренера сборной Советского Союза Гавриила Качалина, ливерпульского командора Мэтта Басби, создателя тактической схемы катеначчо, «дверного засова» в обороне, Эленио Эрреры из миланского «Интернационале». Экземпляры этих библиографических редкостей, только-только появившись в московских магазинах и киосках, перекочевывали в Хасавюрт, где с жадностью прочитывались.

«Моя Барселона началась в Чиатура», — с долей юмора написал в мемуарах «Танго Испания» Теймураз Мамаладзе, специальный корреспондент на XII чемпионате мира по футболу. Путь Гаджи Гаджиева на Олимпиаду, первенство Европы, клубные турниры континента, как видите, тоже в исходной точке имеет под собой почву провинции. Вернее – поляну с выгорающей летом травой, под свирепым солнцем превращающейся в колкую стерню. В итоге, этот условный газон обернется шелковым покрывалом, подразумевая достигнутый уровень в профессии, которая лишь далеким от спорта кажется идиллической. Гаджи Муслимович, однако, смотрел на выбранную дорогу трезвым взглядом, сознавая — ничего мелкого, второстепенного, необязательного в работе футбольного тренера не существует.

Глава 2. Семейное древо

Имя Гаджи восходит к слову «хадж». От него есть великое число производных. Тут разом вспоминаются и Хаджи-Мурад, военачальник, наиб, правая рука имама Шамиля, воспетый Львом Толстым в повести, и золотоордынское название Хаджи-Тархан, трансформированное в Астрахань, и ойконим местечка с крепостью Хаджибей, после ее взятия русскими войсками переименованной указом Екатерины Второй в Одессу. «Хадж» в дословном переводе – «намерение», «стремление к возвышенному», что согласуется, в том числе, с миссией тренера, понимающему свою профессию и как род священнодействий. Термин «ремесло», согласитесь, жалок в контексте ведущей в мире игры с мячом, когда от вызванных ею страстей порой срывается с орбиты планета Земля. И приводящие к успеху методы работы с командой больше складываются не из готовых рекомендаций, заимствований. В облике спортивной команды, если она строится не как искусственный алмаз с принудительной кристаллической решеткой, всегда выражены ее корни, привязанные к конкретной местности. То же самое и с тренером: объясняя его взгляды, собственную философию в спорте, волей-неволей соотносим эти принципы с темой нравственных истоков нашего героя, временем, когда он рос, и вопросом – кем были его предки?

Место рождения Гаджи Муслимовича Гаджиева – районный центр Дагестанской АССР Буйнакск, время – 28 октября 1945 года. По всем понятиям, он ровесник Победы в Великой Отечественной войне. Это означает – детство было трудным: во всяком случае, элементарных благ тогда не хватало в обществе. Прежде всего, думай о стране, о родине и только потом о себе самом, - непререкаемый закон тех лет. И, - «не надобно иного образца, когда в глазах пример отца». Гаджиев-старший, полное имя которого – Абумуслим, выходец из селения Аракани, вернулся с фронта, перенеся тяжелое ранение, вызвавшее ампутацию правой стопы. Увечье долго не заживало. Пришлось передвигаться на костылях, прежде чем пациент освоил носить протез. Но оставаться на попечении супруги – мамы Гаджи, горячо любящей Айшат Магдиевны, которая самоотверженно несла заботы по дому и занималась огородом, чтобы семейство не голодало, ему не позволяла гордость. Что же – быть мужчиной-горцем на самом деле непросто. Очень нелегко бывает заслужить авторитет у односельчан, хотя со многими из них ты связан узами, куда более прочными, чем у народов, живущих в других ипостасях.

Словно высшие силы хранят того, кому предначертан долгий жизненный путь! Муслим Гаджиев после себя оставил записи, где указано – еще ребенком он дважды мог погибнуть, упав с высоты. Во второй раз это произошло в общежитии на территории крепости в ауле Хунзах, куда его направили учиться в школе – выйдя ночью на балкон, не заметил, что там нет ограждения… Войны крепко опалили эту семью. Отец Муслима, дед его двух сыновей и дочери – Гаджимагомед, пал смертью храбрых в Гражданскую, обороняя город Царицын от наступавших белых армий. Муслим Гаджиев оказался на фронте в июле 1941-го выпускником Урюпинского пехотного училища. «Я ехал воевать за родную страну, которая кормила, поила, одевала меня, дала мне, выросшему без родителей, образование», - цитата из его воспоминаний. В Великой Отечественной войне участвовали примерно 180 тысяч жителей Дагестана, половина из них сложила свои головы в боях.

В составе минометного взвода он встретил врага на подступах к Днепропетровску. Впоследствии вместе со своей воинской частью находился в районе Минвод. Сдерживая натиск захватчиков, стремившихся через Большой Кавказский хребет прорваться к нефтяным месторождениям Баку, отбивали по несколько атак за день. На этом участке фронта наряду со Сталинградом решалась судьба всей войны. Могучая горная цепь Кавказа превратилась для хваленых альпийских стрелков Вермахта в непреодолимую стену. Военная машина Германии, лязгнув гусеницами полчищ танков на равнине у Ставрополя, начала откатываться обратно на Запад, а после битвы под Курском ее окончательный разгром сделался лишь вопросом времени.

Из-за ранения Муслиму Гаджиеву не пришлось пройтись победным маршем, преследуя отступающих немцев. Пролечившись в Сталинградском госпитале, он рвался в бой с врагом, как легендарный Алексей Маресьев, и надеялся продолжить службу в танковой части. В конце концов, по решению медицинской комиссии его переправили в глубокий тыл, в каспийский город Туркменистана Красноводск, откуда он прибыл пароходом в Махачкалу, чтобы дома перейти к мирным занятиям. В селе Унцукуль ему довелось преподавать в школе родной аварский язык. В Буйнакске заведовал кадрами артели, где пекли хлеб, шили одежду и обувь. Затем приступил к работе контролера в торговом отделе горисполкома. В послевоенное время остро не хватало трудовых кадров, поэтому пришлось по решению райкома взять на себя функции председателя городского суда, вникать в тонкости производства уголовных дел. Таким было доверие к участнику войны, кавалеру боевых наград.

Дагестан, все, что люди мне дали,

Я по чести с тобой разделю,

Я свои ордена и медали

На вершины твои приколю.

Посвящу тебе звонкие гимны

И слова, превращенные в стих,

Только бурку лесов подари мне

И папаху вершин снеговых!

С автором этого стихотворения, народным поэтом республики Расулом Гамзатовым, отец футбольного тренера Гаджи Гаджиева познакомился в период их совместной учебы в педагогическом техникуме Буйнакска. С братьями будущей литературной знаменитости – Магомедом и Ахильчи, кто учился там же, Муслим дружил. Эти два брата погибли на войне. Отдавая им моральный долг, вспоминая других родных и просто товарищей, не вернувшихся домой из горнила сражений, а еще под впечатлением от осмотра мемориального комплекса в Японии, посвященного памяти жертв атомной бомбардировки Хиросимы, Расул Гамзатов напишет в 1965 году текст одной из лучших советских песен, - «Журавли». В оригинале на аварском это слово звучит, - «Къункъраби»: как часть художественного произведения родившееся в доме с окнами на Каспий, оно облетело весь мир, переведенное на самые разные языки.

Жители горной местности чаще всего – прирожденные живописцы, поэты, музыканты, ибо в людях говорит красивая и сильная природа. Так утверждают великие путешественники. Романтизм в горцах, будь они басками, шотландцами или пуштунами, непременно сочетается с воинственным духом, суровым характером. Стихотворец Гамзат Цадаса, отец Расула Гамзатова, в воспитательных беседах напоминал – человеку не пристало уподобляться змее, которая потому и «кривая», что вынуждена проползать сквозь щели. Человек не пресмыкающееся, он всегда обязан быть честным, стоять горой за правду. Однажды, встретив попытку сына-школьника употребить «ложь во спасение», старый Гамзат крепко его ударил по щеке, потом занес над ним плеть. Отец предупредил, что убьет его, как бы сильно ни был к нему привязан, если снова увидит намерение соврать.

Муслим Гаджиев в своем доме не позволял себе вспышек гнева, впрочем, никому и в голову не приходило, что можно пропускать мимо ушей отцовские наставления или ответить обманом на доверие. Этика отношений в дагестанских семьях держится не на грубых окриках старших и наказаниях. Такие вещи все же крайняя мера. Здесь в семье другая, особенная основа, воспринять которую, поверьте - большая удача.

Богатая событиями, делами, успехами досталась отцу Муслиму жизнь. Ее силу, словно в эстафете, он передаст наследникам – детям, внукам, правнукам. На заслуженный отдых Гаджиев-старший ушел, в сущности, только в 76, на протяжении карьеры познав все грани ответственных должностей в Буйнакске, Хасавюрте, а затем в Махачкале. Как отличника торговли, его назначали директором первого универмага самообслуживания в столице республики, причем, ему пришлось руководить еще и строительством самого объекта. За счет его кипучей энергии комплекс «Детский мир» и Дом бытовых услуг в составе городского производственного объединения вышли в передовики. Много внимания директор уделял организации труда на предприятии. Да, прекрасным было то время – из категории, что зовется «не по прошлому ностальгия – ностальгия по настоящему».

Общая черта судеб отца Муслима и его сына Гаджи, несомненно, в способности всего добиваться упорным трудом, невзирая на обстоятельства, которые легко могут сыграть против тебя, и преодолев на пути к цели все мыслимые и немыслимые преграды. Тут будет достаточно упомянуть о перипетиях, связанных с поступлением Гаджи Гаджиева в Ленинградский институт физкультуры имени Лесгафта. Первая попытка стать слушателем на курсах при кафедре футбола в городе на Неве провалилась из-за потери документов. Посеял бумаги, так и дело с концом? Нет, решил соискатель. Пока в Дагестане готовились соответствующие дубликаты, он, отринув мысль о возвращении домой, остался в северной столице, чтобы вновь попытать счастья. В Ленинграде устроился работать на деревообрабатывающий завод. Днем на смене штамповал поддоны для паркетной доски, вечером играл в футбол за любительские команды, одна из которых называлась «Скороход». При хмурой ленинградской погоде слабо видел мяч. Тогда-то окончательно пришел к выводу – не футболистом ему быть, так тренером.

Глава 3. Между наукой и вольницей

Какие чувства, эмоции испытывает футбольный тренер, только-только начав пролагать свой маршрут, и что за мысли роятся в его сознании, не давая покоя? Вероятно, он похож на странника, перед кем открываются заманчивые горизонты, а поскольку Гаджи Гаджиев дагестанец, то лучше всего вообразить эту аллегорическую картину чередой возвышенностей – кручи поднимаются ступенями одна над другой и самые дальние из них, символизируя бесконечность познаний, выглядят миражами, - нечетки очертания их вершин, которые так хочется покорить. Правда, заметим: подобная ассоциация – для тех, кто изначально знает всю подоплеку этой «простой сложной игры».

Знаменитый Виктор Маслов по прозвищу «Дед», создавший в Киеве до эпохи Лобановского по всем статьям крутой клуб, на просьбу журналиста объяснить смысл чертежей и записей, ворохом лежащих на его рабочем столе, ответил, - «Ишь, какой вы быстрый! Это еще надо обмозговать. У больших команд игра в несколько слоев идет». Виктор Александрович Маслов, между прочим, был замечательным скандалистом, и однажды в раздевалке московского «Торпедо» приложил вратаря Алексея Поликанова не бутсой, но графином, точно следователь на допросе. Сосуд из стекла разлетелся на сотню осколков, голкипер же отделался испугом и перебинтованной головой. Заявления в милицию, ясное дело, не последовало, тренер продолжил свою блистательную карьеру. Все это к тому, что в футболе самые дикие проявления эмоций могут соседствовать с тонким, поистине инженерным расчетом на игру, всеобъемлющими знаниями специалиста.

События в матче тренер пропускает через собственное сердце, а уж затем подвергает их осмыслению. Помнится, в 2002-м махачкалинское «Динамо», проведя переигровку с «Жемчужиной» (Сочи), в нервной борьбе победило с минимальным счетом. «Коуч» динамовцев Леонид Назаренко после финального свистка вопреки обыкновению не разразился тирадой в ключе, - «Почему так долго запрягали?!». На глазах у игроков, которые сбрасывали с себя на пол пропитанную потом амуницию, Леонид Васильевич, рухнув в кресло, застыл в позе человека, кого хватил удар – голова запрокинута, смертельно бледное лицо, руки повисли плетью. К нему подходили, трясли за плечо, но пока продолжалась отключка, все попытки «реанимировать» были бесполезными. Снимая остатки стресса вечерами, Назаренко поглощал рюмку за рюмкой любимую микстуру коньяк, восседая на открытой террасе гостиницы «Олимп», где проживали иногородние участники команды в Махачкале, и, обозревая периметр будущей арены имени Елены Исинбаевой, строил планы. Он, футбол, такой, какой есть – не прибавить, не убавить.

Чего, например, хотят на матчах зрители? Даже «подкованные» болельщики вряд ли увлечены специфическими темами, как то – адаптационные возможности спортсменов, допустимый уровень концентрации в их мышцах молочной кислоты или белка вследствие тренировочных нагрузок. В понимании таковой аудитории футбол - чистое шоу, по динамике сопоставимое со сценой битвы казаков в классике советского кино, фильме «Тихий Дон». Скомандовал есаул, - «Пики к бою, шашки вон! В атаку – рысью марш!», понеслась вперед лава. Ржут кони, гремят взрывы. Вышел на охоту Григорий Мелехов с чубом да кокардой. Колет, рубит врага. И побежали австро-венгры в ужасе, сверкая пятками.