
Полная версия:
Цвет чернил и пепла
То, что они увидели внизу, заставило их замереть от ужаса.
На дне котлована, среди обнаженных корней, шла борьба. Вернее, борьбы уже почти не было. Высокий мужчина в сером пальто сидел верхом на женщине в ярком красном пальто. Его руки мертвой хваткой вцепились в ее шею. Женщина билась в конвульсиях, ее ноги скребли по песку, но хватка убийцы была железной.
Витас почувствовал, как кровь стучит в висках. Ему хотелось закричать, бросить в мужчину камнем, но страх парализовал его. Томас рядом тихонько заскулил, вцепившись пальцами в мох.
— Тихо, — одними губами прошептал командир ЮДП, вдавливая напарника в песок. — Тихо, Томас. Нас убьют.
Мужчина внизу ослабил хватку. Женщина перестала дергаться, ее руки безвольно упали на песок. Убийца тяжело дышал. Он не вставал. Он сидел над своей жертвой, глядя на нее пустым, остекленевшим взглядом.
А затем началось самое страшное.
Убийца достал из кармана какой-то сверток. Развернув пергаментную бумагу, он извлек оттуда цветок. Витас, несмотря на расстояние, четко разглядел неестественный синий, почти фиолетовый цвет лепестков. Мужчина аккуратно, почти нежно, положил розу на грудь мертвой женщины.
— Что он делает? — еле слышно всхлипнул Томас.
— Ритуал, — сглотнув ком в горле, ответил Витас, вспоминая прочитанные детективные книжки. — Он псих, Томас. Настоящий псих. Нам надо бежать на заставу.
Но в этот момент хрупкий край песчаного козырька, на котором лежали мальчишки, не выдержал. Из-под локтя Томаса с сухим треском сорвался ком мерзлого песка и корней, с шумом покатившись вниз, на дно котлована.
Звук был негромким, но в звенящей тишине дюн он прозвучал как выстрел.
Рокотов вскинул голову. Инстинкт зверя, привыкшего к опасности, сработал мгновенно. Он посмотрел наверх и встретился взглядом с двумя парами испуганных мальчишеских глаз.
В глазах преступника вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость. Его ритуал был прерван. Снова. Кто-то посмел вторгнуться в его личное, сакральное пространство доминирования.
— Стоять! — рявкнул он, вскакивая на ноги. Голос сорвался на фальцет. — А ну иди сюда, щенки!
— Бежим! — скомандовал Витас, вскакивая. — Врассыпную! К маяку!
Мальчишки рванули прочь, утопая в глубоком песке. Страх гнал их вперед, заставляя забыть об усталости и холоде.
Рокотов бросился следом. Песок скользил под ногами, серое пальто сковывало движения, но ярость придавала ему сил. Он карабкался по крутому склону дюны, рыча от злости. Ему нужно было догнать их. Если они расскажут, его лицо будет знать весь город. Его идеальный план рухнет.
Но песчаный склон оказался коварным. У самого края, когда Рокотов уже готов был схватить отстающего Томаса за капюшон штормовки, кусок дерна под его ногой пополз вниз. Убийца потерял равновесие, взмахнул руками и, сдавленно выругавшись, кубарем покатился на дно котлована.
Падение не было опасным, но оно отняло драгоценные секунды. Поднявшись на ноги, отплевываясь от песка, Рокотов понял, что упустил их. Мальчишки скрылись за гребнем соседней дюны.
Паника, липкая и холодная, накрыла его с головой. Свидетели. Они видели его лицо. Они видели розу. Нужно уходить. Срочно. Уезжать из Прибалтики, менять внешность, прятаться на самом дне.
Рокотов бросился к оставленному саквояжу жертвы, надеясь найти там деньги. Он торопился, руки тряслись. Расстегивая тугую защелку, он не заметил, как из внутреннего кармана его собственного пальто, распахнувшегося при падении, на песок выпала темно-зеленая книжечка с гербом СССР.
Паспорт.
Убийца выгреб из кошелька убитой Марины несколько смятых купюр, выдернул из раскрытого саквояжа самую ценную вещь, лежавшую сверху — новенький импортный мохеровый жакет вишневого цвета, рассчитывая продать его на первой же барахолке, и бегом кинулся прочь из котлована, в сторону трассы. Он не оглядывался. Он не видел, что оставил на месте преступления не только свою ядовитую подпись, но и самое главное доказательство, которое выведет следователя Воронова прямо на его след.
Витас и Томас бежали до самой погранзаставы, не останавливаясь, задыхаясь от кашля и страха. Они ворвались в дежурку, где прапорщик спокойно пил чай из граненого стакана.
— Там... там... — Витас согнулся пополам, пытаясь вдохнуть воздух. — В старом котловане... мужик... женщину задушил! И цветок положил! Синий! Он за нами гнался!
Прапорщик поперхнулся чаем. Обучение в ЮДП давало свои плоды — мальчишки не просто кричали, они четко указали место, описали приметы убийцы: возраст около двадцати, высокий, в сером пальто, волосы русые.
Тревожная группа пограничников выдвинулась в дюны уже через три минуты, прихватив с собой проводника с немецкой овчаркой.
Они нашли тело женщины в красном драповом пальто. И синюю розу на ее груди. Убийцы, естественно, уже след простыл. Собака, покрутившись на песке, взяла след, но он обрывался у шоссе — преступник поймал попутку.
Зато Витас, который пошел с группой как проводник, нашел кое-что поважнее. Осматривая примятый песок возле брошенного саквояжа, где убийца в спешке рылся в вещах жертвы, мальчишка заметил уголок зеленой обложки.
— Товарищ прапорщик! — окликнул Витас, указывая на находку. — Смотрите!
Прапорщик, надев перчатки, поднял книжечку, открыл ее и присвистнул. Это был советский паспорт. С фотографии смотрел тот самый молодой, обаятельный парень.
Имя было пропечатано четко, черным по белому.
Рокотов Юрий Михайлович, 1954 года рождения. Место рождения — Московская область.
Прибывшая следом следственно-оперативная группа милиции при осмотре саквояжа установила личность погибшей — харьковчанки Марины Ковалевой — и сразу выявила пропажу: на дне саквояжа лежал фирменный пакет с чеком из столичного ГУМа на дефицитный вишневый мохеровый жакет, которого среди вещей не оказалось.
Зверь, так долго игравший в прятки с уголовным розыском, наконец-то обрел имя. Срочная телефонограмма с данными паспорта уроженца Московской области, описанием убийства, похищенного жакета и найденной синей розы из погранзоны ушла в УВД Клайпеды, а оттуда по каналу спецсвязи — в Москву, прямо дежурному по Главному управлению уголовного розыска МВД СССР, где по всесоюзным сводкам уже стояло на особом контроле розыскное дело МУРа.
Глава 9. Циркуляр по всем магистралям

Москва, Петровка, 38, апрель 1974 года
***
На Петровке, 38 было далеко за полночь, когда в кабинете Воронова зазвонил телефон спецсвязи. Иван Сергеевич, дремавший прямо за столом, подложив под голову папку с делом Инны Синицыной, мгновенно проснулся. Он снял трубку, машинально достав левой рукой коробок спичек.
— Старший лейтенант Воронов слушает.
— Иван Сергеевич? Дежурный по Управлению уголовного розыска МВД СССР беспокоит, — голос на том конце провода звучал по-деловому сухо. — Вам срочная телефонограмма из Литовской ССР, от УВД Клайпеды. Просили передать немедленно. Цитирую: «Обнаружен труп неизвестной женщины, возраст 20-25 лет, на теле искусственная роза синего цвета. Свидетели опознали убийцу. На месте преступления найден паспорт на имя Рокотова Юрия Михайловича, 1954 года рождения. Из саквояжа жертвы похищен импортный мохеровый жакет вишневого цвета».
Сон слетел с Воронова окончательно. Спичечный коробок сжался в кулаке с такой силой, что деревянные грани впились в ладонь.
— Диктуйте данные паспорта, — рявкнул он, придвигая к себе блокнот и ручку. — Адрес прописки, особые пометки, всё, что там есть!
Записав информацию, Воронов бросил трубку и выбежал в коридор. Ему нужен был подполковник Громов. Зверь обрел имя. «Кавалер» превратился во вполне реального Юрия Рокотова, двадцатилетнего парня из Подмосковья, ранее судимого. И теперь, потеряв документы в пограничной зоне, он был уязвим как никогда.
Громов, вызванный из дома посреди ночи, прибыл в управление через сорок минут. В кабинете Воронова уже кипела работа. На столе лежала развернутая карта Советского Союза.
— Значит, Клайпеда, — подполковник склонился над картой, проводя пальцем по побережью Балтики. — Ушел на запад. И там облажался.
— Свидетели — двое школьников из отряда юных друзей пограничников, — Воронов передал наставнику распечатку телефонограммы. — Спугнули его прямо во время преступления. Он сорвался, побежал, упал в дюнах. Паспорт выронил из кармана пальто.
— Что скажет наш спецотдел по наколкам? Пробивали уже по картотеке ГУИТУ? — Громов сел, закуривая неизменный «Беломорканал».
— Только что звонил Данилову. Рокотов Юрий Михайлович действительно проходил по их ведомству. Осужден в семнадцать лет за драку с нанесением тяжких телесных, отбывал в воспитательно-трудовой колонии, потом перевели во взрослую зону за нарушения режима. Там-то его и сломали. Освободился полгода назад. Фотография в деле есть, старая, но черты лица те же. Обаятельный, спортивный.
Воронов подошел к окну. Москва спала, укрытая весенней темнотой, но для старшего лейтенанта МУРа время остановилось.
— Он без паспорта, товарищ подполковник. И он знает, что мы знаем его имя. Он попытается залечь на дно в крупном городе, где можно затеряться без документов, или попробует уйти на юг, поближе к морю, где больше курортников и проще заработать мелким криминалом.
— На юг, говоришь... — Громов выпустил кольцо дыма. — Если он без денег и документов, то поездами дальнего следования ему ехать опасно, там проверки. Значит, будет добираться на перекладных, электричками, автостопом.
— Нам нужно перекрыть транспортные узлы, — Воронов развернулся к Громову, в его глазах горела решимость. — Всесоюзный циркуляр по линии транспортной милиции. Станции, аэропорты, узловые вокзалы.
Громов кивнул.
— Пиши текст. Я подпишу у генерала, чтобы пошло по высшему разряду, с пометкой «Особо опасен». Укажи все: приметы, возраст, рост. И главное...
— Татуировку, — закончил Воронов. — Я укажу ее в самом конце ориентировки. Это наш главный козырь. Лицо он может попытаться изменить — отрастить бороду, надеть очки. Но синюю розу с крестца он не сотрет. И если его задержат по подозрению, любой опер в дежурке сразу поймет, кто перед ним, просто заставив его снять рубашку.
К утру текст ориентировки был готов. Иван Сергеевич лично спустился в узел связи МВД.
В просторном помещении без окон мерно стучали телетайпы СТА-2М, выплевывая длинные бумажные ленты с отверстиями — перфоленты. Запах машинного масла и озона смешивался с запахом крепкого чая. Дежурные связистки в наушниках быстро набивали текст на клавиатурах, отправляя сообщения в самые отдаленные уголки страны.
Воронов подошел к старшей смены, положил перед ней бланк, подписанный руководством Управления уголовного розыска МВД СССР.
— Срочно. Циркулярно. Всем Управлениям внутренних дел на транспорте. От Прибалтики до Дальнего Востока, с особым вниманием на южные направления — Украина, Кавказ, Крым.
Женщина бросила взгляд на красный гриф «Особо важно», кивнула и передала бланк свободной связистке.
Машинка застучала, пробивая дырочки на ленте. Каждое слово, набранное Вороновым, превращалось в электрический импульс, летящий по проводам.
«Разыскивается особо опасный преступник, серийный убийца. Рокотов Юрий Михайлович, 1954 г.р. Приметы: рост 180-185 см, спортивного телосложения, волосы русые. Может быть одет в серое пальто. Документов при себе не имеет. Особая примета (для служебного пользования): на пояснице в районе крестца татуировка в виде синей розы с шипами. Может пытаться сбыть с рук похищенные вещи жертвы, в том числе импортный мохеровый жакет вишневого цвета. В случае задержания соблюдать предельную осторожность, преступник физически очень силен, владеет приемами борьбы».
Иван Сергеевич смотрел, как лента наматывается на бобину. Сеть была заброшена. Теперь оставалось только ждать, когда зверь, лишенный паспорта и уверенности в себе, совершит следующий, роковой шаг.
— Мы взяли его в клещи, Миша, — сказал Воронов Корнееву, вернувшись в кабинет и наливая себе крепкий, почти черный чай из термоса. — Без документов он не снимет номер в гостинице, не устроится на работу. Ему придется воровать или грабить, чтобы выжить. А значит, он рано или поздно попадется на глаза патрульным.
— Главное, чтобы он не успел до этого еще кого-нибудь на тот свет отправить, — мрачно заметил Корнеев, изучая расписание поездов южного направления.
А Юрий Рокотов в это время, трясясь в тамбуре дизель-поезда, шедшего из Вильнюса в сторону Минска, сжимал в руках единственную ценную вещь, которую успел выхватить из саквояжа последней жертвы — пушистый вишневый мохеровый жакет Марины. Он планировал продать его на первой же крупной барахолке. Ему нужны были деньги. Ему нужно было бежать. И он решил пробираться в многолюдный Харьков, не подозревая, что по всем узловым станциям его уже ждут сотрудники милиции с телетайпограммой Воронова в руках.
Глава 10. Дорога на перекладных

БССР — УССР, май 1974 года
***
Путь из Прибалтики в Харьков превратился для Юрия Рокотова в изматывающий марафон паранойи. Без паспорта он оказался вычеркнут из нормальной жизни. Теперь каждый шаг давался с трудом: приходилось обходить стороной билетные кассы, трястись в прокуренных тамбурах пригородных электричек, путая следы, и ночевать где придется, шарахаясь от каждого милицейского патруля.
Обычная жизнь, к которой он так стремился после выхода из колонии, захлопнула перед ним двери. Оставались только задворки: пыльные тамбуры пригородных электричек, холодные залы ожидания на полустанках, где не было милицейских патрулей, и постоянный, липкий страх разоблачения.
Рокотов передвигался «на перекладных», пересаживаясь с одного пригородного поезда на другой. Дизелями и рабочими составами: Клайпеда — Вильнюс — Минск — Гомель — Чернигов. Этот маршрут, который на скором поезде занял бы меньше суток, растянулся для него на четыре бесконечных дня.
В старом спортивном бауле, который он украл на станции в Жлобине, лежал вишневый мохеровый жакет Марины — его единственный капитал. Деньги, вытащенные из ее кошелька, стремительно таяли. Цены в привокзальных буфетах кусались, а голод давал о себе знать постоянной сосущей болью под ложечкой.
На станции Нежин, ожидая ночной дизель в сторону Бахмача, Рокотов едва не попался. Он дремал на жесткой деревянной скамье в углу зала ожидания, надвинув кепку на глаза, когда его разбудил резкий стук каблуков. Двое линейных милиционеров неспешно совершали обход, проверяя документы у подозрительных личностей.
Сердце Юрия ухнуло в пятки. Он сидел неподвижно, приоткрыв один глаз. Сержант, молодой, с румянцем во всю щеку, остановился около неопрятного старика с мешком.
— Документики, гражданин. Куда едем?
Рокотов понял, что он следующий. Инстинкты, отточенные на зоне и во время московских «гастролей», кричали: беги. Но бежать было некуда. Выход на перрон был заблокирован вторым милиционером.
Юрий медленно опустил руку в карман своего серого пальто, нащупывая холодный металл перочинного ножа. Если они подойдут, он ударит. Прямо в шею, чтобы не успели крикнуть. Он не вернется в клетку. Слишком свежи были воспоминания о том, что делали с «опущенными» в пресс-хатах.
Шаги приближались. Сержант закончил со стариком и повернулся к Рокотову.
— А вы, молодой человек...
Внезапно со стороны буфета раздался звон разбитого стекла и пьяный женский визг. Двое работяг не поделили последнюю бутылку портвейна, и ссора мгновенно переросла в безобразную драку.
Оба милиционера, позабыв о проверке документов, бросились разнимать дебоширов. Толпа зевак сомкнулась вокруг буфета.
Рокотов не стал терять ни секунды. Схватив баул, он выскользнул через боковую дверь, предназначенную для персонала, и растворился в ночной темноте, среди запасных путей и ржавых вагонов-теплушек.
Он добирался до Харькова в товарном вагоне, загруженном мешками с цементом. Серая пыль забивалась в нос, скрипела на зубах, оседала на волосах и одежде. К утру, когда состав сбросил скорость на подходе к станции Основа, Юрий был похож на постаревшего на двадцать лет призрака.
Выпрыгнув на насыпь, он долго отряхивался, проклиная всё на свете. Его ухоженность, его обаяние, на которое так легко клевали женщины — всё это исчезло под слоем цементной пыли. Он посмотрел на свои руки — грязные, с поломанными ногтями. Руки, которые еще недавно сжимали нежную девичью шею и аккуратно раскладывали лепестки синей розы.
Мысль о розе заставила его стиснуть зубы. Ритуал. Ему нужен был ритуал. Напряжение копилось внутри, требуя выхода. Вся эта грязь, этот страх, этот бег по шпалам — всё это было несправедливо! Он был рожден для того, чтобы доминировать, чтобы вершить судьбы, а не прятаться по товарнякам, как бездомный пес.
Но он понимал, что сейчас не время для охоты. Любой труп, любая оставленная улика немедленно выведут милицию на его след. Ему нужно было сначала легализоваться, достать денег, купить поддельный паспорт или чужую трудовую книжку.
Харьков встретил его суетой и весенним теплом. Юрий не рискнул соваться на Южный вокзал или в центр. Окольными путями он пешком добрался до окраин, чувствуя себя здесь, среди серых хрущевок и заводских заборов, гораздо безопаснее.
Почему именно Харьков? Трясясь в вагонах, он часто вспоминал рассказы бывалых зеков в колонии. Город торгашей, цеховиков и огромных вещевых рынков — «толкучек». Там можно было продать что угодно и купить что угодно, от дефицитных американских джинсов до чистого паспорта с пропиской. И, самое главное, в Харькове, среди тысяч спекулянтов, фарцовщиков и перекупщиков, легко было затеряться человеку без прошлого.
Юрий шел по незнакомым улицам, вдыхая запахи пыльцы и выхлопных газов. В бауле у него лежал вишневый мохеровый жакет. Ключ к его спасению. Ключ, который, как он надеялся, откроет ему двери в новую жизнь.
Он не знал, что эта жизнь уже была измерена и взвешена в кабинете на Петровке, 38, и что старший лейтенант Воронов уже расставил капканы по всем транспортным узлам страны, ожидая, когда загнанный зверь высунет голову из норы.
Глава 11. Перекрёсток на Благбазе

Москва, Петровка, 38, май 1974 года
***
Кабинет Ивана Сергеевича Воронова на Петровке постепенно превращался в филиал междугородней телефонной станции. С момента рассылки телетайпограммы по всем УВДТ Союза прошло несколько дней. Сеть, заброшенная МУРом, начала приносить первый, хоть и мусорный, улов.
Специфика работы с ориентировками заключалась в том, что бдительные граждане и ретивые постовые милиционеры начинали видеть преступника в каждом втором. Телефон звонил не переставая.
— Да, товарищ капитан. Понял, — Воронов прижимал трубку плечом к уху, делая пометки в блокноте. — Серое пальто, русые волосы... Да. А татуировку проверяли? Как не проверяли? Ну и что, что он возмущался?
Воронов со вздохом положил трубку.
— Опять мимо, Вань? — спросил Корнеев, заходя в кабинет с двумя стаканами горячего, обжигающего чая из ведомственного буфета.
— Мимо, Миша. Линейники в Туле задержали какого-то студента-заочника. Тоже Юрий, тоже в сером пальто, без документов — забыл дома. Чуть не оформили как серийного убийцу. Хорошо хоть догадались мне позвонить, прежде чем в Москву этапировать. Я приказал раздеть до пояса. Никакой розы на пояснице. Чист, как младенец.
Корнеев поставил стаканы на стол, пододвинул Воронову сахарницу.
— Это нормально, Ваня. Статистика. Девяносто девять пустых сигналов, сотый — в десятку. Главное, что транспортная милиция работает, ориентировку читают.
— Я боюсь другого, — Иван Сергеевич размешал сахар, глядя на карту СССР, где красными булавками были отмечены все ложные срабатывания. География была обширной: Ленинград, Горький, Ростов. — Я боюсь, что он вообще не пользуется поездами. Или залег на дно в какой-нибудь деревне, устроился скотником, и сидит тихо, ждет, пока шум уляжется.
— Психопат, которому нужно доминировать и выставлять напоказ синие розы, устроится скотником в колхоз? — усмехнулся оперативник. — Не смеши меня, старлей. Твой же собственный психологический портрет говорит обратное. Ему нужны зрители. Ему нужны женщины, красивые, доверчивые. В глухой деревне таких нет. Он в городе. В крупном городе.
В дверь постучали. Заглянула секретарь генерала, строгая женщина средних лет в строгом костюме.
— Старший лейтенант Воронов, вас срочно на прямую линию к подполковнику Громову. Минск на связи. Говорят, задержали похожего.
Воронов и Корнеев переглянулись и, не сговариваясь, быстрым шагом направились в кабинет руководства.
Громов уже говорил по телефону, его лицо было напряженным, но в глазах блестел охотничий азарт. Он жестом приказал Воронову взять параллельную трубку.
— ...да, товарищ полковник, слушаю вас внимательно, — говорил Громов.
Из трубки раздался густой баритон начальника линейного отдела милиции на станции Минск.
— В общем так, москвичи. Полчаса назад на вокзале патруль взял парня. Внешность — один в один по вашей ориентировке. Рост сто восемьдесят, спортивный, русый, глаза серые. Пытался скрыться при проверке документов. Документов нет, молчит, как партизан, имя называть отказывается.
— Пальчики откатали? — перебил Воронов, не сдержавшись.
— Катают прямо сейчас. Но мы решили сразу вам маякнуть, уж больно похож.
— А татуировка?! — Громов подался вперед, опираясь руками о стол. — Спину ему проверьте! Немедленно!
На том конце повисла пауза. Было слышно, как минский коллега кому-то кричит: «Эй, сержант, рубашку с него сдерни! Живо!».
Через минуту в трубке раздался разочарованный вздох.
— Отбой, москвичи, — голос минчанина заметно погрустнел. — На спине у него «Не забуду мать родную», классика жанра. Никаких цветов. Да парень и сам только что раскололся с перепугу, понял, что мы на него серийную «мокруху» вешаем. Это местный домушник Семин. Потому и бегал, и молчал. Извините, коллеги, ложная тревога. Но мы ищем дальше. Вашего «Кавалера» не пропустим.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

