
Полная версия:
Безупречный старпом
Воронов подошел к съежившемуся на стуле Лукину, взял его за шиворот и рывком поставил на ноги. Рядом с высоким, крепким следователем МУРа Лукин казался подростком.
— Рост задержанного — около ста шестьдесяти сантиметров, — жестко констатировал Иван Сергеевич. — Вес — от силы килограммов шестьдесят. Физически истощен многолетним алкоголизмом. Чтобы пробить череп полковнику Ковалеву с таким углом рубленой раны, этому Лукину пришлось бы встать на табуретку, чего он, будучи мертвецки пьяным, сделать физически не мог.
Воронов отпустил алкаша, и тот рухнул обратно на стул.
— Лукин невиновен, — подытожил лейтенант. — Он не убивал семью Ковалевых. Ваша версия развалилась. Требую немедленно отпустить задержанного и прекратить тратить время на ложные следы, пока настоящий убийца заметает следы и отдаляется от нас всё дальше.
Местным сыщикам крыть было нечем. Против науки и логики Воронова их домыслы были бессильны. Начальник розыска махнул рукой, сдуваясь, как проколотый шарик.
— Оформляй подписку о невыезде и гони его в шею, — бросил он следователю и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Когда Лукин, трясущийся и бормочущий слова благодарности, выкатился в коридор, Воронов обернулся к Корнееву.
— Миша, мы потеряли полдня из-за этих олухов. Убийца ушел через подкоп под забором, в сторону реки Грузинки. И он должен был как-то перебраться через реку или избавиться от улик.
— Понял, Ваня, — капитан хрустнул костяшками пальцев. — Беру лучших из местных оперов, пару собак и идем прочесывать берега. Прочешем каждый метр камышей от поселка до самой станции.
— Действуй, — кивнул Воронов. — А я тем временем займусь личностью нашего старпома Озолса. Слишком театрально он скорбел. Нужно внимательно изучить его послужной список, проверить окружение и узнать, как на самом деле обстояли дела в семье.
Вторая фаза расследования началась. Отбросив ложные следы и очевидные версии, Воронов погружался в темные воды человеческой психики, готовясь к столкновению с противником, который умел убивать методично и хладнокровно, оставляя за собой горы трупов и ни одной прямой улики.
Глава 6. Загнанный в камыши

Ленинградская область, август 1975 года
***
Река Грузинка, извилистая, с топкими, заросшими густым камышом берегами, петляла через леса и болота Всеволожского района. Прочесывать ее берега было занятием неблагодарным: сапоги вязли в черной жиже, тучи комаров не давали открыть рот, а видимость в зарослях ограничивалась двумя метрами.
Капитан Михаил Корнеев, засучив рукава рубашки и вытирая пот со лба, возглавлял цепочку из десятка местных оперативников и милиционеров с собаками. Они шли медленно, методично прощупывая длинными палками камыши и прибрежный ил.
Корнеев искал орудие убийства — топор. Убийца не стал бы тащить окровавленный тяжелый предмет на себе, рискуя быть остановленным случайным патрулем. Река была идеальным местом, чтобы избавиться от улики навсегда.
Спустя три часа изматывающих поисков, когда солнце начало клониться к лесу, овчарка по кличке Мухтар вдруг глухо зарычала и рванула вперед, натягивая поводок.
— Внимание! — крикнул Корнеев, выхватывая из кобуры свой табельный ПМ. — Собака кого-то почуяла! В камышах кто-то есть! Окружай участок от изгиба русла до старой ивы!
Цепочка оперативников сомкнулась, отрезая кусок заболоченного берега.
Корнеев, проваливаясь по колено в грязь, двинулся следом за кинологом с собакой, раздвигая высокие, в человеческий рост, стебли камыша.
Внезапно камыши перед ним раздвинулись, и на полянку выскочил человек.
Он был грязен, оборван и худ как скелет. На нем висела выцветшая до белизны, изодранная зековская роба. Глаза человека были дикими, загнанными. В руке он сжимал заточку, сделанную из куска ржавой арматуры.
Это был не убийца Ковалевых. Это был матерый уголовник, находившийся во всесоюзном розыске за побег из колонии строгого режима в соседней области. Волей случая милицейская облава, искавшая душегуба с топором, вспугнула прятавшегося в камышах беглеца.
Зэк затравленно оглянулся. Сзади на него шла собака, скаля клыки. Впереди стоял Корнеев с направленным в грудь пистолетом.
— Стоять, гнида! Бросай заточку! — рявкнул капитан.
Но загнанному в угол уголовнику терять было нечего — возвращаться в колонию он явно не собирался. С истошным воплем он бросился прямо на Корнеева, целясь заточкой ему в лицо.
Стрелять на поражение Корнеев не хотел — мертвый зэк означал горы рапортов и расследований, на которые сейчас совершенно не было времени.
Капитан сделал резкий шаг в сторону, уходя от удара заточкой, и одновременно нанес мощный, рубящий удар ребром ладони по запястью беглеца.
Арматура со свистом улетела в камыши.
Но зэк, обладая звериной изворотливостью, не упал. Он развернулся и попытался ударить Корнеева головой в лицо. Капитан успел подставить плечо, глухой удар сотряс обоих.
Они сцепились в грязи, тяжело дыша, перекатываясь по склизкому берегу. Зэк был жилистым и отчаянным, он кусался, царапался, пытаясь выдавить оперативнику глаза. Корнеев, обладая огромной физической силой, давил его массой.
Наконец, капитану удалось подмять беглеца под себя. Он схватил его за волосы и с силой приложил лицом о чавкающую грязь.
— Лежать, падла! — прохрипел Корнеев, заламывая уголовнику руки за спину.
Подоспевшие милиционеры мгновенно надели на зэка наручники. Мухтар рычал, готовый в любой момент вцепиться задержанному в горло.
Корнеев поднялся, отряхивая брюки от болотной жижи. Его лицо было расцарапано, рубашка порвана на плече, но он тяжело, удовлетворенно улыбался.
— Кто такой? — спросил капитан, глядя на сплевывающего грязь уголовника.
Один из местных оперов, всмотревшись в лицо задержанного, ахнул:
— Товарищ капитан, да это же Клычков! Он три недели назад из ИТК-5 рванул! Двоих вертухаев покалечил. За него премию областное управление обещало.
— Вот и поделите премию, — Корнеев вытер пот с лица. — Тащите его в отдел. И допросите с пристрастием.
Он подошел к Клычкову, который злобно сверкал глазами из-под нависших бровей.
— Ты, упырь. Ты ночью здесь был? У реки?
Клычков сплюнул кровавую слюну на сапог капитана.
— Пошел ты, легавый. Ничего я не скажу.
Корнеев взял его за грудки и рывком поднял на ноги.
— Слушай меня, Клычков. Ночью здесь, недалеко от твоей лежки, вырезали семью полковника КГБ. Пять человек, двое детишек. И если я сейчас привезу тебя в отдел и скажу, что это сделал ты, то тебя даже до суда не довезут. Тебя порвут прямо в камере. А потом спишут на попытку к бегству. Ты понял меня?
В глазах беглого зека мелькнул неподдельный страх. Стать козлом отпущения за убийство семьи чекиста не хотел даже такой отморозок, как он.
— Я не убивал! — хрипло выкрикнул Клычков. — Зуб даю, начальник! Я в камышах шкерился, не отсвечивал! Я только ночью к воде выходил, напиться!
— Выходил? И что ты там видел, Клычков? Что ты видел ночью у реки? Отвечай, или клянусь, я сам тебя здесь утоплю!
Зэк затравленно оглянулся на милиционеров и, понизив голос, быстро забормотал:
— Видел я его... Человека видел... Он к реке спускался, быстро так шел. Торопился. В воду зашел по колено, что-то тяжелое бросил на глубину, булькнуло сильно. Потом развернулся и ушел вдоль берега, к станции.
Корнеев вцепился в уголовника мертвой хваткой.
— Как он выглядел? Рост, одежда? Вспоминай каждую мелочь, если жить хочешь!
— Здоровый он был. Выше меня на голову. И плащ на нем был... Черный, длинный, прорезиненный. У нас такие на зоне конвойные в дождь надевали... Флотская плащ-накидка на нем была, начальник! Офицерская! Вот те крест!
Корнеев отпустил зэка. Черная офицерская плащ-накидка. Характерная форменная одежда командного состава Военно-морского флота. Пазл, рассыпавшийся в отделе милиции, снова начал складываться. И на этот раз он вел прямо на закрытую базу атомных подводных лодок. В Лодейную Губу. К безупречному старпому Озолсу.
— Уводите его, — приказал Корнеев местным операм. — Оформить показания от и до.
Капитан посмотрел на темную воду реки Грузинки.
— А нам нужны водолазы. Срочно. На дне этой речки лежит топор. И я намерен его достать.
Глава 7. На дне реки Грузинки

Ленинградская область, август 1975 года
***
Утро следующего дня на реке Грузинке началось с глухого рокота дизельного генератора. Бригада водолазов аварийно-спасательной службы, срочно вызванная Вороновым из Ленинграда, готовилась к погружению.
Вода в реке была торфяной, коричневой и абсолютно непрозрачной. Видимость на дне равнялась нулю. Водолазам предстояло работать на ощупь, прощупывая руками каждый сантиметр вязкого ила в том самом квадрате, на который указал беглый зэк Клычков.
Иван Сергеевич стоял на обрывистом берегу, кутаясь в плащ. Рядом переминался с ноги на ногу местный следователь, до сих пор не оправившийся от вчерашнего провала с «железобетонной» версией про алкаша Лукина. Корнеев сидел на поваленном дереве, хмуро наблюдая за тем, как двое водолазов в тяжелых шлемах-трехболтовках неуклюже погружаются в мутную воду.
Прошел час. По рации с лодки обеспечения доносились только хриплые доклады водолазов: «Мусор... коряга... старая шина... ничего нет».
Местный следователь нервно закурил.
— А может, уголовник соврал, Иван Сергеевич? Ему же веры нет. Соврал, чтобы от себя подозрения отвести. Убийца мог вообще топор с собой забрать.
— Убийца, который так хладнокровно вырезал пять человек, не потащит через весь поселок окровавленный топор, — не отрывая взгляда от воды, ответил Воронов. — Это лишний риск. Река — идеальный тайник. Она смывает отпечатки пальцев, а ил надежно хоронит железо. Клычков не врал. Такую деталь, как флотская плащ-накидка, зэк просто так не выдумает. Он действительно видел военного моряка. И моряк бросил что-то тяжелое именно здесь.
В этот момент рация на лодке затрещала громче обычного.
— База, это первый! Нащупал что-то металлическое. Тяжелое, с деревянной ручкой. Лежит глубоко в иле, зацепилось за корень.
— Доставай, первый! — скомандовал руководитель спусков. — Осторожно, по возможности не смывай наслоения!
На берегу воцарилась напряженная тишина. Все, даже вечно скептичный местный сыщик, подались вперед.
Вода забурлила, и на поверхность показался медный шлем водолаза. Он тяжело поднялся по водолазному трапу на палубу лодки, которую матросы тут же подтянули багром к самому берегу. Сняв иллюминатор, тяжело дышащий водолаз протянул Корнееву предмет, завернутый в мокрую брезентовую рукавицу.
Капитан принял находку из рук водолаза, отошел от обрыва и аккуратно положил сверток на расстеленную на траве пленку.
Это был топор. Тяжелый, плотницкий топор с длинным, затертым от времени и долгой работы топорищем. Лезвие было тусклым, но даже невооруженным глазом на металле и в щелях, где деревянная ручка входила в проушину, виднелись бурые, запекшиеся сгустки. Вода реки Грузинки не смогла смыть кровь пяти человек.
Воронов опустился на корточки, надел резиновые перчатки и осторожно осмотрел находку.
— Обычный топор. Продается в любом хозмаге, — прокомментировал Корнеев, стоя над ним. — Никаких особых примет. Отпечатков пальцев, понятно, после ила не найдем.
— Не скажи, Миша, — Иван Сергеевич достал из кармана лупу и склонился над металлическим обухом топора. — Убийца был очень аккуратен, но даже он не мог предусмотреть всё. Смотри.
Он указал острием карандаша на едва заметные, вдавленные в металл символы на обухе. Они были частично забиты ржавчиной, но под лупой читались вполне отчетливо.
— «РЭУ-4», — прочитал Воронов по слогам. — Клеймо ремонтно-эксплуатационного управления. Инвентарный номер. Этот топор не был куплен в магазине. Он был выдан дворнику или плотнику из ЖЭКа. И скорее всего, в Ленинграде.
Местный следователь оживился.
— Так это же зацепка! Нужно срочно пробить, в каком районе Ленинграда находится РЭУ-4, поехать туда и выяснить, у кого пропал этот топор! Наверняка убийца имеет к ним отношение!
Воронов медленно поднялся, снимая перчатки. Его взгляд был задумчивым и холодным. Он не разделял энтузиазма коллеги.
— Зацепка? Или ловушка? — тихо произнес лейтенант.
Корнеев нахмурился, понимая напарника с полуслова.
— Думаешь, подстава, Ваня?
— Я уверен в этом, Миша, — Воронов задумчиво посмотрел на темную воду реки. — Человек, который так хладнокровно спланировал убийство пяти человек, который не оставил в доме ни единого следа, не мог случайно потерять топор с инвентарным номером. Он его выбросил в реку, надеясь, что его никогда не найдут. Но даже если найдут, он подстраховался.
Воронов кивнул на окровавленное железо.
— Он специально взял клейменый топор. Украл его на стройке, забрал у пьяного дворника — не важно. Важно то, что он сделал это намеренно. Чтобы следствие, найдя орудие убийства, бросилось шерстить списки работяг, уголовников и плотников из РЭУ-4. Чтобы мы потратили недели на допросы людей, не имеющих к этому делу никакого отношения.
Лейтенант МУРа перевел взгляд на север, туда, где за лесами и болотами скрывался Финский залив.
— И пока мы будем бегать за призраками с метлами, настоящий убийца будет спокойно сидеть на закрытой, охраняемой территории, куда милиции вход заказан.
— Озолс, — процедил Корнеев, сжимая кулаки. — Безупречный старпом с идеальным алиби.
— Да. И чтобы сломать это алиби, нам придется постучаться в очень закрытые двери, Миша. Собирай людей. Едем в Лодейную Губу. У меня есть пара вопросов к Военно-морскому флоту.
Глава 8. Закрытая база флота

Ленинградская область, август 1975 года
***
База атомных подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота в Лодейной Губе не значилась на гражданских картах. Это был город-призрак, отделенный от внешнего мира рядами колючей проволоки, контрольно-следовой полосой и вооруженными патрулями. Здесь ковался ядерный щит страны, и законы здесь действовали свои, суровые и не терпящие вмешательства извне.
Черная милицейская «Волга» Воронова остановилась перед массивными железными воротами главного КПП.
Иван Сергеевич и Корнеев вышли из машины. На них тут же уставились стволы автоматов Калашникова, выглядывающие из бойниц бетонного дота. Навстречу москвичам чеканным шагом вышел молодой, затянутый в портупею мичман, сопровождаемый двумя матросами с овчарками.
— Стой! Предъявить пропуска! — гаркнул мичман, преграждая путь.
Воронов спокойно достал из внутреннего кармана плаща красную книжечку с гербом СССР.
— Старший следователь по особо важным делам МУРа, старший лейтенант Воронов. Прикомандирован Следственной частью МВД. Со мной капитан Корнеев. Мы ведем расследование убийства семьи полковника Ковалева.
Мичман мельком глянул на удостоверение, но даже не подумал отдать честь. Для флотских милиция всегда была структурой второго сорта.
— На этом объекте ваши ксивы не действуют, товарищ старший лейтенант, — холодно ответил мичман. — Территория базы закрыта для гражданских лиц и сотрудников МВД. Допуск только по специальным пропускам штаба флота. Разворачивайтесь и уезжайте.
Корнеев, не любивший, когда с ним разговаривают в таком тоне, шагнул вперед, нависая над мичманом.
— Ты что, оглох, мореман? У нас пять трупов, включая двоих детей. Нам нужно допросить вашего старпома Озолса. Открывай ворота, пока я тебе из этого КПП скворечник не сделал.
Матросы позади мичмана мгновенно вскинули автоматы, щелкнули предохранители. Овчарки зашлись свирепым лаем, рвясь с поводков.
Корнеев, не дрогнув, положил руку на рукоятку своего ПМ.
Воздух сгустился. Достаточно было одной искры, одного неверного движения, чтобы на режимном объекте пролилась кровь.
— Спокойно, Миша, — Воронов положил руку на плечо напарника, останавливая его.
Он посмотрел мичману прямо в глаза. Взгляд следователя был холодным и тяжелым, как свинец.
— Слушай меня внимательно, товарищ мичман. Я не прошу пустить меня на пирс к вашим лодкам. Мне нужен человек, который проходит свидетелем, а возможно, и подозреваемым по делу об особо тяжком преступлении. Если ты сейчас же не доложишь дежурному по базе и не свяжешь меня с вашим начальством, я лично позвоню министру внутренних дел Щелокову. А он позвонит главкому ВМФ Горшкову. И тогда с тебя не просто погоны сорвут. Ты пойдешь под трибунал за воспрепятствование следствию.
Мичман сглотнул. Имя всесильного главкома флота подействовало лучше любого оружия. Он понимал, что московский «важняк» не блефует.
— Ждите здесь, — процедил мичман и быстрым шагом направился в помещение дежурки.
— Ну ты и дипломат, Ваня, — хмыкнул Корнеев, убирая руку от пистолета. — Я уж думал, сейчас пострелушки начнутся.
— Нам не нужны пострелушки, Миша. Нам нужен доступ. Армия — это система, построенная на приказах. Чтобы сломать эту стену, нужно бить в самый верх.
Ждать пришлось около часа. Корнеев курил возле машины, а Воронов молча ждал, ловя на себе враждебные взгляды патрульных. Военные не любили, когда милиция лезла в их дела. Они предпочитали сами разбираться со своими грехами, не вынося сор из бронированной избы.
Наконец, в дежурке зазвонил зуммер связи. Мичман выскочил на крыльцо, лицо его было багровым от ярости и унижения.
— Товарищ старший лейтенант Воронов, — выдавил он из себя, словно глотая битое стекло. — К вам выехал представитель Военной прокуратуры флота. Ждите.
Воронов кивнул. Первый раунд был выигран. Военная прокуратура была тем единственным мостиком, по которому гражданские следователи могли пройти на территорию базы, не нарушая устав. В соответствии со статьей 28 УПК РСФСР, преступления военнослужащих подследственны военным прокурорам, но на начальном этапе совместная работа допускалась.
Вскоре из-за ворот показался УАЗик с черными военными номерами. Из машины вышел невысокий, полноватый майор юстиции с усталым лицом и глубокими залысинами.
Он подошел к Воронову и протянул руку.
— Майор юстиции Савельев, следователь Военной прокуратуры гарнизона. Наслышан о вашем деле, Иван Сергеевич. Вся область на ушах стоит.
— Здравствуйте, товарищ майор, — Воронов ответил на рукопожатие. — У нас есть серьезные основания полагать, что капитан 3-го ранга Игорь Озолс может быть причастен к убийству семьи Ковалевых.
Савельев поморщился, как от зубной боли.
— Старпом Озолс? Вы понимаете, на кого замахиваетесь, лейтенант? Это гордость флота. Отличник боевой и политической подготовки. Он на хорошем счету у адмиралов. Если вы ошибаетесь, нас с вами сгноят на гауптвахте, а потом отправят служить на Новую Землю белых медведей считать.
— Я не ошибаюсь, — твердо ответил Воронов. — И мне нужно попасть на базу. Мне нужны вахтенные журналы за ту ночь, и мне нужно допросить всех, кто нес службу вместе с Озолсом.
Военный следователь долго смотрел на москвича. В глазах Воронова не было ни сомнений, ни страха перед адмиральскими лампасами.
— Хорошо, — наконец сдался Савельев. — Я проведу вас. Под свою ответственность. Но помните, Воронов: на территории базы вы — мои помощники. Говорить буду я. И если вы не найдете железобетонных улик против Озолса, я лично напишу на вас рапорт в Москву.
— Договорились, — согласился Иван Сергеевич.
Тяжелые железные ворота медленно поползли в стороны, открывая проезд. Милицейская «Волга» въехала на территорию секретного объекта, погружаясь в мир военных тайн, стальной дисциплины и круговой поруки, которую предстояло прорвать.
Глава 9. Идеальное алиби

Ленинградская область, август 1975 года
***
База Лодейная Губа подавляла своими размерами и суровой, утилитарной эстетикой. У бетонных пирсов чернели огромные туши атомных подводных лодок, похожие на спящих левиафанов. Воздух пах морем, соляркой и озоном. Повсюду сновали военные, раздавались команды по громкой связи.
Воронов и Корнеев в сопровождении майора юстиции Савельева вошли в здание штаба флотилии.
Им отвели небольшую, пропахшую табаком комнату, куда по требованию Савельева принесли вахтенные журналы дежурной службы за прошедшие сутки.
Иван Сергеевич сел за стол и пододвинул к себе толстую, прошнурованную книгу в картонном переплете. Журнал велся с педантичной флотской аккуратностью. Каждая запись — это фиксация времени, события и роспись лица, сделавшего запись. Подделка такого документа была практически невозможна, а любое исправление каралось гауптвахтой.
Воронов открыл нужную дату — день убийства семьи Ковалевых.
«08:00. Капитан 3-го ранга Озолс И.В. заступил на дежурство по низам».
Далее следовали регулярные отметки о проверках отсеков, температуре в реакторном блоке, состоянии личного состава.
«23:00. Обход отсеков завершен. Замечаний нет. Подпись: Озолс И.В.»
«03:00. Внеплановая проверка караула на пирсе №3. Замечаний нет. Подпись: Озолс И.В.»
«08:00. Капитан 3-го ранга Озолс И.В. дежурство сдал».
Иван Сергеевич откинулся на спинку стула, потирая виски.
Алиби было идеальным. В ночь убийства, с одиннадцати вечера до восьми утра, когда в Орехово-Озерном развернулась кровавая баня, старпом Озолс, согласно журналу, находился на базе и даже проверял караул.
— Ну что, Воронов? — майор Савельев с мрачным удовлетворением посмотрел на москвича. — Убедились? Человек находился на службе. Записи в порядке, подписи его. Вы гнались за призраком.
— А я тебе говорил, Ваня, — пробасил Корнеев, заглядывая через плечо напарника. — Хрен ты здесь что докажешь. Бумага всё стерпит. Может, всё-таки этот Клычков нам лапшу на уши повесил про флотский плащ?
Воронов не ответил. Он снова склонился над журналом, достал лупу и начал медленно, миллиметр за миллиметром, изучать записи, сделанные в ночь дежурства Озолса.

