Другая жизнь А.Б.Гольца

А я хочу без чудовищ! Без таких гнусных выродков, которые здесь рулят!

– Ты думаешь, найдешь таких ? Ну-ну. Поищи.

– Отпусти меня.

– Хорошо, – сказал он – отпускаю. А дальше что ? Уйдешь совсем ?

– Уеду к родителям. У них тихо, хорошо. Забуду все,что здесь творится.

– Хорошо. Выйдешь замуж за простого и честного парня

. – Кто угодно, только не ты.

– Нарожаешь ему кучу детей. Убирайся я дам тебе денег.

– Нет. Не надо денег.

– Да. Со мной не спорят.

– Нет. Не хочу быть тебе благодарной.

– Ты их заработала.

– В твоей постели ?

– Нет. Я не оплачиваю подобного рода услуг.

– Ну и подонок же ты Александр Борисович !

– Да, я чудовище. Классический сюжет – красавица и чудовище. Чудовще хочет быть добрым, но у него это получается как-то чудовищно, чудовище пытается шутить, но у него это получается как-то неуклюже. Впрочем если красавица останется с чудовищем, он возможно станет менее чудовищным.

Хватит! – крикнула она.

– Нет, не хватит. Меня не перебивают пиарщица. Меня слушают ! Слушают и мотают на ус ! Разве ты чего нибудь не знала, когда пошла работать к нам ? Или репутация нашей конторы тебе не была известна ? Или относительно меня были иллюзии ? Или история Соколовского была для тебя новостью? Не верю, пиарщица, не верю. Потому что тебя знаю. Всю сеть небось облазила, все факты собрала, всю грязь, все помои на меня вылитые аккуратнейшим образом проанализировала. И что же остановило это тебя… Ничуть !

Молчать и слушать! – крикнул он, заметив, что она хочет возразить. – Так что же ты сейчас, Настена, оскорбленную невинность из себя строишь? Да, Настена, да! Я хорошо знаю, кто я и где мое место! Но ведь и про тебя кое-что читал, дите ты человеческое. Да не бойся, не бойся, ничего по нынешним временам страшного… Ну разве что работа на фирму «Магнетик». Да-да, ту самую! Понимаю, ты была мелкой сошкой, от тебя не зависело ничего… Но ведь платили, работала, и обрати внимание, красавица, работала с чудовищами и прекрасно с ними уживалась! Дальше – подавальщица в баре, ну тут ничего интересного, пиво не разбавляла и доливала при оседании пены, респект и уважуха, как говорит ныне молодежь! Тут тебя и заметил некто Первоткин… Не думай, что я тебя в чем-то упрекаю, пиарщица, я не ревнив, тем более к прошлому… Но «Роман и Франческа» – это ведь совсем дно… Жертв – сотни тысяч. И опять же – ты только мелкая служащая, старший сотрудник пиар-службы, даже не руководитель, но ведь как-то с ними уживалась, с этими ребятишками… Кои ныне обитают… Или ты не знаешь, где обитают «обманувшие доверившихся им»? И опять же – я далек от осуждения… Вполне возможно, и мое место там… По пояс во льду, а возможно, и по самую глотку! И не надо изображать оскорбленную невинность – я всё равно не поверю.

Гольц остановился, чтобы перевести дыхание. Давненько не покидало его спокойствие, зато теперь от него и следа не осталось.

Настена молчала.

Ну что ж, – сказал Гольц, – иди, тебя отвезут.

Сейчас, – сказала она каким-то странным, чужим голосом, – вот только приведу себя немного в порядок. Где у вас можно лицо помыть… и эти… как их… удобства…

– В коридорчике, за углом…. Я тебя провожу.

– Не надо, я сама.

Она почти бесшумно вышла из комнаты. Позже он никак не мог вспомнить, почему почти сразу забыл о ней. Возможно, новый приступ озноба ударил в спину, и он погрузился в какое-то полузабытье, в котором смешались все его жизни.

Не убивал я тебя, Соколовский, – говорил он куда-то в пустоту, – у меня и в мыслях не было! Я хотел с тобой работать, потому что ты гений, гений! Я хотел, чтобы ты стал моим другом, я, которому всегда было достаточно себя самого! И я предложил тебе свою дружбу, то, чем ты занимался, ничуть не мешало нам, мы могли бы объединить усилия и зарабатывать вчетверо больше! Но ты… ты ломался… Тебе мешала твоя воображаемая невиновность. Я в твоих глазах был в лучшем случае сомнителен. Помню, как ты посмотрел на меня однажды, во время очередного разговора, и в глазах твоих была жалость, жалость! Вот единственное, что могло бы довести меня до бешенства… Но я не убивал тебя, не убивал… Я просил только поговорить, в последний раз поговорить, убедить, что так будет лучше… Мы могли бы стать друзьями, но ты смотрел на меня с жалостью, смотрел свысока, ты был молод, гениален и невиновен, а это трудно перенести. Да-да, тебя убил не я, и даже не те мерзкие отморозки, которых я немедленно передал правосудию, а именно невиновность… Быть одним из нас и быть невиновным, разве это возможно, дружище?

Он очнулся внезапно и стал искать глазами Настёну. Комната была пуста, на полу около дивана стояла пепельница, и в ней дотлевал окурок.

Чёрт, сколько же времени прошло? Он бросился в коридор и подергал дверь в ванную.

Дверь была закрыта, но в ванной горел свет. “Открывай, это еще что за шутки!, – крикнул он

Молчание. И тогда он рванул дверь изо всех сил. Лампы дневного света, включенные на полную мощность ослепили его. В огромной ванне прислонившись к ее стенке головой, лежала Настена

Вокруг нее на белом глянце ярко выделялась лужица крови, ручеек вытелал из ее левой руки

…Потом, когда закончился переполох и она лежала бледная, притихшая, но спасенная, он сидел в кресле рядом с ее кроватью и все пытался вздремнуть немного. Получалось плохо. Он все пытался понять, почему она пыталась вернуться туда, откуда ее с силой вытолкали. Возможно, пожалела, что не осталась у того, кого она называла Князем? Но тогда зачем, на приеме в его ледяном дворце, она просила отпустить, хотела жить?

Зачем ты это сделала, пиарщица? – спросил он ее на следующий день, когда ей стало немного лучше.

Она по-прежнему лежала на спине, глядя куда-то в потолок. Но лицо немного порозовело. И она могла говорить, хотя тихо, очень тихо.

– Мы не можем быть вместе.

– Но почему, почему ?

– Они мне сказали и это было самое поганое.

– Что сказали ?

Если мы будем снова вместе, кто-то из нас умрет. И возьмет на себя всё, что числится за другим, так что обеспечен последний круг, вечная мерзлота по горло в ледяном озере, вот так, милый. Потому что князь повторил это несколько раз: после того как у него побываешь, ты не можешь остаться таким, как был. И, кроме того, я оскорбила его своим отказом… Это было в самом конце – я стояла на коленях, голову прижали к самому полу, а он всё говорил, говорил… Там было еще что-то, по-моему, специально для тебя…

– Но что же,что ?

Я очень смутно помню. Что-то вроде того, что они дали тебе всё. А ты обнаглел, а в ответ от них – послание, предупреждение.

– .Не очень ясно, Настена.

– Не мучай меня. Невозможно нам быть вместе -это и есть послание.

Гольц с ужасом начинал понимать.

– И поэтому ты решила….

– Сначала решила сделать так, чтобы ты меня выгнал. И дело с концом, и все живы. А потом разозлилась на тебя, решила сама уйти и сделать тебе больно, прости меня ! Ты занят собой, ты самодоволен , спокоен, непробиваем…

– Неправда, !

– Не обижайся! Я знаю, что ты не хочешь быть таким, но у тебя не получается. И мне вдруг пришло в голову сделать так, чтоб ты немного поплакал обо мне. Самую малость, может быть, полчасика. Помучился. Уткнулся лицом в подушку. Я наивная, правда?

– Да, – сказал Гольц подавляя приступ отчаяния.

– И что же нам делать ?

– Жить. И выкинуть из головы всякую чепуху. Когда лежишь в коме и не такое привидится.

– Это был совсем не сон и не бред.

– Знаю. Но что они могут там, по ту сторону зеркала? Они только отражение, только глупая видимость. Настоящий ад здесь, Настёна! И мы в нём живём, мы к нему привыкли, он нам совсем как родной! Ну так чего же ты испугалась, глупенькая? Постановочных эффектов? Маскарадных костюмов? Ничего не бойся, дай мне руку и постарайся уснуть.

Ладонь у нее была теплая и немного влажная.

– Хорошо. Посиди со мной, милый. Поговори со мной.

Странное время.

По утрам он уходил в Главное здание, а ее оставлял под бдительным оком медсестры, специально нанятой. Прислуга тоже была проинструктирована особым образом: за гостьей нужен был глаз да глаз. В Корпорации стало известно, что пиарщица Настя еще не вполне поправилась: после значительного улучшения имел место рецидив, впрочем, не слишком опасный.

Не остался без внимания его окружавших и тот факт, что Большой Шеф, который обычно сидел в своем кабинете допоздна, теперь уходит почти вовремя, ну разве задержится минут на двадцать.что К изумлению многих, Большой шеф чуть-чуть изменился: куда-то исчезли его постоянное напряжение, и чрезмерно спокойный внимательный взгляд, будто отпустила его какая-то грызущая забота: лицо стало более подвижным,а в глазах появилось нечто человеческое.

«Растаял» – это весна так действует, что ли? – спрашивали одни.

А вы что, еще не знаете? – спрашивали другие. – Влюбился Великий и Ужасный, влюбился!

– Ну да , мы и говорим – весна ! А в кого позвольте спросить ? Дама сердца кто ?

– Вы еще не в курсе ? Настя –пиарщица ! Да ну ! Ну и вкус у Большого !

– А что ? Чем она хуже других ?

– Не хуже, но и не лучше… Да и старовата….

Ну, во-первых, всего 30 с хвостом, да и шеф тоже не мальчик… А во-вторых, ты приглядись получше! Глазищи в пол-лица, и всё остальное при ней!

– - Ребята, что говорить, красивая женщина !

– Послушайте, вы о чем, она же в коме была , еле дышит !

– Да выздоровела, давно выздоровела ! Болезнь – только оперативное прикрытие, а он у себя ее держит, в Замке , под замком !

– А под замком зачем ?

– Чтоб никто не догадался !

– Сомнительно все это девочки ! – Не знаю как Вам, а мне кажется – взгляд у него цепляет сразу…

– Да, как у удава.

– Ха ! Америку открыли… да он еще тот …. Вся сеть полна историями !

– Наше дело сторона, а Настю жалко !

– Себя пожалей. У нее то теперь перспективы.

– Послушайте, а он не женат разве ?

– С луны свалилась молодая специалистка ! Ты почитай про него, почитай. Про его жизнь и про то, скольких он закопал

– Женщин ?

– И конкурентов и женщин. Он опасен девочки, очень опасен. Убъет, даже не задумается.

– А мне его немножко жалко.

– Жалко ? Лучше себя пожалей И так далее, в том же роде, обычный корпоративный трёп.

А Гольц аккуратно, минут через двадцать после окончания рабочего дня, чтобы пропустить основной поток, садился в машину и с облегчением говорил шоферу: «Домой!»

Стоял май, последний месяц весны. Он входил в дом и, едва сбросив куртку, шел в ее комнату. Она уже ждала его, ждала с нетерпением и якобы увлеченно читала, полулежа на маленьком диване. А на столике уже ждал их легкий ужин, все блюда по ее заказу.

– Ну как ты? – спрашивал он чуть-чуть фальшивым голосом.

– Всё хорошо, милый. Рука не болит, давление почти в норме.

– Ну тогда приступим.

Они садились за маленький круглый столик, но начинали есть не сразу.

Как жизнь красавица ? – спрашивал он

Как жизнь чудовище ? – отвечала она

Чудовище становится пушистым и белым. Почти ручным. А красавица?

– Красавица как-то притерпелась к чудовищу. И больше не дрожит от ужаса.

– Это шаг вперед Нпстена. Пойдем дальше ?

– Мы попробуем милый.

После обеда они шли на былкон, прихватив с собой бутылку красног вино

и садились в удобные плетеные кресла

Будь здорова, красавица, – говорил он и поднимал бокал.

И тебе не хворать, чудовище, – отвечала она, чокаясь.

И оба тихонечко смеялись

Это походило на выздоровление. Будто отходишь от какой-нибудь вирусной дряни с ее ознобом, жаром, потом и бредом. Когда глаза больше не болят от света, а пища не вызывает отвращения. Когда засыпаешь глубоким и спокойным сном, а просыпаешься, будто родился заново.

Похоже, на него снова стал немного действовать алкоголь, он чувствовал легкое опьянение, ощущение давно забытое, но приятное, как юношеские воспоминания.

Сирень этой весной совсем разрослась, ее ветки со всех сторон окружали балкон и даже немного мешали солнечным лучам.

Они сидели в своих плетеных креслах, потягивали вино и разговаривали.

Им хотелось говорить, говорить, говорить.

Они вдруг обнаружили, что ничего не знают друг о друге. А то, что знают, – знают совсем о другом, выдуманном и сочинённом, который совсем не похож на настоящего, того, кто рядом с тобой.

Она рассказывала ему об убогом маленьком городке, ютившемся около узловой станции, посередине железнодорожного перегона «Север – Юг». Там прошло ее детство. На этой главной улице, ведущей к площади имени первого вождя. На этой площади, в центре которой стоял полуразвалившийся памятник тому же вождю. В темных дворах, где развешивали белье, играли в домино, пили и отчаянно били друг друга. В школе, где озабоченные выживанием учителя, в основном женщины средних лет, тщетно пытались научить молодняк разумному, доброму, вечному.

– Разумеется – безуспешно ?

– Разумеется, милый. Уже в 13 мне захотелось бежать из дому. Один раз я даже совсем было собралась.

– И что же помешало ?

– На следующий день был мамин день рожденья, и подумала, как это я ей ничего не подарю ? И отложила побег.

– А потом, что помешало потом ?

Потом изменилось настроение. Я начала читать. Запоем. И всё оказалось очень просто. Чтобы убежать, нужно было просто открыть книгу.

– Я понимаю, интернет тогда еще не пришел в каждый дом . Но почему, например, не телевизор ?

. Телевизор в то время смотрели только взрослые. Или маленькие дети, им показывали мультики. А для рассерженных подростков там ничего не было.

– Ты была серьезным рассерженным подростком ?

– Не смейся. Я была очень серьезной девочкой.

– Ты и сейчас серьезная девочка. Итак книжки стали для тебя другой жизнью ?

На какое-то время. У нас в шкафу было много книг. Кажется, в незапамятные времена кто-то из родственников торговал книгами. Меня еще лет в 6 интересовало, что там в этих толстых книжках без картинок. В 15 я понемногу начала понимать.

– Я больше любил кино. А читать стал позже.

Нет, я кино не очень любила. Мальчишки всегда звали в кино. Но я-то знала, для чего они звали.

– Я тоже знал, для чего я приглашал девушек.

– Послушай, много бы я дала, чтобы увидеть, каким ты был подростком.

– Я был гадким утенком.

– Как здорово ! Кто тебя так обзывал ?

– Девушка, конечно. Моя первая настоящая девушка. После первого поцелуя.

– Настена даже в ладоши захлопала от удовольствия.

Гадкий утёнок превратился в прекрасного лебедя! Эта девушка небось локти кусает теперь!

– Не уверен. Ведь гадкий утенок стал гадким лебедем.

-Ха-ха-ха-ха !…. Как ты строг к себе милый !

– Смотри не выпади из кресла, смешинка.

– Так где эта девушка теперь ?

– Откуда я знаю, пиарщица. По моим сведениям, стала подругой какого-то бандита. А после я потерял ее след. Годы были, сама понимаешь, не слишком определенные, затеряться легко.

– Но если она сейчас есть – она знает, что ты и есть тот самый…

– Не очевидно. Тогда меня звали Санечкой Треплевым. Надеюсь, ты расскажешь эту историюм в своей книжке ?

– Про гадкого утенка ? Так про него уже есть. У Ганса-Христиана.

– Ха-ха-ха ! Уморила !

«Боже, как заразительно он смеется, – думала она, – немного даже по-детски. Ну какой же он злодей ? Просто ребенок. Заигравшийся ребенок».

– Ну хватит! Остановись же…

– Не могу, Настёна. Поцелуй, тогда, может быть, перестану.

Ночь опустилась на сад, а они все еще разговаривали и целовались.

Она сидела на у него на коленях, обняв его, а её медно-рыжие волосы закрывали ему лицо, словно защищая от какой-то напасти.

Не проснуться бы, – думал он, – только бы не проснуться. Это слишком хорошо, чтобы не быть сном.

– Баиньки, Настена, – шепнул он.

– Только с тобой, милый.

Она засыпала сразу, уткнувшись в его плечо, а он не спал еще долго, слушая шум дождя и стараясь не думать о будущем.

Впервые за многие годы он хотел только покоя. И пусть никогда не кончится дождик.

Реалити шоу.

Странное время шло, как идет самый медленный поезд: с остановками на любом полустанке, со сменой попутчиков, которую уже не замечаешь, с набившими оскомину разговорами. Поразительно, но это его нисколько не беспокоило. Пусть так, пусть рутина, пусть ничего не происходит, только бы тишина и покой длились как можно дольше. Только бы возвращаться в свой замок, к плетеному креслу на балконе и к вечерам с той, которая рядом.

Он кожей чувствовал, что это странное время не может продолжаться долго: ведь зазеркалье не оставит в покое и всегда найдет способ напомнить о себе. Он понимал, что бездна, с которой он когда-то вступил в игру, никогда не останавливается на полпути и не соглашается с поражением. И если наступила передышка, если вокруг тишина и покой, то почти наверняка жди очередного подвоха.

Долго ждать не пришлось. Малый шеф стремительно вошел в его кабинет, как всегда без предупреждения. Куда-то исчезла глумливая усмешка и благодушное выражение лица доброго хлебосольного дядюшки. Губы были плотно сжаты, на лице – жесткая сосредоточенность.

– Привет, дорогуша, надо обсудить кое-что.

– Вспомнил о "Реаолити шоу". ? Запусаем в работу ?

– Очнись, дорогуша ! Ты новости сегодняшние смотрел ?

Не успел еще. Миру ли провалиться, или мне кофе не пить? Хочешь сказать, что мир рухнул ?

– Нет ещё, но от этого не легче. Против нас завели дело. Уголовное.

– Соколовский ?

– Не только. Там есть кое-что похуже.

– Спящая красавица ?

– Медовая ловушка !

Ожидаемо, – сказал Гольц. – Не думал, что они будут действовать так быстро. А дальше что ? Каковы их условия ?

– Старое- доброе, дорогуша Ты должен исчезнуть.

– Вот как. Всё так серьезно ?

Вместо ответа Сергей Петрович просто кивнул.

– А гарантии ? Какие гарантии ?

– Да кто же их даст, дорогуша ? Кто из них решится на это ?

– А ! Так это и есть крайний случай ?

– Более чем. Что за игривый тон, дорогуша ! Тебе надо уйти в тень и побыстрее

– А если я откажусь ?

– Они придут за тобой. . И заодно – за мной !

– А если уйду ?

– Тебя объявят в розыск, но не найдут. А потом тихонечко забудут.

– Скажи правду, Сергей Петрович, – сказал Гольц, – ведь это ты всё устроил?

– Нет ! На нас объявлена охота, они хотят, чтобы ты исчез из инфополя, и тогда Корпорация останется. Либо ты, либо Корпорация, либо ты исчезнешь, либо они нас разнесут к чертовой матери! Понял ты наконец, интель хренов?

– Хочешь превратить меня в свою тень?

– Литература, дорогуша, литература ! Я без тебя не смогу, а стобой пропаду ! Пропаду вместе со всей нашей фабрикой, такая вот дилемма, как говорят умники ! Отсюда – единственный выход – отправить тебя в тень !

– Ладно, сказал Гольц. Сколько у нас осталось времени ?

– Если ты дашь принципиальное согласие – около месяца.

– Даю. Только я исчезну не один.

– Понимаю, дорогуша. Забирай свою спящую красавицу и проваливай ! Шучу, шучу, не обижайся ! И давай обставим это как длительный отпуск. Мол ты очень устал и временно отходишь от дел.– Хорошее прикрытие, дорогуша. И пойми – ничего не изменится. Будешь рулить по-прежнему, только из какой – нибудь теплой норки.

– Под твоим контролем ?

– Под моей охраной, дорогуша ! Разве ты не понимаешь, что я за тебя еще больше чем сейчас трястись буду ?

– Пожалуй, убедил.

– Вот и прекрасно. Да, кстати, у нас ведь скоро Большой Шабаш, там и объявим. Не правда ли, хорошая мысль, дорогуша?

Большим шабашем в Корпорации называли ежегодный майский бал-маскарад, где можно было повеселиться в неформальной обстановке. Здесь собиралось почти всё население Посёлка, благо еще никто не успел состариться. Шабаша ждали, Шабаш предвкушали, к Шабашу готовились. Веселье на большой лужайке в центре поселка обычно продолжалось весь день и заканчивалось далеко за полночь. «Тот, кто хоть один раз участвовал в Большом Шабаше, уже не сможет его забыть», – таков был официальный корпоративный слоган. И это было недалеко от истины.

Скажи правду, дружище, – сказал Гольц, – хочется от меня избавиться?

– Надеюсь , это шутка ?

-Конечно шутка, дружище !

– Очень хочется, дорогуша! Но не могу, себе дороже обойдется! Шучу, шучу !

С этими словами Сергей Петрович вышел из кабинета.

Оставшись в одиночестве, Гольц пробежался по новостным сайтам. И правда, скандал был нешуточный. По одной версии, дело было уже возбуждено, по другой – это должно случиться буквально через несколько часов. Речь шла об организации убийства известного ученого Андрея Соколовского, а также о связях с разведкой иностранного государства.

Деталей, разумеется, никаких, только подозрения, но для открытия дела и шумихи вокруг да около более чем достаточно. Однако пока только доследственная проверка, не более. Петрович преувеличил? Вряд ли… Просто они дают время, ждут согласия… А что потом – темна вода.

У него постепенно складывалось убеждение, всё более твердое, что всё это – дело рук Сергея Петровича. Один к одному: пожар в отеле, кома, Настёна… Опаньки, Настёна! Медовая ловушка? Не он ли её организовал ? Постой, постой, что за конспирология? Ему-то зачем? Как зачем… Всё возвращается на круги своя… Поиграл в бизнес, заработал на стороне, а теперь – добро пожаловать в родную гавань! Время разбрасывать— время собирать… Постой, постой, давай всё по порядку: сначала поезд и Димыч – сюжет покушения, потом пожар в отеле – сюжет объявленной охоты, Настёна подключается немного заранее, но вовремя, а далее – Ухабино, первое интервью и всё, что было после, и, наконец, «вражеская разведчица в офисе Корпорации». А кома? Кома-то зачем? Нестыковочка, но сюжет проклюнулся… Настёна, какова её роль? Использовали в тёмную? Использовали, но убрать не получилось? Мерзость! Что, не нравится? Ты же любишь игры, дорогуша! Вот и у них своя игра – отправить меня в тень… Из света – в тень… Где-то я уже слышал эту фразу! Но там совсем наоборот… К чёрту фразу, думай, Санечка, думай! Да, конечно, разумеется, очевидно! Их почерк: последовательно загонять, лишать сил, запутывать, сводить с ума. Гонят зверя как на охоте !

..Ай да Петрович, ай да молодец! Настоящее реалити-шоу, без кавычек!

-

-

Правда, которая нас не спасёт.

Бескрайний пляж, песок от края до края, как волнистое желтое одеяло. Где-то вдали женщина, идущая навстречу. Он узнаёт её, это Настёна. До встречи осталось совсем немного, но его ноги вязнут в песке и с каждым шагом погружаются всё глубже. Он пытается лечь и ползти , но песок забивает уши, лезет в глаза. Он пытается разлепить веки и просыпается от холода. Настёна, где Настёна? Он находит её на балконе. Она сидит в плетёном кресле и смотрит, как краешек солнца выползает из-за гор. Шесть утра. Тишина. Рассвет.

– Не спится, пиарщица?

Она не отвечает. Он садится рядом и берёт её за руку.

– Скажи что- нибудь, красавица !

Она слегка улыбается. «Так-то лучше», – говорит она. Не пиарщица, а красавица!

Они сидят рядом рука в руке и молчат.

«Тишина, покой, любимая рядом, – думал он. – Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то здесь не так, что-то не сходится. Что-то здесь слишком. Нечто от другой жизни, долгой и счастливой. Именно то, чем мы торгуем. Что здесь не так, дорогуша? Не ты ли утверждал, что нет никакой разницы между реальностью и игрой? Ты, создатель мощной игровой среды, тебе ли бояться других жизней? Я не боюсь. Я просто хочу знать правду. Правду? Ничего, кроме правды? Нет, дорогуша, ты так и остался Санечкой Треплевым ! Пусть, плевать! Но мне надо знать!»

– О чем ты молчишь ?

– О тебе. О нас.

– У нас всё хорошо ?

– У нас – пожалуй да. У меня – нет.

– Что-то случилось ?

«Ну вот, своими руками разрушил идиллию. Добро пожаловать в реальность, Александр Борисович! Теперь придется рассказать ей всё! Всё? Но я знаю только то, что знаю… Хватит, видишь – она встревожена! Говори!»

– Дровосеки, красавица, дровосеки, разве ты забыла? Охота на серого волка объявлена. Однако они готовы остановиться, если серый исчезнет.

– Исчезнет ?

– Вернее, как-нибудь раствориться, растает в воздухе. Ты же понимаешь, как это нынче бывает. Если о тебе ничего не известно – тебя и нет. Сначала будет объявлено о моём уходе из леса, болезнь, усталость, депрессия, да мало ли что! Главное – исчезновение и забвение. Серый волк превращается в зайчика серенького, неприметного, никому не интересного.

– Ну и что ? И почему обязательно в зайчика? Почему не в пушистого серого кота ?