Другая жизнь А.Б.Гольца

– Гордыня, Настя, ужасная гордыня.

– Один-один. Ничья.

– Пока ничья, Настя. Пойдем дальше?

– И увязнем в борьбе?

– Вы опять, черт возьми, совершенно правы. Заключим мир и пойдем дальше.

– У меня такое впечатление, Александр Борисович, что мы всё это уже

проходили !

Да. Помню, в Ухабино. Но там была совсем другая игра.

– Мы крутимся на одном месте, начальник. Нашим читателям это не понравится.

– Но я же предложил, пойдем дальше. Впрочем, дальше мы уже ходили, – пошутил Гольц. В Ухабино мы пошли намного дальше.

– Ну и скотина же ты, начальник!

«Красивые у нее глаза», – подумал он. Карие с зеленоватым оттенком.

– Так не пойдёт, Настёна. Мы на работе. Возьмите себя в руки и продолжим интервью. На чём мы остановились?

– Кажется, на том, что вы предпочитаете взрослых женщин.

– Да, не моложе тридцати…

– А юные чем не угодили?

– Не знаю. Мне как-то скучно с ними. Они всё воспринимают слишком всерьез.

– А вам бы всё в игрушки играть?

– Да. Игра продлевает жизнь и делает ее приемлемой. И об этом мы тоже уже говорили.

Между тем официант принес кофе и два стакана апельсинового сока.

– Чудеса, – сказала она, – мы ведь так ничего и не заказали.

– Не вопрос, Настена. Просто я очень люблю кофе и апельсиновый сок. И они это знают. Угощайтесь, и продолжим.

– Благодарю. О вас, Александр Борисович, пишут ужасные вещи.

– Например?

– Якобы все ваши конкуренты умирали насильственной смертью.

– Ну во-первых,не все. Многие живы и дееспособны. А насильственная смерть остальных не доказана

– А Соколовский? Что вы можете сказать о нем?

– Соколовский покончил с собой. Я предлагал ему присоединиться к нам, но он решительно отказался. Жаль. Талантливый был человек.

– Или «Рейли плейграунд». Куда исчезла эта фирма?

– Они просто разорились и ушли из бизнеса.

– Но сам Рейли неожиданно умер через 2 года!

– Да, так бывает. Крушение бизнеса – это конец жизни. Для того, у кого жизнь одна.

– А у вас их много?

– Очень много. Я сам их придумываю.

– А что это за история которая была совсем недавно ? Сообщение о вашей гибели ?

– Да, попытка покушения имела место. Но наша служба безопасности приняла меры. Не скрою, некоторым госструктурам мы не очень нравимся.

– Но почему? Насколько я знаю, вы и ваша фирма далеки от политики.

– Да. Но дело в другом. Государство нашего типа стремится к контролю над каждым в нем живущим. А человек, живущий в нашей игровой среде, ускользает от контроля.

– Но попадает под ваш контроль.

– Наш контроль не страшен, Настена.

– Это белый и пушистый контроль?

– Мы – не государство. У нас нет машины подавления.

– У вас есть средства соблазнения. Она, конечно, более утонченная, но разве менее опасные?

Да! Мы соблазняем! Мы вытаскиваем из человека его лежащие на последней глубине запретные желания и говорим: реализуй их! Построй свою жизнь как хочешь! Не нравится – переделай ее тысячу раз! Вы ведь были сегодня в нашем игровом зале? Как впечатления?

– Вам политкорректно или правду?

– Правду, ничего кроме правды.

– Ошеломляюще. И очень опасно.

– Для кого?

– Для всех. В ваших играх позволено всё. Любая мерзость.

– Простите, я чуть не забыл, что вы – христианка.

– Плохая, очень плохая. Но я умею отличать добро от зла.

– Грешите, но мучаетесь?

– Не без того.

– А я вот грешу, но не мучаюсь.

– Неправда. Вас познабливает. Хотите согреться, и не получается.

– Зато не ломаю комедию с исповедью и отпущением грехов.

– Что вы знаете об этом?

– Вы правы – мало. Еще вопросы?

– Пока, пожалуй, всё.

– Тогда пройдемся еще немного. К моему дому. Там и продолжим.

– Гольц в домашней обстановке – совершенно сенсационный репортаж, читатели будут в восторге!

– Не сомневаюсь, Настена. Особенно читательницы!

Замок. Игра в открытую

Кто его знает почему, но дом Большого Шефа прозвали Замком, хотя на замок он совсем не походил. Это был просторный одноэтажный дом в конце Главной Улицы, с маленьким, полным цветов садом и верандой, на которой он так любил сидеть за утренним кофе и смотреть на окружающие поселок склоны гор, поросшие сосновым лесом.

Единственное место, где еще мог оставаться один, куда он убегал от тех, кому всегда был нужен. Здесь, в его Замке, заканчивались все обязанности и обязательства, здесь и только здесь он оставался наедине с единственным человеком, которому мог довериться всецело, – с самим собой.

Располагайтесь, иарщица и продолжим через пару минут, – сказал он, когда они расположились в его уютном рабочем кабинете.

– У вас тут красиво – но как то темновато.

– У меня от яркого света болит голова.

–Извините мне нужно сделать ряд распоряжений. Можете пока фотографировать. Служба безопасности отсеет лишнее. Распоряжения он мог сделать и удаленно – просто ему хотелось пять минут побыть одному и подумать. Игра была скучной, игра была никакой. Вопрос – ответ, ответ – вопрос, Ну что ж, держись, пиарщица !

Он заказал легкий ужин: сыр, красное вино, чай с пирожными.

Когда он вернулся в комнату стол был уже накрыт.

– Как у вас все оперативно сказала она. А почему все ваша прислуга в черном ?.

– Черный цвет – цвет ночи. Мне так проще. Так, на чем мы остановились ?

– На ваших играх. На том, что в них позволено всё. Вы вытаскиваете из человека самое мерзкое, самые гнусные желания и позволяете реализовать их в так называемых других жизнях.

– Но ведь «гнусные желания» всё равно существуют. И не наша вина, что из всех возможных путей люди выбирают самые сомнительные.

– Вы сначала даёте людям возможность делать что угодно, а потом обвиняете их в этом?

– А не то же самое сделал ваш Господь Бог, дав человеку свободу, а потом наказывая за то, что он воспользовался этим даром, свободно выбирая зло?

– Бог никого не наказывает. Человек наказывает себя сам, творя зло и загоняя себя во тьму.

– А если он сам – порождение тьмы, и его тянет, так сказать, в родные места?

– Мы опять ударились в богословский спор ! А я по-прежнему думаю, что ваши читатели хотят знать нечто иное.

– Да, Александр Борисович, наши читатели хотят узнать как можно больше!     Про Вас! Как вы себя чувствуете там, во тьме?

Однако, – подумал Гольц, – в душу лзет в самую точку бьет.  Ну погоди, мерзавка !

– А вы? Как себя чувствуете вы? – спросил он, стараясь не повышать голос.

Вы, называющие себя христианами? Скольких людей вы сделали счастливыми, хотя бы на  день, на час? А мы делаем! Мы даем возможности, мы даем выбор! Мы даем шанс    всё переиграть! А что даете вы?

– Я не буду Вас переубеждать, Александр Борисович, вы верно заметили – у нас не богословский спор.

– Тогда –отключайте микрофон и сменим пластинку. . Я хотел рассказать Вам кое-что. Уверен, Вас это заинтересует.

– Уже интересно.

– Ну что ж, Настена, в очередной раз перейдем на «ты». Нам про тебя известно всё.

– То есть ? Мне кажется – я всё рассказала твоим безопасникам.

– И об удивительных приключениях в колумбийских джунглях ?

Она громко рассмеялась.

– Молодцы ребята ! Ой какие молодцы ! Ой не могу ! Ой держите меня ! Раскрыли, расчехлили, распечатали ! Да, это чистая правда – ну и что ? Все это из гэбисткого досье –о-очень трудно было достать тем более что партнер у тебя – чистый гэбист !

И что теперь делать ? Сдаваться ? Вычислили шпионку ! Совсем как в старых фильмах, прелесть какая ! А тебе разве не было в детстве интересно что с шпионами делают после того как поймают ? Особенно с шпионками, особенно с молодыми и симпатичными ?

– Было интересно ! Но когда молодую и красивую ловили мне становилось ее очень жалко

– И мне интересно ! Так что вы со мной теперь сделаете ?

– Да ничего особенного, – ответил Гольц– просто мне хотелось играть в открытую.

– И ?

– Никакого «И» ! У нас тут не гестапо и не КГБ ! Просто будем играть в открытую. Но сначала выпьем – а то меня опять познабливает.

– Согреться хочешь, начальник ? Как тогда, в Ухабино ?

– Как тогдау нас сейчас не получиться. Мы не в командировке. Пей и рассказывай.

– Задавайте вопросы, гражданин следователь.

– Итак, ваших начальников интересует наша фабрика?

– И ваша персона, гражданин следователь!

– Зачем?

– Чтобы уяснить, не представляет ли ваша команда угрозы интересам национальной безопасности.

– Это можно было сделать другим способом. Не посылая агентов.

– Информация из открытых источников? Недостаточно! Лучше из первых рук. Мне ставили задачу – познакомиться с Вами. Я ее выполнила.

– За знакомство! – сказал Гольц, поднимая бокал.

– За знакомство! И за игру в открытую!

– Буду откровенным, Настена, – сказал Гольц, – ты мне очень нравишься.

– Как разведчица или как пиарщица?

– Как медовая ловушка.

– Врешь.

– Не вру. Играю.

– Уже лучше, начальник, уже лучше. А во что играешь?

(Как быстро она перехватила инициативу. Даже охнуть не успел. Осадить наглую бабу!)

Так просто. (Что, нечем крыть?)

Крыть было нечем. В ответ она просто улыбнулась и бросила на него благосклонный, немного рассеянный взгляд.

– У тебя можно курить ?

– Конечно. Но лучше это делать на балконе.

Тихий вечер опускался на поселок. Солнце уже терялось где-то в горах, но было достаточно светло.

– Теперь закуривайте, – сказал он. А помните, как в старых фильмах следователь предлагает разоблачённой вражеской шпионке сигарету?

–Последнюю сигарету, я полагаю? После чего следует неизбежная расплата?

– Ну почему же неизбежная, – сказал Гольц. – Во-первых, в случае чистосердечного признания пролетарский суд мог оказать снисхождение.

– А во-вторых ?

Во-вторых, Настена, шпионке могли предложить сотрудничество. Особенно если шпионка нравилась нашему матерому контрразведчику.

Нет, нашему матерому редко нравились шпионки. Иначе его моральный облик был бы небезупречен. А кроме того, по тем правилам шпионки редко бывали привлекательными.

– Ты имеешь в виду ранний период. В более позднем они должны были быть привлекательными, чтобы завлечь нашего матерого-честного в свои сети.

– Но он ведь не поддавался, не правда ли?

– Иногда поддавался, Настена. Для видимости. Чтобы разоблачить врага.

– И она шла на сотрудничество?

– Да. Это был коварный замысел. Пойти на сотрудничество, соблазнить и убежать. Или вариант: cоблазнить и заставить пойти на предательство.

–Ты извращенный фантазер, начальник. Наш матерый на это не пойдет. На то он и честный. Насколько я понимаю, ты предлагаешь мне сотрудничество?

– Скорее, играть вместе. К взаимной выгоде.

– А что мне за это будет?

– Ты блестяще выполнишь задание. Принесешь в клювике много ценной информации. Заодно и читательниц порадуешь захватывающим материалом.

–Выглядит неплохо. Я подумаю.

– Решай здесь и сейчас.

– Я давала присягу.

От тебя не потребуют измены, поверь. Ты ничего не проиграешь. А выиграть можно много-много.

– А что выиграет твоя фабрика ?

Они уже давно сидели на балконе в удобных плетеных креслах и смотрели на склон горы освещенный красным заходящим солнцем. Она спокойно курила глядя на горы и о чем-то задумавшись.

«Женщина в разведке – это завораживает», – подумал он.

– Хороший вопрос, Настена. Правильный вопрос. Я ничего не выиграю, кроме некоей благосклонности.

– Благосклонности ?

– Твоей благосклонности, а через тебя – благосклонности твоей конторы. Ты ведь офицер, не правда ли ?

– Лейтенант.

– О ! Так я должен называть вас «сэр» !

– К черту формальности, переходи к делу.

– Так вот дело заключается в том что мы поссорились с нашим государством. Вернее оно на нас за что-то обиделось. Вам ведь знакомы его достойные восхищения приемы.

– Это ваши дела. Мы не вмешиваемся.

– Мы не просим у вас защиты. Просто доведи до своих ребятишек: на нас объявлена охота. Мой коллега Сергей Петрович снабдит тебя всей необходимой информацией.

– Но чем вы им не угодили? По моим сведениям Корпорация исправно платит налоги. Так что им еще от вас нужно ?

– Как что ? Мы слишком много знаем о своих пользователях. И они хотят, чтобы мы поделились с ними этим знанием.

– А что мешает пойти им навстречу ? Хотя бы отчасти.

– Предать пользователей? Я никогда на это не пойду. – Мне кажется, – добавил он, немного помолчав, – мы немного отклонились от темы.

– А по моему – мы в самом ее средоточии.

Стало совсем темно . Она закурила и глубоко затянулась.

– А знаете как я начала курить ?

– Расскажите.

– Это было в Колумбии. Я отлично прижилась в их партизанском отряде. Они были славными ребятами. Верили в светлое будущее и всё такое.

Я писала о них правду. И якобы книгу. А по ночам спала с их командиром. Он был неплохим парнем. Лучше многих. Классный мужик, я его иногда вспоминаю. Меня выдал двойной агент. Чтобы спасти себя, он передал им списки наших людей. Ну и я была в одном из списков. Они схватили меня и приговорили к расстрелу. Разбирательство продолжалось минут десять и казалось совершенно нереальным. Будто это делают не со мной. Будто смотришь фильм, один из тех, которые я так любила в юности, про нашу гражданскую. О, они были очень галантны, эти ребята. Предложили последнее желание на выбор: сигарету или стакан виски для храбрости.

– И ты выбрала сигарету ?

– Конечно, ведь это занимает больше времени. Я закурила первый раз в жизни и страшно закашлялась.

– А они ?

– Они смеялись. Они стояли вокруг и смеялись !

– А потом, Настена, что было потом ?

– Потом ? Потом меня расстреляли

– И как тебе удалось выкарабкаться ?.

– Чудом. Они плохо сделали свою работу.

– Забыли сделать контрольный выстрел ?

– Или не успели. Наши высадили десант и всех перебили. А меня подобрали еле живую. С тех пор я курю.

– Ну вот – сказал он улыбаясь теперь я узнал что делают с шпионками, когда их поймают.

– Ок. Где у тебя пистолет ?

– Так может быть все же – сотрудничество ?

– А ! Я почти забыла !. Что ж – сказала она не слишком твердо Давай сотрудничать ! Она притянула его к себе и поцеловала в губы длинным грубым поцелуем, так что Гольц не сразу смог освободится. Наконец ему удалось оттолкнуть ее.

– Представление начинается, – подумал он.

Она тяжело опустилась в кресло и снова взяла бокал.

– Послушай тебе по моему хватит – сказал Гольц стараясь говорить предельно мягко. Сейчас мои люди отвезут тебя домой. А продолжим завтра.

– Я тебя боюсь – сказала она глядя на него в упор.. Ты на все способен. Завтра меня найдут где-нибудь в овраге с проломленной головой.

– Да, нет же тебе нечего бояться.Зачем мне ссорится с твоим ведомством ?

– Не знаю. Я просто боюсь.

– Ладно, – сказал Гольц. – Пошли баиньки.

– Баиньки? С тобой ?

– Нет, сэр. Как почетному гостю, вам отведут отдельный гостевой номер.

– Воля ваша, начальник.

– Давай я тебя провожу.

– Изволь.

Он взял ее за руку и повел по длинному и просторному коридору. Ее немного пошатывало. Он открыл дверь, и когда они вошли в номер, вручил ей ключи.

Располагайся. Здесь есть все необходимое. Спокойной ночи !

Она ничего не ответила, только помахала рукой.

Гольц пошел к себе, рухнул на кровать и мгновенно уснул.

Среди ночи он вдруг почувствовал, что кто-то гладит его по щеке.

– Ты ? Как ты здесь оказалась ?

– Ты меня узнал ? Ты меня, наконец, узнал ?

– Узнал. Обними меня, Настена.

– Вот так ?

– Да. Так тепло. А тебе, подруга ?

– Теперь лучше. А там было ужасно. И очень холодно.

– Где – там ?

– Во сне. Какой-то кошмар. Не хочу вспоминать.

– Успокойся и спи. У тебя был тяжелый день.

Так они и заснули вместе, в обнимку, и спали без сновидений.

Кома

Когда Гольц проснулся, её уже не было. Он понял: ушла по-английски, не захотела просыпаться с ним в одной постели и в его доме. Одно дело – ночь, и совсем иное – беспощадное хмурое утро.

Утро действительно выдалось хмурым, но в пяти минутах отсюда его ждала фабрика, рабочий кабинет, старый друг – компьютер и работа, для которой утро – самое что ни на есть лучшее время!

Через пару часов Сергей Петрович вошел в его кабинет с благодушной и слегка глумливой улыбкой, которая редко покидала его лицо. Он и только он мог заходить к Большому Шефу в любое время.

– Ну что, нелегко тебе досталось, дорогуша?

– Обычно, – отвечал Гольц, – ты же меня знаешь.

– Конечно знаю! Обаял…

– Старо как смертный грех, – сказал Гольц, подавляя лёгкую досаду, ведь Петрович появился, когда он с увлечением набрасывал строки программного кода, крутившиеся в голове. – Ладно, пойдем кофе пить.

Это была традиция. За чашкой кофе они время от времени обсуждали текущее и насущное. За все годы, прошедшие со дня их памятной встречи, оба ни разу не пожалели, что работают вместе. Казалось, ну что в них общего?

Сосредоточенный, погруженный во что-то своё Александр Борисович и пошловатый весельчак Сергей Петрович, трудно было найти людейболее несовместимых, чем эти двое. Но успех Корпорации был бы невозможен без этих двоих, столь удачно дополнявших друг друга.

«Нет, что ни говори , изменился этот хлюпик Треплев – думал Сергей Петрович, в который раз поражаясь ледяному спокойствию Гольца, его умению играючи, без надрыва подчинять себе людей и обстоятельства.

Он давно понимал Большого шефа не то что с полуслова, с полувзгляда. Изучил он Гольца за эти годы, да и с самого начала, когда он только начал листать дело Александра Борисовича Треплева, которого приятели называли Санечкой, ему кое-что приоткрылось.

. Мечтатель, болтун, так могло показаться вначале, но на чем-то застревал взгляд, что-то не сходилось. Э, брат, да ты не так прост, – понял Сергей Петрович, перечитывая донесения агентуры.

В обычных интеллигентских разговорах участвует, но как-то отчужденно, с некоторой долей презрения, будто с другой планеты явился. Не те интересы? Да, но какие? Подаёт себя так, будто знает что-то, о чём другие не догадываются. Странная заторможенность взгляда (а это что за характеристика, набрали идиотов в агенты!), иногда – будто только что из преисподней (интересно!). Похоже, не совсем верит в реальность происходящего (а вот здесь агент на высоте – нашел нужное словечко!).

Выводы, где же выводы, братцы, опасен – не опасен, пресекать – не пресекать? Не очень ясно. Что ж, напишем просто: «Продолжать наблюдение» – в таких случаях спешить не стоит. Да кто же тогда мог предположить, какая рыбина вырастет из этого головастика? Нет, не ошибся он тогда, никоим образом не ошибся!

-Так готова наша пиарщица к сотрдничеству или нет ? – спросил Сергей Петрович, все с той же улыбкой.

– Да, я ее перевербовал.

– Тебе бы разведчиком стать, дорогуша, цены б тебе не было в разведке!

– Ты мне это уже сто раз говорил. Вернемся к нашим баранам. Кто-то там наверху перестал нас любить?

– Похоже, первый после Бога!

– Вот те на, – сказал Гольц, – именно первый! Чем же мы его обидели, что он так осерчал ?

«Дурака разыгрываешь, – подумал Пётр Сергеевич. – Знаю я тебя как облупленного! От меня хочешь услышать, а сам понимаешь всё».

– Слишком многие стали в нас играть, дорогуша.

– Ну и что? Раньше их всё устраивало.

– Раньше было раньше. А теперь всё по-другому. У них новый бзик: реальность, мол, должна быть только одна.

– А !, – рассмеялся Гольц, жизнь дается один раз ! И прожить ее надо мучительно больно !

– Перевираешь, дорогуша: «чтобы не было мучительно больно»

– Не продолжай, меня сейчас стошнит.

– Видишь ли, дорогуша, нынче всё в стране и мире становится слишком несерьезным. Многоразовым. Не идентичным. Если у тебя пять жизней – ты можешь ускользнуть в любую из них. Или выдумать шестую. А это безобразие, беспорядок.

– Они двадцать лет закрывали на это глаза.

– Тогда это было полезно, теперь вредно. Диалектика, дружище.

Гольца слегка передернуло.

– Мы не можем свернуть лавочку, – сказал он. – Да и я не могу заняться чем-то другим.

– Это крайности, дорогуша, крайности… Не свернуть, а повернуть. Развернуть. Раскрыть объятия.

– Скажи – как?

– Пока не знаю… Надо бы посоветоваться.

– Ну так советуйся побыстрее, – сказал Гольц и встал из-за стола настолько резко, что Сергей Петрович даже подскочил от удивления.

– Да ты что, дорогуша?

Гольц ничего не ответил, и спокойно направился к выходу.

Было уже 13:30, а пиарщицы всё еще не было. Он позвонил секретарше.

– Настя не появлялась?

– Нет, Александр Борисович.

«Странно», – подумал Гольц, – «обычно она не опаздывает».

Дабы не терять времени, он стал снова читать её объёмистое досье.

Отчет не содержал ничего нового, кроме нескольких эпизодов изложенных с некоторыми даже избыточными подробностями ( Петрович постарался ?)

«В свои тридцать она уже повидала многое и многих. С 17-ти – приняла решение твердое и окончательное: в убогом своем городишке она не останется Нечего гробить себя на нищенской работе как родители, спиваться как одноклассники, или, стоя в короткой юбчонке на трассе, торговать своим телом как несколько ее подруг. Уехать, уехать на север-юг-восток-запад, в ад, или в рай, но только бежать из этой безнадеги !

Ей удалось поступить туда, где чему-то учили. Пышное название не говорило ни о чем, ну пусть «Public relations», пусть будет хоть черт в ступе, но не жить там и не жить так, как жили все они. Голова у нее была на месте, а вместо глаз не глаза, а глазищи, жадно впитывающие всё, что происходит вокруг, внимательные, чуть смеющиеся. Чудо-девушка была замечена, причём не только преподавателями. Посыпались предложения разного рода, в том числе и самые откровенные. Но она твердо решила завершить высшее образование, и это ей удалось.

Хозяин «Магнетика» (имя его давно забылось) заметил ее сразу, еще на выпускном экзамене. И ему действительно была нужна помощница. Это был энергичный молодой человек: несколько весьма неординарных идей варились одновременно в его коротко остриженной голове.

Он уже сумел заработать первый миллион неизвестно на чем и теперь приступил к реализациинастоящих проектов, совершенно сумасшедших по амбициозности. При всем своем многообещающем многообразии проекты эти имели одну общую черту: для их реализации требовались столь внушительные суммы, что располагать оными могло только государство.

Такое положение дел нисколько не смущало хозяина «Магнетика». Почти ежедневно, вооруженный ворохом бумаг, одетый с иголочки и в сопровождении ослепительной помощницы Насти, посещал он несколько чиновников не слишком мелкого масштаба. На чиновников, уставших от кабинетной рутины, эта парочка производила действие, кое можно сравнить только со свежим морским ветерком в душный день. Требуемая сумма обрушивалась на них немного позже того, как щедро мотивированный чиновник соглашался на выделение средств. Впрочем, молодой человек не был каким-нибудь авантюристом и предлагал поэтапное финансирование, причем на первом этапе довольствовался относительно малым.

Так проходили дни, а вечера они проводили в каком- нибудь очаровательном ресторане из самых дорогих и известных. Хозяин «Магнетика» был убедителен во всём. Их взаимное влечение становилось все сильнее по мере того, как росли суммы бюджетного финансирования. И все безумнее казалась жизнь- будто едешь по трассе с явным превышением скорости – жутко и весело одновременно.

Количество контрактов уже превышало десяток, а суммы авансов перевалили за пару миллионов в очень твердой валюте, когда хозяин «Магнетика» исчез.

На нее внезапно обрушилось всё, что ранее казалось веселой игрой, а теперь обернулось бесконечными звонками встревоженных заказчиков и разъяренных кредиторов. Почти сразу обнаружилось, что вместе с хозяином исчезли и деньги со всех счетов. Несколько дней она колебалась, отбиваясь от бесчисленных телефонных звонков, и наконец приняла очевидное решение: пойти в полицию.

Ее нерешительность чуть было не привела к катастрофе. Ее заподозрили в соучастии и задержали. Впрочем, адвокату удалось добиться того, что дело ограничилось домашним арестом.

Перечитывая всё, что относилось к этой громкой истории, – арест, экстрадиция главного фигуранта на родину, скорое следствие и длительное, сильно затянутое судопроизводство, – Гольц отметил для себя одну вещь. Молодая помощница, будучи привлечённой всего лишь в качестве свидетеля, старалась изо всех сил не ухудшить и без того нелёгкое положение хозяина. Она так ловко манипулировала фактами, что в деле как-то растворялся преступный умысел, а вместо этого на первый план выходило юношеское легкомыслие и переоценка своих возможностей. Суд, впрочем, поддержал позицию обвинения и отправил незадачливого миллионера заниматься тяжёлым физическим трудом долгие-долгие годы.