Танец теней и света

Александр Постеров

Танец теней и света

Глава 1. Трещина.

Туман над каналами Миртаны был не просто погодным явлением. Он был памятью города, его древним дыханием, пропитанным солью, слезами и шепотами ушедших эпох. Лейла шла по скользкой мостовой набережной Призрачных Фонарей, плотнее закутываясь в потертый шерстяной плащ. Ее тень, отброшенная тусклым светом редких газовых рожков, пульсировала на мокром камне – то длинная и тощая, то расплывчатая и бесформенная, будто не решалась принять окончательные очертания. Она ненавидела эти вечерние патрули. Влажный холод проникал под одежду, пробирался к костям, а главное – обострял ее Дар до мучительной четкости.

Тени здесь были не просто отсутствием света. Они были живыми. И говорили.

У стены старой зернохранилищной башни с облупившейся штукатуркой темнота клубилась гуще, чем где-либо. Лейла замедлила шаг, ощущая знакомое покалывание в висках. Она не смотрела прямо, давала периферийному зрению уловить движение. Тень от водостока дрогнула и поползла вверх по стене, отделяясь от своей хозяйки-железной трубы. Она приняла форму когтистой лапы, затем распалась на рой мелких существ, похожих на летучих мышей, и снова слилась в одно пятно. Шепот донесся до внутреннего уха Лейлы, холодный и скрипучий, будто ржавые петли:

*…голодна… старая кровь на камнях… он упал здесь, в третью луну прошлого года, кричал о пощаде, но разве можно пощадить предательство…*

Лейла сжала кулаки, концентрируясь на собственном дыхании. Она проецировала внутренний свет – невидимое глазу сияние, которое заставляло тени отшатнуться и прижаться к своим объектам. Шепот стих, оставив после себя лишь эхо чужих страданий. Это был не первый и не последний голос за сегодня. Миртана стояла на костях и секретах, и ее тени были архивами, полными насилия и скорби.

Она была Светоносной. Одна из немногих, рожденных с умением не только видеть истинную природу теней, но и управлять светом на уровне, недоступном обычным людям. Гильдия Лучезарных, куда ее забрали в семь лет после «инцидента» с ожившими силуэтами в спальне, называла это Даром. Лейла же чаще ощущала это как проклятие. Дар делал ее сейсмографом чужих бед, вечным свидетелем темного прошлого города. Ее задачей было поддерживать хрупкий баланс, усмирять особенно активные проявления Теневого Полотна – той незримой субстанции, что связывала все темные стороны реальности, и следить, чтобы из трещин между мирами не просочилось нечто более опасное, чем призрачные голоса.

На перекрестке Узкого Переулка и Улицы Странствующих Поэтов ее настиг вестовой. Мальчишка лет пятнадцати, запыхавшийся, с испуганными глазами.

– Госпожа Лейла! Капитан Илдан требует вас немедленно. В старом квартале, у Колодца Молчания. Случилось… случилось неладное.

В его голосе дрожал не просто испуг, а откровенный ужас. Лейла кивнула, не тратя времени на расспросы, и пустилась бежать, плащ развевался за ней как темные крылья.

Колодец Молчалия был не просто источником воды. Это была круглая каменная плита диаметром в десять метров, расположенная во внутреннем дворе заброшенного монастыря Ордена Безмолвных. Монахи ушли столетия назад, оставив после себя лишь голые стены и странную тишину, которая, как говорили, поглощала все звуки. Колодец же был запечатан массивной бронзовой крышкой с рунами, которые даже Лейла не могла полностью прочитать. Никто не черпал здесь воду на памяти живущих.

Когда она ворвалась во двор, картина заставила ее замереть на пороге.

Крышка колодца была сдвинута. Не взломана, не срезана – будто чудовищная сила изнутри приподняла ее и отодвинула в сторону. Из черного зева валил не пар и не туман, а сама тьма. Она струилась густыми, тягучими волнами, поглощая лучи фонарей, которые держали пятеро стражников. Свет не рассеивал мрак, а будто тонул в нем, делая тьму еще плотнее. Воздух был ледяным и густым, им было тяжело дышать. А еще там был звук. Вернее, его отсутствие. Та самая легендарная тишина колодца вырвалась на свободу и обрушилась на двор, заглушая шаги, звяканье доспехов, даже собственное сердцебиение. Лейла ощущала его как давление на барабанные перепонки.

Капитан Илдан, человек с лицом, изборожденным шрамами и прожилками усталости, увидев ее, сделал резкий жест. Его губы двигались, но Лейла не слышала ни слова. Она подошла ближе, пробираясь сквозь немую стену. У самых краев колодца тишина была абсолютной. Илдан наклонился к ее уху, и она едва уловила сдавленный шепот, прорвавшийся сквозь барьер:

– …три часа назад. Часовой услышал… скрежет. Потом тишину. Когда подошла смена… было вот это. Никто не подходил, Лейла. Никто не входил и не выходил. Это… это изнутри.

Лейла кивнула, заставляя себя смотреть в провал. Ее Дар бунтовал, предупреждая об опасности, несравнимой с бродячими тенями набережных. Здесь была дыра. Разрыв. Она подняла руку, сконцентрировалась и выпустила с ладони сгусток чистого, холодного света – диагностическую вспышку, которую учили применять для оценки стабильности Теневого Полотна.

Свет не просто исчез в черноте. Он был отброшен назад. Из колодца вырвался сноп иссиня-черных щупалец, сотканных из осязаемой тьмы и абсолютной тишины. Они двинулись к Лейле с пугающей скоростью. Стражи в ужасе отпрянули. Илдан закричал что-то, выхватывая меч. Но Лейла стояла на месте. Внутри нее вспыхнул инстинкт, более древний, чем обучение в Гильдии. Она не стала создавать барьер или контратаковать. Она *впустила*.

Перестав сопротивляться давлению тишины, она позволила ей обволакивать себя, проникать внутрь. И в этот момент она *услышала*. Не звук, а его суть, его тень. Это был не голос, а воспоминание о голосе, отпечаток крика. Крик ужаса, боли и бесконечного одиночества, растянутый в вечности. И за ним – другие. Десятки, сотни… Они были заперты там, внизу, в этом колодце, который был не источником воды, но тюрьмой.

Щупальца тьмы замерли в сантиметре от ее лица. Они дрожали, будто ощущая в ней что-то родственное и в то же время чуждое. Лейла медленно выдохнула и направила в кончики щупалец не вспышку, а тихий, ровный свет – как утешение, как признание. Тьма отступила, втянулась обратно в колодец, но плотная завеса тишины осталась.

– Запечатать! – голос Илдана прорвался, как только давление ослабло. – Немедленно! Притащить все рунические камни из арсенала!

– Это не поможет, – тихо сказала Лейла, все еще глядя в бездну. – Печать нарушена изнутри. Что-то… или кто-то… ослабило связывающие чары. Нам нужно понять, что там. И почему сейчас.

– Спуститься туда? Это самоубийство!

– Возможно. Но если эта… трещина… расширится, то тишина Колодца поглотит сначала этот квартал, потом половину Миртаны. Это не просто тени, капитан. Это анти-звук, анти-жизнь. Он пожирает саму суть вещей.

Она повернулась к нему, и выражение ее лица заставило даже видавшего виды капитана смолкнуть.

– Мне нужен доступ к архивам Гильдии. Ко всему, что у них есть о Колодце Молчания и Ордене Безмолвных. И… – она заколебалась, – и мне нужен Кейн.

Илдан помрачнел.

– Черный Алхимик? Лейла, он же изгнан. Его методы…

– Его методы – единственная причина, по которой мы оба еще живы после того налета Теневых Скрытней пять лет назад, – резко оборвала она. – Он понимает природу этих явлений иначе. Он работает с тенью, а не просто против нее. И если это действительно разрыв Полотна, нам нужен его взгляд.

– Магистрат никогда не даст согласия.

– Тогда не спрашивайте его. Дайте мне сутки. Если я не найду ответа в архивах, мы попробуем ваши рунические камни.

Капитан долго смотрел на нее, потом тяжело вздохнул и кивнул.

– Двадцать четыре часа. Потом я доложу Магистрату. И, Лейла… будь осторожна. Не только с тем, что в колодце. С алхимиком тоже.

***

Библиотека Гильдии Лучезарных находилась в Светозарной Башне – самом высоком здании Миртаны, чья позолоченная верхушка, как утверждалось, собирала первый и последний солнечный свет каждого дня. Но истинные сокровища, как и следовало ожидать, хранились внизу, глубоко под землей, где толстые стены, пропитанные световыми рунами, защищали древние знания от тени и времени.

Хранитель Элмон, сухопарый старик с глазами, выцветшими от постоянного чтения при призрачном свете кристаллов, был недоволен ее запросом.

– Колодец Молчания? – он сморщил нос, будто учуял неприятный запах. – Мрачная суеверная история, Лейла. Орден Безмолвных был признан еретическим еще три столетия назад. Их труды уничтожены.

– Не все, – настаивала Лейла. – В хрониках Гильдии времен Великого Очищения упоминается, что несколько артефактов и манускриптов Ордена были изъяты для «изучения и безопасного хранения». Где они?

Элмон замер, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

– Эти материалы… под особым запретом. Даже для Светоносных твоего ранга. Для их запроса нужно единогласное решение Совета Гильдии.

– У нас нет на это времени! – Лейла невольно повысила голос, и кристаллы в люстрах слабо дрогнули, усилив свое сияние в ответ на ее эмоции. – В Колодце открылась трещина в Теневом Полотне. Каждую минуту она может расшириться. Мне нужно знать, что это за печать и почему она нарушается.

Хранитель побледнел.

– Полотно… рвется? Здесь, в Миртане? Этого не может быть. Часовые на Границах ничего не сообщали…

– Часовые смотрят вовне, – тихо сказала Лейла. – Угроза пришла изнутри. Из нашего же прошлого. Пожалуйста, Элмон. Во имя всего, что мы защищаем.

Старик долго смотрел на нее, его пальцы нервно перебирали бахрому на рукаве. Наконец он глухо выдохнул.

– Следуй за мной. И пусть свет укажет нам путь и простит мое нарушение.

Он повел ее в самую глубь архивов, через потайную дверь, скрытую за стеллажом с географическими картами. За ней была узкая винтовая лестница, уходящая еще глубже. Воздух стал холодным и пахнущим пылью и старостью. Внизу находилась маленькая круглая комната без окон. В центре на каменном постаменте лежал единственный предмет – большой том в переплете из черной, потрескавшейся кожи, скрепленный не замком, а… тишиной. Лейла физически ощутила, как звук затухал, приближаясь к книге.

– «Хроники Безмолвия», – прошептал Элмон. – Единственная уцелевшая летопись Ордена. Говорят, что чернила для нее были замешаны на тенях и молчании мертвых. Читать ее… опасно. Она может не только информировать, но и… изменять читающего.

Лейла протянула руку. Кожа переплета была ледяной. Она открыла книгу.

Страницы были не бумажными и не пергаментными. Они были из тончайшего темного камня, испещренного выгравированными письменами, которые светились тусклым внутренним серебристым светом. Это был язык теней, понятный лишь тем, кто, как она, мог слышать их шепот. Она начала читать, и слова оживали в ее сознании, обретая голоса, образы, эмоции.

Орден Безмолвных не был еретиками в обычном смысле. Они были мистиками, которые открыли фундаментальную истину: свет и тень не противостоят друг другу, а являются двумя сторонами одной монеты, двумя легкими, которыми дышит мир. Они изучали тишину не как отсутствие звука, а как самостоятельную силу, фундаментальный «фон» реальности, на котором проявляются и свет, и тьма. Их целью было достижение равновесия, просветления через принятие целого.

Но что-то пошло не так. В хрониках говорилось о «Падшем Хоре» – группе братьев, которые, погружаясь слишком глубоко в тишину, наткнулись на «бездну за беззвучием». Не на тень, а на нечто иное – на абсолютную пустоту, жаждущую поглотить все сущее. Эта Пустота начала просачиваться в мир через их медитации. Чтобы остановить ее, старшие братья совершили акт величайшей жертвы. Они не стали уничтожать Пустоту – это было невозможно. Они *запечатали* ее, используя себя как живые замки. Сотни монахов добровольно обрекли свои души на вечное заточение в специально созданной тюрьме – Колодце Молчания. Их соединенное сознание, их воля к молчанию и слушанию стали барьером, сдерживающим Пустоту. Печать на крышке была лишь символом, последним физическим якорем для мощнейшего духовного затвора.

Лейла оторвалась от страниц, ее разум был оглушен масштабом услышанного. Колодец был не источником угрозы. Он был щитом. И этот щит сейчас давал трещину. Но почему? Души монахов, веками стоявшие на страже, не могли просто так ослабеть. Что-то нарушило их концентрацию, разорвало связь между ними.

И тогда она нашла его. Последнюю запись, сделанную уже другим почерком – угловатым, торопливым. Это было приложение, добавленное после основания Гильдии Лучезарных.

*«Сила Печати зиждется на жертве и равновесии. Но всякое равновесие может быть нарушено извне. Если в месте сильного скопления Тени или Света произойдет катастрофический дисбаланс, ударная волна по Теневому Полотну может достичь Якоря (Колодца) и повредить его целостность. Только восстановление баланса в источнике дисгармонии может стабилизировать Печать. Иначе цепная реакция неминуема. Последствия – растворение реальности в Пустоте, начиная с эпицентра».*

Источник дисгармонии. Катастрофический дисбаланс. Лейла подняла глаза на Элмона.

– Что за катастрофа, связанная со светом или тенью, произошла в Миртане за последнее время? Недавно. В пределах недели, может, месяца.

Хранитель задумался, потом его глаза расширились.

– Инцидент в Особняке Вальтасара. Десять дней назад. Но это же несчастный случай, эксперимент с кристаллами света, который вышел из-под контроля… несколько учеников-неофитов пострадали, само здание…

– Что случилось? – перебила его Лейла.

– Произошел выброс чистой световой энергии невероятной силы. Окна выбило в квартале вокруг. Неофитов, находившихся в эпицентре, нашли живыми, но… они в ступоре. Не говорят, не реагируют. Врачи говорят о шоке. Сам магистр Вальтасар не пострадал физически, но удалился в свое поместье, отказавшись от комментариев.

Сердце Лейлы упало. Чистый, неконтролируемый выброс света такой мощности мог создать мощнейшую ударную волну по Полотну. Как гигантский молот, ударивший по натянутой ткани. И если эта «ткань» была связана с Колодцем…

– Мне нужен адрес поместья Вальтасара. И карта города. Теперь ясно, откуда дует ветер. И почему печать дрогнула именно сейчас.

***

Покинуть город тайком оказалось проще, чем она думала. Стражники Илдана смотрели на Колодец и не заметили, как тень у стены монастыря удлинилась ненатурально и от нее отделилась фигура в темном плаще. Лейла использовала простейшую иллюзию – направила чуть больше света на противоположную сторону, сделав свою собственную тень незаметной для беглого взгляда. Детские трюки, но они работали.

Поместье Вальтасара стояло на окраине, у самого Леса Шепчущих Сосен. Это было массивное, но изящное строение из светлого камня, с высокими окнами и витражами. Или скорее, это было его оболочка. Когда Лейла подошла ближе, ее Дар забил тревогу.

Дом был… слепым.

Обычно любое строение, особенно жилое, обладало аурой – смесью отголосков эмоций жильцов, следов их повседневной жизни, игрой света и тени в разных его уголках. Здесь же была лишь ровная, плоская, непроницаемая стена восприятия. Как будто дом накрыли колпаком. Ни единой шероховатости, ни одного проблеска внутренней жизни. Даже тени от его башен ложились на землю странно – безжизненно и статично, как нарисованные.

Ворота были незаперты. Лейла вошла во внутренний двор. Ни садовника, ни слуг. Тишина. Но не живая, естественная тишина сна или покоя, а та самая, мертвая, из Колодца, только менее концентрированная. Она глушила все: шелест ее плаща, скрип гравия под ботинками.

Дверь в главный дом была приоткрыта. Лейла переступила порог.

Интерьер был безупречен и абсолютно пуст. Ни мебели, ни картин, ни ковров. Голые стены, голый пол, голый потолок. Лишь в центре громадного холла, куда падал свет с верхнего этажа через стеклянный купол, стоял один-единственный предмет. Кристалл. Ростом с человека, идеальной огранки, абсолютно прозрачный. И от него исходил свет. Но не теплый, живой свет солнца или огня, а стерильный, холодный, иссушающий луч. Он не освещал комнату, а выжигал в ней саму возможность тьмы, создавая абсолютную, пугающую яркость, в которой даже пылинки не смели летать. И в самом кристалле, в его сердцевине, Лейла разглядела нечто. Темное пятно. Маленькое, но абсолютно черное, воронкой затягивающее в себя свет, падающий на него. Дисбаланс. Катастрофический, фундаментальный. Свет, пожирающий сам себя, чтобы породить в своем центре абсолютную тьму. Это был не источник дисгармонии. Это был ее монумент.

– Красиво, не правда ли? – голос раздался прямо за ее спиной.

Лейла резко обернулась, готовя вспышку света на ладони. Позади нее стоял мужчина в безупречно белых одеждах. Магистр Вальтасар. Его лицо было гладким, моложавым, но глаза… глаза были старыми, уставшими и пустыми, как кристалл в центре зала.

– Что вы наделали? – выдохнула Лейла.

– Я совершил прорыв, – сказал Вальтасар, и в его голосе звучала плохо скрываемая истерическая нота. – Я нашел способ создать чистый, неразбавленный свет! Тот самый, что был в начале времен! Силу творения! Но оказалось… – он засмеялся сухо, – оказалось, что абсолютный свет так же пуст и беспощаден, как и абсолютная тьма. Он не терпит рядом с собой ничего. Ни тени, ни жизни, ни мысли. Он стерилизует реальность. Мои ученики… их сознание было просто сожжено этим сиянием. А я… я увидел истину. Равновесие – это не идеал. Это слабость. Мир должен быть очищен. Очищен светом. Он должен стать кристально чистым, прозрачным… и пустым.

Он был безумен. Безумен от открывшейся ему бездны.

– Ваш «прорыв» разорвал Теневое Полотно, – сказала Лейла, медленно отступая. – Он угрожает разрушить печать Колодца Молчания и выпустить в мир Пустоту, против которой та печать и была создана.

Вальтасар пожал плечами.

– Пустота… Свет… В конечном счете, какая разница? И то, и другое – освобождение от хаоса этого жалкого мира. Мой кристалл – лишь семя. Он будет расти, поглощая все вокруг, превращая в свет, а затем – в ничто. Начиная с этого места. Начиная с тебя.

Он поднял руку. Кристалл вспыхнул ослепительно. Слепящий белый луч метнулся в Лейлу. Она едва успела создать световой щит, но удар был чудовищной силы. Ее отбросило к стене, щит треснул, осыпаясь искрами. Боль пронзила все тело. Это был не огненный жар, а холодное выжигание, попытка растворить самое ее существо.

– Ты сильна, – заметил Вальтасар, приближаясь. – Но твой свет нечист. Он смешан с пониманием тени. А значит, он слаб.

Лейла попыталась собрать энергию для контратаки, но поняла, что не может. Мертвящая аура кристалла подавляла ее Дар, высасывая из нее силу, как губка. Она была беспомощна, как мотылек, попавший в смолу.

И тут тень у ее ног шевельнулась.

Не ее собственная тень, а тень от трещины в каменном полу. Она вытянулась, как щупальце, и коснулась пятна абсолютной темноты в сердцевине кристалла. И кристалл… дрогнул. Свет его на мгновение померк. Вальтасар вскрикнул, схватившись за голову.

– Нет! Не смей! Не смей касаться совершенства!

Но было уже поздно. Трещины в полу стали источником. Из них, из каждой щели, каждой поры камня, полезла тень. Не обычная тень от отсутствия света, а живая, густая, словно чернильная вода. Она текла по полу, карабкалась по стенам, набрасывалась на лучи кристалла, не поглощая их, а… *обволакивая*. Как черная пленка. Свет просачивался сквозь нее, но уже не был ослепительным, он становился приглушенным, мягким, почти теплым.

Из самой большой тени, отброшенной колонной у входа, поднялась фигура. Высокая, в длинном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. В одной руке он держал странный посох, навершие которого было из материала, впитывающего свет.

– Всегда были болтуны, которые путали яркость с силой, – прозвучал низкий, спокойный голос. Голос, который Лейла не слышала пять лет, но узнала бы из тысячи. Кейн.

Черный Алхимик сделал легкий жест посохом. Тени сгустились, сплетаясь в сложные узоры, в руны из мрака. Они оплели кристалл, сжимая его, как удавы. Раздался треск, похожий на ломку хрусталя. Свет начал пульсировать, вырываться клочьями, смешиваясь с тьмой, создавая причудливые мерцающие узоры серого, серебристого, лилового.

– Ты! – зашипел Вальтасар. – Ты… тварь из тьмы! Ты не смеешь!

– Я смею то, что необходимо, – ответил Кейн. Его голос был усталым. – Ты разорвал ткань реальности своим фанатизмом. Ты не создал свет, Вальтасар. Ты создал вакуум. А природа, как известно, не терпит пустоты.

Он повернул голову в сторону Лейлы, и под капюшоном она увидела знакомые пронзительные глаза, цветом похожие на сумерки.

– Вставай, Светоносная. Одной тени здесь недостаточно. Только танец может остановить эту музыку самоуничтожения.

Лейла, опираясь на стену, поднялась. Ее Дар, освобожденный от давящей чистоты кристалла, снова забился внутри, но теперь не в панике, а в странном, почти ритмичном ключе. Она увидела не врага в Кейне, а партнера. Увидела узор. Там, где тень Кейна обволакивала свет, создавая мягкий полумрак, она должна была вплести нить чистого, направленного сияния, не для уничтожения тьмы, а для придания ей формы, структуры. Чтобы тьма не поглотила свет, а свет не выжег тьму. Чтобы они остановились в хрупком, динамичном равновесии.

Она глубоко вдохнула и вытянула руки. Не для вспышки, а для струи. Тонкой, как луч лазера, но живой, изменчивой нити солнечного света. Она направила ее не в кристалл, а в узор теней Кейна. Свет вплелся в тьму, как золотая нить в черный бархат. И произошло чудо.

Борьба прекратилась. Начался танец.

Свет и тень, не уничтожая, а дополняя друг друга, закружились вокруг кристалла. Они создавали все новые и новые комбинации, оттенки, формы. Абсолютная белизна кристалла дрогнула, впустила в себя серость, затем легкую синеву, теплое золото. Темное пятно в его сердцевине перестало быть абсолютно черным. Оно стало глубоким фиолетовым, затем темно-синим, как ночное небо.

Кристалл начал уменьшаться. Не взрываться, а таять, как лед под лучами утреннего солнца и ночной прохлады одновременно. Его энергия, вместо того чтобы вырваться разрушительной волной, плавно рассеивалась, преобразовывалась в безвредное свечение, которое заполнило зал мягким, успокаивающим светом, похожим на свет полной луны в легкой дымке.

Вальтасар упал на колени, рыдая. Его безумный блеск в глазах потух, сменившись опустошением и пониманием содеянного.

Когда от кристалла осталась лишь маленькая, теплая на ощупь жемчужина света, лежащая в лужице мягкой тени, Кейн опустил посох. Лейла отпустила свой поток, ощущая странную, приятную усталость, смешанную с небывалой ясностью.

Она посмотрела на алхимика. Он откинул капюшон, открыв лицо, постаревшее за эти годы, но не потерявшее своей острой, хищной интеллигентности.

– Спасибо, – сказала Лейла просто.

– Не за что. Я следил за поместьем с того самого «инцидента». Понял, куда ветер дует. Гильдия, как обычно, копала не в ту сторону. – Он кивнул на жемчужину. – Это ядро. Оно стабильно теперь. Его нужно унести далеко отсюда и похоронить в месте силы, где свет и тень естественно сбалансированы. Иначе оно снова может стать семенем безумия.

– А Колодец? – спросила Лейла. – Печать?

– Дисбаланс устранен. Ударная волна по Полотну прекратилась. Печать, я думаю, стабилизируется сама. Но ей потребуется время. И, возможно, помощь. – Он пристально посмотрел на нее. – Теперь ты знаешь правду. Не только о Колодце, но и о нас. О свете и тьме. Гильдия учит тебя бороться. Но мир устроен сложнее. Порой нужно не бороться, а танцевать.

Лейла кивнула, поднимая жемчужину. Она была теплой и прохладной одновременно.

– Что будем делать с ним? – она кивнула на Вальтасара.

– Отдадим его Гильдии и Магистрату. Пусть судят по своим законам. У меня к нему нет вопросов. – Кейн повернулся, чтобы уйти.

– Подожди, – остановила его Лейла. – Ты… уходишь? Снова?

Он обернулся, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

– Мое присутствие в городе вызовет больше проблем, чем решений. Ты справишься. Теперь ты видишь полную картину. А мне… мне нужно следить за другими трещинами. Мир большой, а баланс – штука хрупкая.

Он растворился в тени у колонны, будто его и не было.

Лейла осталась стоять в зале, наполненном мягким, сбалансированным светом, держа в руке жемчужину – символ того, что может произойти, когда один полюс пытается уничтожить другой. Она думала о танце. О сложных, бесконечно меняющихся па, в которых партнеры не противостоят, а ведут друг друга, создавая нечто большее, чем они сами.

Трещину в Колодце, возможно, удастся залатать. Но трещина в ее собственном понимании мира только что разверзлась, открыв бездну новых возможностей и страхов. Она была Светоносной. Но после сегодняшнего дня этот свет уже никогда не будет для нее прежним. В нем всегда будет жить память о танцующей тени.