КГБ СССР и Чёртова пещера

Радиационный фон: На глубине около 40 метров датчики фиксировали превышение естественного радиационного фона примерно в 5 раз.

Хроноаномалии: Участники редких научных спусков утверждали, что внизу искажается восприятие времени — зафиксированы случаи отставания механических часов на 2,5 секунды за 2,5 часа нахождения в шахте.

Тайны дна: Спелеологам удалось спуститься лишь до отметки порядка 36–40 метров, где была обнаружена вода, боковой туннель и загадочные заржавевшие бочки, происхождение которых связывают то ли с секретными немецкими бункерами времен войны, то ли со старыми гидрологическими изысканиями.

Объект до сих пор не включён в официальные академические справочники и остаётся полулегендарным местом паломничества уфологов и экстремалов.

Генеральный план «Чертовщина». Страх — штука летучая, на свежем воздухе он быстро выветривается, уступая место чистому, незамутнённому пацанскому азарту. До самого понедельника в ушах Сашки всё еще вибрировал тот самый дьявольский гул, а Пашка, ворочаясь на своей койке, вместо напевов морзянки то и дело бормотал под нос: «Ба-ки-те-кут… куда вы пошли… чертовщина какая-то».

Но уже к среде, перекуривая у пожарного щита под бдительным взглядом красной конусной лопаты, друзья поняли: так просто они эту дыру не оставят.

Попытка номер два. Абордаж на честном слове. В следующие выходные они предприняли вторую, сугубо партизанскую попытку штурма. Сашка проявил чудеса снабженческой дипломатии и выменял у знакомого кладовщика в ДРСУ сорок метров толстого пенькового каната. Пашка притащил из дома два мощных шахтерских фонаря на аккумуляторах, которые дядя Лёша когда-то выменял на бутылку чачи у заезжих геодезистов.

Спуск решили делать по очереди, страхуя друг друга через ствол того самого векового дуба.

Первым пошёл Пашка. Он мужественно преодолел отметку в пятнадцать метров, где его гитарный слух моментально поймал знакомый утробный рокот. Внутренности тут же попытались свернуться в трубочку, а руки на канате взмокли. Пашка, стиснув зубы, упрямо перебирал ногами по скользким, словно оплавленным стенкам колодца. Двадцать метров. Двадцать пять. Темнота внизу становилась плотной, как мазут.

— Санёк! — заорал Пашка наверх, заглушая подступившую тошноту. — Канат кончается! Тормози!

Сашка закрепил канат на узлы. Пашка повис в пустоте, бешено вращая фонарём. Луч света беспомощно резал чёрную бездну. Дна не было и в помине. Чёрная пасть «Чертовщины» уходила глубоко вниз, а инфразвуковое давление начало так сильно давить на перепонки, что Пашке показалось, будто у него в голове взлетает эскадрилья истребителей. В глазах поплыли зловещие фиолетовые круги, а из темноты словно повеяло настоящим, осязаемым безумием.

— Вира! Вира, мазут твоя душа! — закричал Пашка, теряя остатки токарного самообладания.

Когда Сашка вытянул друга наверх, Пашка минуты три просто лежал на траве, глядя в мирное небо посёлка Возрождение и тяжело дыша.

— Всё, амба, — выдохнул он. — Веревки не хватило, а страха мы там хапнули с избытком. Туда с кондачка лезть — это надо сразу в дурдом путёвку выписывать.

Профсоюзный заговор и законный отпуск. Сидя вечером на бревне у Сашкиного плетня, парни трезво оценили ситуацию. Сашка, как прирождённый тактик, разложил на колене карту-двухкилометровку, выпрошенную у знакомого шофера.

— Слушай, связист, — Сашка ткнул пальцем в каменистую гряду. — Раз эта дыра уходит строго вертикально вниз, значит, это просто вентиляция или тектонический разлом. Но вода-то куда-то уходит? Река Жане рядом. Должен быть другой вход. Горизонтальный. Нормальный человеческий лаз, без всякой этой чертовщины с канатами.

— Идея железная, как твой Т-62, — одобрил Пашка, настраивая гитару. — Только чтобы всю эту гору прочесать, нам пары выходных не хватит. Тут неделя нужна минимум. С ночёвками, базовым лагерем и тушёнкой.

Решение пришло мгновенно. На следующий же день в конторе автопарка легли два заявления на законный месячный отпуск.

Начальник автопарка долго крутил заявления в руках, подозрительно глядя на молодых токарей:

— Вы чего это, передовики, посреди сезона удумали? У нас план по ремонту самосвалов горит!

— Так точно, товарищ начальник, горит, — включил сержантское обаяние Пашка. — Но у нас по графику положено — оздоровление трудящихся. Мы с Саньком решили совершить комсомольский туристический поход по местам боевой славы Кавказа. Во славу родного автопарка!

Начальник вздохнул, вспомнил строгую маму Любу с хлебозавода, с которой портить отношения из-за лимитов на сухари не хотелось, и размашисто подписал приказ, правда уменьшив отпуск до двух недель. Остальной отпуск позже отгуляете, безапелляционно заявил он.

Экспедиция века. Закулисная подготовка. Подготовка к настоящей экспедиции развернулась с размахом, достойным ГСВГ. Было решено искать горизонтальный вход в «Чертовщину» со стороны русла ручьёв и скальных осыпей.

Мама Люба, узнав про благородный, с политическим правильным социалистическим подтекстом «комсомольский поход», лично выдала Пашке двухнедельный НЗ: три буханки чёрного хлеба, испечённого строго по ГОСТу, и килограмм рафинада. Дядя Лёша втайне от супруги сунул сыну бутылку домашней чачи — «для дезинфекции и храбрости». Дядя Коля, Сашкин отец, молча выставил на веранду старую армейскую двухместную палатку и брезентовый тент, пахнущий порохом и костром.

В тот памятный уикенд конца сентября, когда курортники уже разъехались, оставив пляжи на растерзание местным чайкам и пацанам, Пашка притащил «трофей». Это был старый, тронутый ржавчиной немецкий штык-нож и обрывок лохматой топографической карты сорокового года, выменянный у глухонемого старьевщика на три пустые бутылки из-под портвейна «Кавказ» и колхозный тракторный аккумулятор, нерадиво оставленный без присмотра.

— Глянь, Саня, — Пашка заговорщически развернул пожелтевшую бумагу на столе у Сашки. — Вот наша бухта. Вот Маркотхский хребет. А вот тут, видишь, чернильный крестик и приписка от руки: «Teufelhöhle». Я у бати в словаре посмотрел — «Чёртова пещера».

Сашка скептически прищурился, разглядывая карту. Как настоящий технарь, он не доверял артефактам без штампа ОТК.

— И что? Мало ли в горах дыр? Туда скотина проваливается, чабаны плевать хотели.

— Дурак ты, Саня, хоть и отличник по танковому вождению и геометрии, — горячился Пашка. — Чабаны туда не ходят, потому что боятся. Дед Михей говорил, что в войну там партизаны от немцев прятались, а до войны — контрабандисты золото возили. А ещё говорят, туда в сороковые годы грузовик НКВД заехал, и больше его никто не видел.

Слово «НКВД» в семидесятые годы имело специфический привкус. Оно пахло не столько историей, сколько глухим, подсознательным страхом, который советский человек впитывал вместе с шумом радиоприемника, глушившего «Голос Америки».

— Грузовики в пещерах не растворяются, — отрезал Сашка, но в глазах уже загорелся тот самый исследовательский огонёк, который обычно приводил их на ковёр к директору школы. — Ладно. Нужен свет. И верёвка. Если там карстовый провал — без страховки мы только шеи себе свернём.

Подготовка к экспедиции заняла два дня и потребовала проведения сложнейших «логистических операций». Верёвка была вероломно похищена с бельевой площадки во дворе кавкорпуса (за что Пашкина спина едва не познакомилась с отцовским армейским ремнём). Роль осветительных приборов выполняли два тяжёлых квадратных фонаря на «планетарных» батарейках за тридцать копеек и запас самодельных факелов из ветоши, пропитанной соляркой, слитой с соседского трактора. За недостающим решили заглянуть по дороге в местную торговую точку посёлка Возрождения.