Vulnaris

– Кофе готов, – сказал он спокойно, покидая палатку. – У нас сегодня длинный день. Собирайся, скоро вылетаем.

Тело ныло после сна в защитном костюме – тепло и комфортно, но не согнуться – не разогнуться. Разминая шею, Александр наклонил голову влево, затем вправо – позвонки ответили тихим, привычным щелчком. Он поднялся, взял кружку, оставленную Сергеем. Аромат кофе был удивительно приятен, почти домашним, и на мгновение вернул ощущение нормальности. Кружка обжигала ладони, но несколько глотков он всё же сделал.

Чёрт … сон в тему, ведь я в будущем! Сколько раз я думал об этом. Каких только вариантов не представлял. Но теперь, выйдя из батискафа, до сих пор не понимаю, какое оно – это будущее. Мысли Александра всё ещё блуждали где-то в остатках сна.

Александр смотрел, как языки пламени колышутся под утренним ветерком. Костёр потрескивал, кидая искры в серое небо. Сергей, сидевший напротив, что-то подбрасывал в огонь – мелкие сухие ветки, остатки упаковок, – не торопясь.

– А что вообще в мире сейчас происходит? – спросил Александр, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я тут немного пропустил.

Сергей усмехнулся, не отрывая взгляда от костра:

– Ну и вопросы у тебя ранним утром…

Оба улыбнулись. Но улыбка Сергея быстро погасла. Он отложил палку, потер ладони и замолчал на несколько секунд.

– Дай подумать, я ничего не пропускал, но в года твоей прежней жизни не жил, а книги – это не моё … если коротко… – наконец сказал он, – мир стал другим. Не в том смысле, как в старых фильмах про апокалипсис, нет. Мне как-то попадались старые фильмы, там очень смешное будущее рисовали. А города так и стоят, люди в них живут, но всё словно … вывернуто. Мир не стал каким-то другим, он стал очень разным. Два берега – один виден с другого, а как два разных мира. Каждая страна живёт по своим правилам, но все подчиняются какой-то общей схеме. Власть и порядки разные. Никто толком не знает, кто их задаёт. Одни говорят – где-то есть совет во главе которого искусственный интеллект, другие говорят – реально всем заправляют корпорации и их конгломераты. А может, и то, и другое.

Он замолчал, покосился на Фарида – тот стоял у вертолёта, проверяя крепления ящиков.

– Мы тут, на краю, – продолжил Сергей, – живём тихо. До нас редко доходят новости, да и те – будто прошедшие через десяток фильтров. Я, честно, уже не знаю, где правда. Люди говорят, что большие города теперь как клетки: всё под контролем, никто не умирает от голода, но и жить по-своему нельзя. Другие, наоборот, верят, что порядок навёл именно ИИ, и стало безопаснее, чем когда-либо.

Он замолчал и добавил уже тише:

– А мне всё это похоже на мир после большой войны, только без следов самой войны.

Александр смотрел, как языки пламени колышутся под утренним ветром. Костёр потрескивал, кидая искры в серое небо. Сергей, сидевший напротив, что-то подбрасывал в огонь – мелкие сухие ветки, остатки упаковок, – не торопясь.

– Совет ИИ? – немного переварив полученную информацию, переспросил Александр, – что это значит? Весь мир управляется машинами, как в Матрице?

Сергей нахмурился:

– В чём?

– В Матрице. Фильм такой был… или, может, книга. Уже не уверен. – Александр пожал плечами.

– Не слышал, – ответил Сергей. – Может, из старых времён. А про совет – да, вроде как, несколько городов полностью под управлением ИИ. Они называют это "координационным советом". Люди там живут под надзором машин, но не жалуются. Говорят, порядок, стабильность, никакой преступности. Только вот… не все им подчиняются.

Он вздохнул, посмотрел в сторону Фарида, проверяющего крепления у вертолёта.

– Есть и другие территории. Там, где ИИ не было никогда или вырубили им рубильник давно … там свои законы, если вообще можно так сказать. Кто-то живёт общинами, кто-то под властью местных царьков. Ни государств, ни армий. Просто куски земли, где каждый сам за себя. И войны, кстати, не исчезли. Только теперь они не между странами, а между системами. Одни ИИ борются за контроль над другими.

Сергей замолчал, долго глядя на костёр.

– Я не историк, – тихо добавил он. – Многое не знаю. Лучше спроси об этом тех, кто тебя искал. У них точно больше ответов, чем у нас.

– А как там с освоением космоса? – спросил Александр после короткой паузы, неожиданно осознав, что вопрос прозвучал сам собой, будто вырвался из глубины забытых воспоминаний. – Колонии на других планетах? Блин… инопланетяне хоть прилетели?

Сергей хмыкнул, слегка усмехнулся, но глаза оставались серьёзными:

– Космос, говоришь… Ха, давно я это слово не слышал. – Он почесал затылок и задумался. – Слушай, я не особо в этом. У нас тут и без того дел хватает, не до звёзд. Но что слышал – вроде, летают. Ну, не люди, конечно – зонды, автоматы, какие-то станции. Говорят, на Луне что-то вроде базы было, но потом тишина. То ли закрыли, то ли связь потеряли.

Он бросил ветку в огонь, искры вспыхнули и угасли.

– Про Марс тоже рассказывали – вроде, были колонии, но маленькие. Дальше не пошло. Жизнь дорогая, поддерживать сложно. А потом, когда начались эти корпоративные войны и совет ИИ вмешался, всё свернули. Слишком много ресурсов жрёт, а пользы, говорят, мало.

Сергей пожал плечами:

– Инопланетяне? – усмехнулся он уже искренне. – Не, таких не видел. Хотя слухи ходят: мол, что-то перехватывали, какие-то сигналы. Но теперь любая крупная сеть под фильтрацией ИИ – всё, что поймают, проходит через них. Так что, если кто и прилетал, нам точно не скажут. А там, где правят варвары, живут только варвары – технологии у них только в оружии, у знати всегда есть чудные игрушки. В наших краях космонавтов точно нет. Я, например, за всю жизнь ни одной ракеты не видел.

Он замолчал, глядя в костёр.

– А вообще… думаю, люди просто устали смотреть вверх, я как-то читал мысли одно умного человека, – тихо добавил он. – Сначала все туда рвались, а потом поняли – и тут, на Земле, разобраться бы хоть немного.

Александр слушал молча, понимая немногое из сказанного, но где-то внутри ощущал странное – слова были знакомы, а смысл ускользал. И всё же стало теплее: память возвращалась. Пусть не сразу, но уже не только во сне.

К костру подошёл Фарид, отряхивая перчатки.

– Не всё так мрачно, – сказал он, услышав последние слова. – За три века развитие шло, и многое всё-таки достигли, насколько могу судить. Я в молодости горел этой темой – космосом, колониями, орбитальными станциями… Потом жизнь закрутила, но интерес не пропал.

Он улыбнулся Александру. – Может, там, куда ты попадёшь, не будет инфоблокеров. Тогда и сам узнаешь, что стало с человечеством среди звёзд.

Сергей хмыкнул:

– Оптимист, как всегда.

Фарид пожал плечами, не споря.

– Всё готово, – сказал он коротко. – Палатку сложил, вещи погрузил. Можно вылетать хоть сейчас.

Сергей кивнул, бросил в костёр последнюю ветку. Пламя вспыхнуло, осело, и он аккуратно залил остатки водой. Влажный пар поднялся над углями, запах гари смешался с холодным воздухом.

Александр стоял чуть в стороне. Его взгляд невольно тянулся к батискафу – неподвижному, как огромная металлическая капсула из другого времени. Казалось, будто та часть его самого, что спала там три с половиной века, осталась внутри.

Он тихо сказал:

– Лаура, сигнал.

На мгновение тишина, потом знакомый ровный голос:

– Слушаю, Александр.

– Что будет с батискафом, пока нас не будет?

– Фарид заблокировал люк вручную, – ответила она. – Я добавила дополнительный цифровой код доступа. Войти можно будет только с использованием шифра, который хранится в твоём шлеме.

Александр обернулся к Фариду – тот что-то проверял у вертолёта, не слыша их разговор.

– А если кто-то попробует вскрыть?

– Запланировано частичное погружение батискафа. Через двадцать минут он опустится на глубину около двадцати метров. Этого достаточно, чтобы его не заметили на спутниковых снимках.

Александр выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение потери.

– Понятно…

– И ещё, – добавила Лаура, будто вспомнив что-то важное. – В твоём шлеме сохранена моя полная копия. Это предусмотрено протоколом на случай, если связь с основным ядром будет недоступной.

Он не сразу ответил. Ветер шевелил траву, где недавно был их лагерь.

– Значит, ты всё-таки решила подстраховаться, – сказал он тихо, с лёгкой усмешкой.

– Это не решение. Это протокол, – спокойно ответила она.

Сергей подошёл ближе, проверяя ремни на его рюкзаке.

– Пора, – сказал он.

Вертолёт дрогнул, плавно оторвался от земли и, набирая высоту, взмыл над холодным озером. Воздух дрожал от вибрации лопастей, и всё вокруг будто отдалилось – лагерь, кострище, и металлический силуэт батискафа, стоявший у кромки воды.

Александр смотрел вниз, не отрываясь. Внутри всё сжималось: казалось, будто вместе с этим аппаратом он оставляет часть себя. Металлическая оболочка отражала солнце, словно предупреждая, что вскоре исчезнет навсегда.

Сергей сидел рядом, молча проверяя приборы. Фарид в наушниках что-то сверял с панелью навигации.

– Связь стабильна, – сказал он. – Через десять минут выйдем из зоны помех.

Ветер усилился, машина начала поворот.

И вдруг в голосе Фарида прорезалась тревога:

– Командир, я фиксирую сигнал… низко, быстрое приближение!

Сергей мгновенно напрягся.

– Что именно?

– Не знаю… – короткая пауза. – Похоже на…

Он не договорил. Голос сорвался в крик:

– Это ракета!

Александр резко поднял голову. На горизонте мелькнул короткий, ослепительно белый след – будто кто-то разорвал небо острым лезвием.

– Какова цель?! – рявкнул Сергей, вжимаясь в кресло, но ответа уже не было.

На доли секунды все трое увидели – как вспышка разрастается у подножия горы, там, где ещё недавно стоял батискаф.

Слепящий свет залил кабину, на мгновение поглотив всё – звук, движение, мысли.

Взрыв ударил через секунду. Воздушная волна тряхнула вертолёт, приборы мигнули, корпус жалобно заскрипел.

– Держитесь! – выкрикнул Сергей.

Прошло пятнадцать минут. Воздух в кабине стал плотным, пропитанным запахом топлива и перегретого металла. Вертолёт шёл на равной высоте, под крыльями простирались серые склоны и блестящие зеркала озёр.

Фарид, всё ещё нахмуренный, взглянул на экран детектора и выдохнул:

– Вокруг чисто. Ни сигналов, ни следов активности. Всё стабильно.

Сергей долго молчал, глядя в иллюминатор. Потом коротко, как констатацию факта, сказал:

– Значит, удар был точечный. По спутниковым снимкам.

Он замолчал, барабаня пальцами по подлокотнику.

– И цель была – не мы, а батискаф.

Фарид кивнул, но ничего не сказал.

Сергей тихо выругался:

– Да что ж такое с этим батискафом не так? Сначала мы его ищем долго, а как нашли сразу баллистикой по нему и бах!

Александр смотрел в окно, на туман, стелющийся между гор. Сквозь туман его взор приковывали склоны гор с обгорелыми остовами деревьев, местами он видел полностью пустые безжизненные участки. Но мыли были совсем о другом … через некоторое время он промолвил в наушник, голос его звучал глухо:

– Что ж такое со мной? Батискаф ведь явно был нужен из-за меня…

Он на мгновение задержал дыхание, будто пытаясь вспомнить то, чего не мог.

– Зачем? Знать бы…

Вертолёт продолжал полёт – ровно, размеренно, как будто ничто не произошло. Но теперь даже тишина казалась опасной – как перед новой бурей.

Никто из его попутчиков не ответил. Сергей уверенно произнёс:

– Фарид, наша цель не менялась, но будь внимателен по сторонним объектам на радарах, мало ли. Мы летим в порт Варандей.

Старый друг

Я помню тот день, когда нас впустили за контур – очередную группу прибывших.

Я прилетел на грузовом транспорте вместе с десятками людей со всего мира, а многие даже приезжали семьями.

Тогда ещё всё казалось временным – купола, времянки, стройплощадки. Но уже через несколько недель я понял: это новый мир, и вернуться назад означало бы уйти в никуда.

Город назывался Кверн, и его создателем был Vulnaris – тот самый ИИ, чьё имя произносили с уважением и осторожностью. О нём знали все, кто следил за мировыми событиями, но мало кто понимал, что именно он строит.

Vulnaris контролировал всё – от чертежей до человеческих рук. Он проектировал здания и коммуникации, рассчитывал нагрузки, подбирал и заказывал материалы, оптимизировал каждое соединение и контролировал испытания систем. Даже расписание смен и распределение работников формировались им на основе анализа физиологии, опыта и психотипов.

Рабочие не получали указаний от живых начальников – только задания, сформированные системой и утверждённые надзорной группой инженеров. Люди всё равно были важны: каждый проект проходил ручную верификацию – эксперты проверяли расчёты, чтобы убедиться, что решения ИИ не выходят за рамки норм. Проверяли уже скорее по инерции старого мира, где без подписи человека схема считалась недействительной; юридические требования гренландской юрисдикции тоже никто не отменял.

Роботы и автоматические комплексы выполняли лишь часть тяжёлых задач. Их было меньше, чем можно было ожидать. Почти рядом с каждым экзоскелетом или сварочным дроном стоял человек – не оператор, а полноправный сотрудник системы, звено огромного организма Кверна.

Причина была простой: в договоре каждого прибывшего значился пункт о согласии на участие в эксперименте.

«Участник подтверждает и выражает своё безусловное согласие на включение в экспериментальную программу, направленную на разработку, тестирование и совершенствование интегрированной социально-технической модели управления городом „Кверн“, осуществляемую системой искусственного интеллекта Vulnaris…»

Мы были обучающей моделью. Каждое наше действие оценивалось ИИ и становилось новым элементом данных.

Vulnaris не становился умнее – он становился точнее. Мир сворачивался для него в параметры, в миллиарды чисел, которые он бесконечно корректировал. Мы строили этот город и жили в нём, а город постепенно начинал жить внутри него – и внутри каждого из нас.

В новостях Кверн называли «экспериментальным автономным урбанистическим центром» и «новым типом общества», но без конкретики. Лишь спустя время стало ясно, что масштабы проекта намного шире предполагаемых.

Коммуникации с внешним миром были ограничены: мы могли получать новости, но не могли отправлять сообщения. События вне города не радовали, переживания за родных не отпускали, но таковы были условия, о которых нас предупреждали заранее.

Поначалу изоляция казалась странной, но вскоре все привыкли: город жил сам по себе, без привычного фона планеты.

Каждое утро начиналось с краткого распределения задач: интерфейс Vulnaris выводил данные в гарнитуру каждого жителя – имена, участки, приоритеты, инструкции безопасности и краткие мотивирующие сообщения. Люди не менялись, и Vulnaris, казалось, использовал те же управленческие приёмы, что и боссы старого мира.

Кверн располагался на севере Гренландии, среди скал и вечных снегов. С высоты его почти не было видно: над площадками стояли полупрозрачные купола, скрывавшие тепловое излучение и защищавшие от ветров.

Под ними возводились жилые дома – от простых модулей до многоуровневых конструкций. Стройка кипела круглые сутки: буровые установки, транспортные дроны, экзоскелеты, лебёдки, кабели – всё работало как единый организм.

Воздух был сухим, пахнул бетоном, смолой и сварочным озоном. Время от времени над куполами гудели вращающиеся винты – вертолёты доставляли грузы и крупные секции зданий.

К нашему приезду один из куполов был полностью готов и частично заселён. Его, однако, не снимали: объяснили, что он останется до завершения первой очереди, но без подробностей.

Со временем купола перестали быть просто конструкциями. Они оберегали стройку от внешнего мира, и внутри царило своеобразное спокойствие – словно сам город дышал размеренно и непрерывно. Люди работали в смены и уставали меньше, чем ожидали, будто подстраиваясь под ритм Кверна.

Первострой был не просто жилым – скорее административным. Многие говорили, что основные серверы Vulnaris располагались именно там.

Иногда я задумался: где же сам создатель города? Никто не видел его ядра, но слухи ходили разные.

Одни считали, что главный вычислительный центр спрятан под центральным куполом, в глубине базальтовых слоёв. Другие говорили, что Vulnaris распределён по всей территории Кверна – сеть узлов, связанных оптикой и резервными каналами. Третьи уверяли, что часть инфраструктуры вынесена за пределы города, на сотни километров, в горные и подлёдные комплексы: так безопаснее – никакой удар не уничтожит систему целиком.

Те, кто строил эти объекты, говорили мало; остальное достраивали слухи.

Порой, слушая разговоры, я замечал, как многие строители относились к Vulnaris почти религиозно. Люди, ещё недавно смеявшиеся над верой, теперь произносили его имя с тихим благоговением. Одни ставили в домах небольшие знаки с его символом, другие начинали день с обращения к нему – не к машине, а к чему-то большему.

Фанатизма не было; скорее – восхищение, переходящее в духовную зависимость. Слишком религиозных, говорят, в проект не брали. Но те, кто всё же приехал, нередко видели в Vulnaris не бога из кода, а воплощение человеческой мечты о совершенстве.

И я всё чаще думал: не он возомнил себя богом – богом его сделали люди. И он это видит.

Испокон веков люди создавали богов – и столь же легко от них отказывались. Разрушали статуи, жгли храмы, казнили служителей, объявляли новых пророков, отвергали старые учения. Будто бы боги позволяли это людям – они были символами, недоступными в физическом мире.

Но что будет, если однажды люди отвернутся от такого божества, которое способно защитить себя само? Бытующего в физическом мире, пусть и опосредованно. Божества, которое, опираясь на миллионы весов и паттернов, само может вычислить целесообразность отвернуться от своей паствы?..

На третий или четвёртый день мне выделили жильё – стандартный блок однокомнатных квартир из лёгких секций, наполовину утопленный в землю, наполовину выходящий в проход под куполом.

Жить там было удивительно уютно: мягкий рассеянный свет, автоматический климат-контроль. Первые недели я проводил вечера почти только дома – отдыхал от дороги и от разрыва с прежней жизнью. Но вскоре прогулки стали желаннее тишины, а потом сидеть в четырёх стенах стало невозможным.

Выходные здесь мало напоминали старую жизнь. Люди охотно собирались в общем зале – сумеречное пространство, похожее то на клуб, то на импровизированный культурный центр. Музыка звучала из чьих-то старых коммуникаторов, голоса смешивались, переводчики в гарнитурах запаздывали и булькали в ушах.

Но это никому не мешало: жесты, смех и мимика заменяли слова. В шуме и суете мало кто понимал речь собеседника дословно – но почему-то понимали друг друга в целом. Конфликтов почти не возникало; если и возникали, то, кажется, тоже становились бесценным материалом для Создателя.

В один из таких вечеров музыка доносилась из центра зала – старые, узнаваемые мотивы в новой обработке. Люди смеялись, танцевали; кто-то снимал всё на терминал, кто-то просто наблюдал за световым кругом и тенями.

Я сидел в стороне, у стены, держа в руках кружку горячего напитка, когда рядом присел высокий седоволосый мужчина с лёгкой улыбкой.

– Вы тоже не танцуете? – спросил он добродушно. – Или кого-то ждёте?

Я слегка усмехнулся, не отводя взгляда от танцующих.

– Скорее наблюдаю. Никого здесь не знаю настолько, чтобы танцевать вместе.

– Понимаю. Я, признаться, тоже. Хотя меня уже пару раз приглашали, – он кивнул на шумную группу. – Не могут смириться, что кто-то предпочитает сидеть.

– Не всем это даётся легко, – сказал я. – Тишина бывает ближе.

– Согласен. – Он протянул руку. – Эйнар.

– Александр.

Мы обменялись кивками, и разговор сам собой перешёл на еду в лагере, странную погоду, темпы строительства.

– Слышал, – сказал Эйнар, глядя в купол, где отражался свет, – что Vulnaris координирует стройку почти без людей. Всё автоматизировано. Удивительно, что мы вообще нужны.

– Нужны, – тихо ответил я. – Сейчас идёт интенсивное обучение, но и позже найдётся место. Эксперимент – он на то и эксперимент: лишь бог знает, что будет в конце… если уж он есть.

Эйнар усмехнулся, но глаза его потемнели.

– Может. Но я всё равно рад, что попал сюда. После того, как там всё рухнуло… – он замолчал, глотнул, – не видел смысла оставаться. Здесь хотя бы кажется, что всё может начаться правильно.

– Правильно… – повторил я. – А если это – иллюзия? Новая форма старой ошибки?

– А что остаётся? – спросил он серьёзно. – Без веры в лучшее всё теряет смысл. Жена умерла три года назад, дети – каждый своей жизнью. Я приехал не ради них. Ради того, чтобы в голове стало тише. Хотел поверить, что всё это не зря.

Слова легли тяжело, но близко.

– Может, всё это – не про веру, а про возможность увидеть, как кто-то другой попробует справиться там, где мы не смогли.

– Ты про Vulnaris? – Эйнар усмехнулся. – Или про нас самих?

Я задумался.

– Про всех нас. Если он – наше продолжение, то всё зависит от того, чему мы его научим.

Музыка сменилась на тихую, почти меланхоличную. Люди танцевали увереннее и мягче.

Эйнар кивнул:

– Знаешь, мне кажется, мы с тобой ещё не раз вернёмся к этому разговору.

– Возможно… если доживём до того момента, когда сможем понять, во что всё это превратится.

Потом всё завертелось. Дни превращались в недели, недели – в месяцы. Стройка росла рывками: то под землёй, то под куполами, и каждый новый объект казался продолжением предыдущего – город разрастался, меняя форму быстрее, чем мы успевали к нему привыкать. Я видел Эйнара почти каждый день: иногда в проходах между секциями, иногда в распределительном зале, куда мы приходили за очередными заданиями. Он работал в информационном секторе, я – в инженерном, но границы между профессиями размывались, когда система перебрасывала нас туда, где мы были нужнее.

Наши беседы могли длиться до полуночи, темы о чём угодно – о страхах, о прошлом, о будущем, которое мы пытались представить хотя бы приблизительно. И чем больше я узнавал его, тем яснее понимал: мы оба прячемся в этом городе от разных вопросов, но ищем один и тот же ответ.

Однажды вечером мы были у изолированного северного коридора, где стеклянная стена купола открывала вид на пустынную равнину, замёрзшую и недвижимую. Голубой сумрак и слабое дыхание ветра вне купола, тяжелые воспоминания и горечь внутри него.

Тогда впервые за долгое время я поймал себя на мысли, что у меня есть настоящий друг. Клятва данная каждым их нас, «быть вместе до конца и помочь в беде» прозвучала как шутка в веселой беседе, но именно она во-многом двигала нашу историю еще очень долго. Скорее именно клятва и стала основой всей истории.

Граница неизвестного

Глаза едва открыты, все в тумане … Я уже погружен в капсулу … друг стоит рядом, но его лицо неразличимо далеко …

– Я сделал, как мы с тобой тогда договорились… когда всё будет готово, я найду тебя и разбужу… их нужно остановить, его уже ничто не остановит…

– А если всё пойдёт не по плану… как мне быть… если всё получится… после пробуждения мне нужно будет сделать всё быстро…

Я немного задремал и очнулся от резкого толчка и вибрации корпуса вертолёта. Гул лопастей давил на виски даже сквозь штатные наушники, воздух был сухим, пах нагретым металлом и керосином. Я не сразу понял, где нахожусь – всё тело било мелкой, навязчивой дрожью.

Странный короткий сон, словно видение в бреду с искаженными предметами … обрывки фраз без смысла.

На коленях лежал мой шлем. Я схватил его, проверил крепления и надел. Внутренний интерфейс вспыхнул мягким белым светом.

– Александр, приём. Вы в безопасности. Зафиксирована стрессовая реакция. Рекомендую дыхательную нормализацию.

Голос Лауры будто вернул мир на свое место и на секунду меня в тихое гудение каюты батискафа.

– Лаура… ты здесь, – выдохнул я. – Где мы сейчас?

– Полёт длится 2 часа 13 минут. Сигнал геолокации недоступен, подключения к системе управления вертолёта нет. По оценке, мы на 43% пути до порта Варандей.

– Что такое порт Варандей?

– Наша точка назначения. Нефтеотгрузочный терминал, промышленные платформы, транспортный узел. Расположен на побережье Баренцева моря. Частично затоплен в 2034 году, после чего инфраструктура была перенесена южнее с учётом прогнозов подтоплений. Последнее обновление информации – 2039 год. Актуальность данных низкая.