БОГИ

- На компе во что-нибудь гоняешь? Танки, стрелялки? Я недавно последнюю часть "Call 0f Duty" и ремейк "Резидента" прошёл. Зависательно!

- Не... Давно завязал. Семья помогла!

- Понимаю... Всё равно игры сейчас - не те! Вот раньше… Ты согласен?

- Ага...

- Помнишь, Лёх, как раньше в "танчики" играли? Джойстики отрывали, "Денди" из розетки вылетала! Помнишь "Battle toads", а?! Я две недели в третьем классе прогулял!

- Помню, - улыбнулся я воспоминаниям.

- Эх-х, да... были времена...

Затронули и тему кинематографа. Придя к заключению, что фильмы в России снимать «разучились», стали обсуждать "забугорные" шедевры.

- Я на "Ходячих мертвецов" и "Викингов" подсел, - икнул Валера.

- Да... Про "Викингов" интересно, - поддержал я друга. - А вот "Ходячие" - бред полный.

- Это почему же? Прикольные там зомбаки... Да и сюжет прикольный!

- Да фильм-то ничего. Я имею в виду сама идея про зомби - херня. Нереально там всё...

- Чего-о-о?

- Не-ре-аль-но! Не бывает таких зомби! - пояснил я, захлебнув свои слова глотком крепкого горячего кофе.

Валера выпучил на меня глаза, а потом вдруг расхохотался, закрыв ладонью глаза прямо поверх очков. Хорошо ещё, что бокал догадался поставить на стол.

- Что такое?! - не выдержал я.

Успокоившись, Валера снял очки и бросил на стол:

- Ох-х.. Ой, блин, уморил! - и вдруг снова затрясся от смеха, обхватив пальцами впалые щёки.

Я терпеливо подождал, пока у друга пройдет истерика.

- Ну, да, ты прав, зомбаков не бывает! - наконец изрёк Валера. - Спасибо, что просветил! А орки из "Властелина колец" бывают? А этот... ну, терминатор? Бывает, а?

Переварив услышанное, я решил объяснить:

- Я не это имел в виду...

- А что имел? Лёх, а помнишь зомбаков, которые вместе с нами из компьютерного клуба по утрам выходили? Ах-ха-ха-аа!.. – «Хэдшот» снова зашёлся в приступе смеха.

- Я имею в виду, что в любом фантастическом фильме, книге, любой сказке, должно быть... - я задумался, пытаясь понятнее сформулировать мысль. Коньяк, водка и пиво, устроившие хоровод в голове, были категорически против философских рассуждений. - Должно быть обоснование... существования... каждого существа...

Смутившись своей тавтологии, я всё же продолжил:

- Хорошо. Ну вот смотри: Гэндальф из "Властелина колец"… Он маг, и поэтому может колдовать. Кощей Бессмертный - тоже магический персонаж. Их способности, их бессмертие объясняются волшебством. Эти чуваки - крутые, они такими созданы. Они - не люди. Понятно, что Кощея не бывает в реале, но в сказках он имеет право на существование, ведь там есть чудеса и магия. Возьми того же Колобка, который от бабушки и дедушки ушёл. Тоже понятно: поскребли по сусекам, испекли, ожил, спел песенку и - покатился... Сказка есть сказка, чудо есть чудо.

Прервавшись для нового глотка кофе, я продолжил:

- А теперь, друг мой, о зомби: о тех, что последнее время показывают в сериалах. Вирус, типа того, заражает людей, люди умирают, а потом мёртвые встают и – топ-топ, начинают ходить-бродить, жрать и заражать других людей. Про магию нам ничего не говорят: нету никакой магии, никакого чуда, просто - вирус. Конечно, не вирус гриппа, но тоже вирус: микроб, зараза, которые, в отличие от магии, существуют ре-аль-но. Страшный вирус заставляет работать часть мозга после смерти, и зомби только и мечтает, как догнать и сожрать живого человека. При этом, нам показывают, что зомби - мёртвые, их тела гниют и разваливаются на ходу. Убить можно, если повредить им мозг; выстрелы в сердце, перерубание пополам - пофигу. И вот тут возникает очень много вопросов...

Убедившись, что Валера ещё держится, я допил остатки кофе и вынес заключение:

- Если зомби мёртвые - то у них не бьётся сердце. Не бьётся - значит, кровь не циркулирует, метаболизма нет. В нашем теле происходят химические реакции: мозг, желудок, другие органы, мышцы не могут работать без кислорода… Как зомби ходят, если мышцы не снабжаются энергией и кислородом? Это то же самое, блин, как фонарик без батарейки! И зачем зомби едят, если не могут мясцо переварить? Вот если бы сказали, что их поднял некромант, косточки двигаются с помощью магии - тогда всё было бы понятно и логично. Нереально – но логично! А нам скармливают эту херню про зомби-вирус за чистую монету, и не объясняют, как это работает. В общем, если ты меня понял, то сказка про Кощея гораздо более правдива, чем фильм про ходячих мертвецов... Мне, кстати, «Игра престолов» больше понравилась: там с зомбями чуть получше!

Не знаю, внял ли моим железным доводам Валера, или сделал вид, что внял, но зевнул он как настоящий лев.

- Эй, приятель! Только не говори, что тебе скучно! – возмутился я, не скрывая разочарования.

- Не-а-а-а, - Валера чуть не порвал свой рот.

Заметив, как друг заражает меня сонным вирусом, я решил прекратить фантастические бредни. Молчаливо и единогласно мы проголосовали за немедленную встречу с подушками.

Глава четвёртая

Знакомая мелодия настойчиво доносилась издалека. Я точно знал: нужно что-то сделать, но никак не соображал, что именно. Этот мотив я слышал сотни раз. Зачем он играет? Кто включил? О, наконец тишина... Хорошо... А, блин, нет, опять играет... Да что ж такое!?

Не знаю, сколько потребовалось смартфону, чтобы вытащить меня в реальный мир из чёрной дыры сновидений. Готов поклясться, что всю ночь напролёт в роли терминатора крушил трухлявые черепушки зомби. Тьфу! Когда дурацкий сон развеялся окончательно, я разглядел на дисплее, что в нарушении моего покоя виновата "Катёночка".

- А-лё... - как можно бодрее ответил я, но до моих ушей донёсся хриплый стон пьяного зомби.

- Лёшка! Алло! У тебя всё в порядке? - услышал я взволнованный голос Катюши. - Я тебе уже полчаса звоню! Ты там живой хоть?!

- О... Не знаю. Жив… вроде, - выдавил я. - Всё нормально, не выспался только...

- Охренеть! Ты время знаешь сколько, дорогой?!

- Не-а...

- Почти двенадцать! Давай приводи себя в порядок! Через час мы будем около Сбербанка на Менделеевской. Встретимся там, покажешь, где машину бросил!

- А можно я до вечера поваляюсь? Мы в гостинице...

Катя была неумолима:

- Говори, какая гостиница. Я за тобой заеду!

- Ой, ладно... За час, поди, оклемаюсь... Выйду к Сберу...

Любимка вздохнула:

- Будь на связи!

Ох-хо-хо... Превозмогая желание оторвать и выкинуть раскалывающуюся пополам голову, я сел. Солнечные лучи лениво пробивались в комнату сквозь полуприкрытые жалюзи и ползли по клеткам ламината. Тяжко вздохнув, я провёл ладонью по лбу и затылку, массируя голову, бросил завистливый взгляд на дрыхнувшего Валеру, и, скрепя сердце, двинулся в душ. Насколько вчера мне было хорошо - ровно настолько же сегодня было хреново. Ну почему не изобретут алкоголь или ещё чего-нибудь, чтобы кайфовать и отдыхать без последствий? В этом же главный смысл жизни!

Да, я, Алексей Петров - некурящий, положительный во всех смыслах, здравомыслящий человек и примерный семьянин - считаю, что именно кайф и наслаждение - смысл человеческой жизни. Ни в коем случае не призываю всё бросить и бежать сломя голову за бутылкой или за чем-то ещё более вредным: постараюсь объяснить, что имею виду.

Мы - люди. Всё, что мы делаем – от чтения, работы и путешествий до еды, спорта и секса – лишь разные способы насытить душу и тело. Природа удовольствия может быть любой, но за его оценку всегда отвечает мозг. Приятное тепло после массажа, азарт интересной дискуссии, сытость или радость победы – биохимия финала одинакова.

Помимо базовых потребностей, нами двигают глобальные цели: построить семью, добиться карьерных высот, обрести власть, завести друзей или доказать что-то миру. Но суть остаётся прежней: достигая любой из этих вершин, мы ищем одно и то же – глубокое ментальное удовлетворение.

Кто-то обязательно заступится за альтруизм и бескорыстие. Скажет, что люди совершают благородные поступки по чистоте душевной, свято веря, будто не получают ничего взамен. Готов поспорить! На самом деле, они обретают мощное моральное удовлетворение, в котором просто боятся себе признаться. Помогая другим, человек чувствует гордость за свой поступок и искренне разделяет чужую радость. А сопереживание счастью — это один из самых изысканных способов получить удовольствие!

Разумеется, существуют искренние, благородные, по-настоящему самоотверженные люди. Они помогают другим вопреки собственным интересам просто потому, что так устроены их характер, воспитание и склад ума. Было бы прекрасно, если бы их становилось больше — мир вокруг точно сделался бы счастливее и безопаснее. Но парадокс в том, что если бы эти праведники вдруг попытались поступить эгоистично или жестоко, они разрушили бы собственный внутренний мир. Вместо выгоды они получили бы лишь невыносимые муки совести. Альтруисты совершают добро не ради подвига, они просто физически не могут поступать иначе — это сломало бы их собственную систему координат.

Желая получить мгновенное удовольствие без лишних усилий, некоторые люди прибегают к наркотикам. Однако искусственная стимуляция — это ловушка. Очевидно, что подобный суррогат счастья разрушителен, а мнимая эйфория всегда несопоставима с тяжелейшими последствиями для здоровья и жизни.

К чему я вспомнил о наркотиках? А к тому, чтобы подвести свои рассуждения к определенному выводу. Если представить, что человек будет постоянно, ежесекундно получать удовольствие, наслаждение, оргазм, полнейшее удовлетворение, без всякого вреда для себя, не испытывая никаких неудобств, то захочет ли он чего-то ещё? Сдвинется ли он с места, чтобы поговорить с другом, сходить с ребёнком в парк, или предпочтёт вечно покоиться в специальной капсуле, как в фильме "Матрица?..

Тёплые, почти горячие струи из душевой трубки смывали с моих волос, лица и тела жидкое мыло, которым я безжалостно покрыл себя с головы до пят. Заботливая вода согревала, и вместе с мылом уносила в сливную горловину мои размышления про вечный кайф и удовольствие.

Кайфовать хорошо... Но бесконечное удовольствие неминуемо ведёт к апокалипсису. Без контраста с болью, голодом и тоской удовольствие теряет всякий смысл, лишая воли к жизни и продолжению рода. Если, не дай Бог, мы получим возможность выключить все страдания и проблемы, то последнее поколение людей быстро угаснет среди руин с блаженным выражением лица…

Если уж мы хотим найти чистый, безопасный и наполненный смыслом источник радости, то давайте делать это в искренней доброте и благородный поступках!

Завернувшись в махровое полотенце, я почувствовал себя почти уютно: похмелье не хотело окончательно сдавать позиции. Теперь бы ещё чайку с конфеткой...

Просохнув и насладившись чашкой заваренного из пакетика чая, я неторопливо, стараясь не шуметь, оделся и спустился в ресепшен. Новый администратор, заступивший на смену, "напомнил" мне, что с 10-ти часов утра уже пошли вторые сутки нашего пребывания в гостинице. Не знаю, вводили ли меня в курс о времени заселения и выселения ночью, но спорить я не стал, оплатив требуемую сумму с карты. Да уж, бюджет мой определённо пострадал...

В это время в кармане запел телефон.

- Неужели час уже прошёл?

- Может и не прошёл, но мы почти подъезжаем к Сбербанку, - сообщила Катя.

- Хорошо, через пять минут буду, - я толкнул свободной рукой дверь, вышел на улицу и... с разгону налетел на старушку в сером пальто, выгуливающую мелкую пятнистую дворняжку. Может, и не дворняжку… Телефон вылетел у меня из руки и шлепнулся в грязь. Собачка залилась визгливым лаем.

- Смотри, куда прёшься! - заверещала старушка, наматывая поводок на морщинистую руку и непреднамеренно заставляя пёсика встать на задние лапы. Сверкнув осуждающим взглядом, она продолжила свой неторопливый путь:

- В голове ничего нет, одни телефоны!

- Извините, - примирительно проговорил я, поднимая злополучный аппарат и изучая трещину на экране.

- Алло, Алло! - услышал я из динамика.

- Всё в порядке, Катюш, всё в порядке!

- Что там у тебя за грохот?

- Да говорю же: всё хорошо! Иду, иду!

Успокоив жену, я пошёл по тротуару в сторону станции метро, по восточной стороне улицы Новослабодская, и через пару минут уже был около здания Сбера. Ветер заставлял поёжиться, я начал искренне жалеть о куртке, оставленной в машине. Блин, может успею сгонять за ней?

Увидев, как около пешеходного перехода на другой стороне улицы остановился заметный "Лендкрузер" отца, редкого синего цвета, я понял, что уже не успею. Увидев меня, папа махнул мне рукой, а я приветственно поднял свою руку в ответ. Катя помогла детям выйти из большого внедорожника. Отец сразу отъехал, так как остановка с западной стороны улицы была запрещена. Любимая, держа левой рукой за ручку Тёму, а правой - Миру, стала ждать зелёного сигнала светофора. Машин на дороге было не много, как и в любое воскресное утро.

Увидев, как дети улыбаются мне, я улыбнулся в ответ. Заскрипели тормоза останавливающихся авто, и моя семья пошла мне навстречу. Артём шёл спокойно, как всегда, а Мира скакала вприпрыжку, торопя и мотая руку недовольной Кати из стороны в сторону. Глядя на милых, родных мне людей, я в очередной раз понял, что по-настоящему счастлив. Вот моё бесконечное удовольствие, самый яркий жизненный кайф…

Сквозь привычный гул мегаполиса — топот сотен ног, урчание моторов и визг далёкой сигнализации — прорвался ещё один звук. Знакомый, резкий, не предвещавший ничего хорошего. Внутри всё мгновенно сжалось от дурного предчувствия. В ту же секунду Катя резко обернулась влево, откуда стремительно нарастала эта угроза. Её лицо исказилось от ужаса, и она судорожным, отчаянным рывком дёрнула детей обратно на тротуар.

Чёрной тенью промелькнув между грузовиком и автобусом, закрывавшими обзор, сотрясая воздух рыком многолитрового мотора, чёрный дьявол на полном ходу врезался в живую плоть, безжалостно расшвыряв людей, словно тряпичных кукол. Дико завизжали тормоза и люди. Чёрный "Хаммер" пошёл юзом, снёс край автобусной остановки и вдруг остановился, заехав передними колёсами на газон.

Ещё не поняв, что произошло, я уже бежал. Я никогда так не бегал. Время будто замедлилось, орущая толпа вокруг едва двигалась. До чёрной машины оставалось метров двадцать, когда водительская дверь распахнулась, и из салона выглянуло испуганное лицо. Холодный пот сменился глухой яростью: я узнал её. Тупая блондинка из бара, до сих пор не снявшая свой прикид из чёрного латекса… Глаза пьяной мрази расширились, едва она увидела меня.

Мне осталось несколько шагов. Всего две секунды до момента, как я её убью: разорву на куски, разобью голову, сломаю шею. Но дверь захлопнулась. Взрывая землю, "Хаммер" с жутким воем рванулся вперёд. Адреналиновая ярость выжигала меня изнутри. Казалось, я могу опрокинуть, перевернуть машину этой твари одним ударом. Я вложил всё в этот удар. Услышал треск. Звук ломающихся костей. Разглядел цифры номерного знака: "666"…

- Стой, сука!!! Стооой!!! Стооой!!! Помогитеее!!! Стооой!!! – я продолжал бежать, вдыхая запах подгоревших тормозных колодок. Молил Бога, чтобы мразь врезалась куда угодно, лишь бы её это остановило. Но никто и ничто не встало на пути большого джипа.

Когда разум наконец возвратился, я опрометью бросился обратно. Движение на улице встало. С разбегу я пробился сквозь безликую, голосящую толпу. Надеялся на чудо. Нет ничего ужаснее того, что предстало перед глазами…

Я не мог смотреть на безжизненные тела своих детей. Я смотрел и не видел: мозг блокировал реальность, погружая в глухую слепоту. Взгляд сфокусировался на судорожно трясущемся теле в грязном, рваном спортивном костюме, стоявшем на коленях в кровавой лужице.

Катя... Живая...

Непреодолимая сила хотела, чтобы я упал рядом с ней. Упал лицом на асфальт, разбив свои глаза и голову. Эта сила сдавливала сердце, лишала возможности соображать, разговаривать, двигаться. По щекам хлынули слёзы.

Но нет, нельзя! Не сейчас...

Правой рукой я выдернул из внутреннего кармана блейзера свой смартфон. Пальцы левой руки не слушались, раздуваясь на глазах: "Нужно звонить в скорую и полицию. Нужно отвезти Катю в больницу, нужно сказать ментам, чтобы искали "Хаммер" "666"..."

Разбитый экран телефона не реагировал.

- Дайте кто-нибудь телефон!!! - задыхаясь, срывая голос крикнул я, оглядывая испуганные и возбуждённые лица людей. - Дайте телефон! Быстро!

Стоявший слева парень в строительной спецодежде похлопал рукой меня по плечу, над ухом я услышал его хриплый голос:

- Братан, успокойся! Я позвонил, уже позвонил! Едут!

Я осторожно обнял Катю сзади за плечи:

- Ты не ранена?

Она почти беззвучно рыдала, опершись ладонями об асфальт, и ничего не ответила.

- Разойдитесь! Дайте пройти! Разойдитесь! - послышалось из толпы.

Через несколько секунд через плотное кольцо людей пробились два гаишника:

- Кому-нибудь нужна медицинская помощь? Есть пострадавшие?

- Кате нужно в больницу, - Я старался говорить чётко, но голос дрожал. - Жену и детей сбила машина. Я всё видел... Женщина на чёрном "Хаммере", номер "666"...

- Скорая сейчас будет, - сказал гаишник. - Оставайтесь на месте, до приезда опергруппы.

- Хорошо...

Мир для меня погас, уйдя за границу оцепенения. Я слышал, как полицейский просит толпу разойтись, как причитает по погибшим детям пожилая женщина, но это происходило очень далеко и не со мной. Я помог фельдшеру оторвать Катю от детских тел и посадить в «скорую», сам оставшись на месте, а затем по просьбе гаишника сев в дежурный автомобиль. Я действовал на автомате, как запрограммированный робот.

Следователь задавал вопросы и писал протокол. Произошедшее вчера и сегодня, крутилось и крутилось в моей голове адским хороводом. Я не верил, что это произошло. Произошло со мной, с нами. Это дурной сон, помрачение рассудка! Этого не может быть! Просто! Не может! Быть!..

Раскисать мне нельзя. Нельзя! На меня вся надежда. Я должен взять в себя в руки и во всём разобраться… Должен!

Когда следователь в очередной раз окликнул меня, я медленно поднял глаза и потребовал:

- Найдите… эту тварь!..

* * *

Я в больнице. Ужас и горе сковывают разум, а сердце как будто остановилось. Хочется зарыться в самую глубокую яму, залечь на самое дно. Завалить себя сверху тоннами земли, скрывшись от жестокого мира. Мира, в котором больше нет наших детей...

Отца я нашёл около входа в реанимацию. Его взгляд на сморщенном и осунувшемся лице был пустым. Он просто обнял меня, а я обнял его.

- У Кати всё плохо...

- Как? Почему? - я почувствовал, что земля опять уходит из-под ног.

- Внутреннее кровотечение... внутри всё отбито, - отец помог сохранить равновесие, прижимая к себе сильнее.

Ноги стали ватными. Стало трудно дышать, но я старался держаться изо всех сил. Соберись! Нельзя раскисать! Стиснув зубы, я стал глубоко и ритмично вдыхать в себя воздух, вспоминая способы выхода из стрессового состояния, которые преподавали нам в институте на занятиях по психологии. Всё пройдет, всё наладится, всё будет хорошо. Нужно только пережить этот момент...

Часы ожидания казались вечностью. Я присел на корточки, прислонившись к холодной стене. Шаги и голоса гулко раздавались по коридору, но звуки чужой речи не обретали смысла. Мне не интересны разговоры чужих людей. Так же, как и разглядывать больничный плиточный пол… Подняв взгляд на отца, я заметил, что глаза его закрыты, а губы шевелятся. Молится...

Хлюпанье, шарканье и звук стекающей воды приблизились:

- Подвиньтесь!

Я нехотя встал и отошёл от стены, разминая затёкшие ноги. Швабра продолжила хлюпать и шаркать. Я готов был ждать вечность, лишь бы с Катей всё было в порядке, лишь бы она была жива и здорова. Я всё отдам. Сделаю что угодно. Но что сейчас нужно сделать, как и чем помочь? Ворваться в реанимацию и сказать, что отдам все деньги, отдам всё, что у меня есть, лишь бы врачи приложили все силы к спасению жизни Кати? Поможет?..

Заветная дверь щёлкнула. Глаза в очках за медицинской маской внимательно смотрели прямо на меня.

- Вы - родственники Петровой? - в голосе я уловил нотки сожаления.

- Да, - ответил я, чувствуя нарастающие смятение и растерянность. - Я её муж…

- Мне очень жаль. Внутреннее кровотечение в брюшную полость, массивная кровопотеря... Хм-м… Всё произошло очень быстро… Мы сделали всё возможное, всё что смогли. Екатерина Петрова скончалась в девятнадцать часов сорок восемь минут...

Это был приговор палача. Мой приговор. Легче… умереть… Я захотел этого больше всего на свете. Умереть, чтобы не бороться с беспощадной болью. Сдаться ей, сдавившей тело и душу многотонным прессом, разрывающей на части, размалывающей в пыль. Я упал на колени, вжался лицом в холодный пол и зарыдал – безумно, навзрыд, задыхаясь от собственных слёз…

* * *

Похороны состоялись в среду. Дядя Семён взял на себя организацию отпевания, погребения и поминок. Отец помогал ему и держался достойно. Из меня же помощник был плохой. Принимая соболезнования от приехавших родственников, я чувствовал себя бездушной куклой, которой всё равно. Я не нашёл даже сил, чтобы проститься с женой и детьми. Я не мог смотреть на бледные, безжизненные детские лица. Я не смел взглянуть на ту, что наполнила мою жизнь любовью и смыслом. Мне лишь хотелось, чтобы это всё быстрее прошло. Иначе мои сердце и разум не выдержат...

Потеря внуков подкосила мать. Почти всё время я проводил рядом с ней, сутками просиживая на кухне или у её постели. Порой нам удавалось ненадолго отвлечься: мама уходила в воспоминания о моем детстве, а я вспоминал нелепые байки из студенческих лет. И всё же я просто существовал по инерции: как заводная игрушка, у которой заканчивался завод. Сколько еще протянет этот механизм — неизвестно, но заводить его заново было уже некому.

В местном травмпункте мне диагностировали перелом фаланг среднего и безымянного пальцев левой руки, наложили гипс. При других обстоятельствах, это было бы воспринято как беда, но сейчас этой проблемы не существовало. Я без раздумий пожертвовал бы всей рукой в обмен на разбитую голову убийцы моей семьи. Надо найти, непременно её найти...

Отец ушёл в себя, стал угрюмым и молчаливым. Почти каждый день я заставал его в спальне – он стоял у иконы Божьей матери и тихо молился. Вера давала ему силы держаться. Что ж, пусть верит... Для меня это чуждо и бессмысленно. Теперь в моей душе места для Бога не осталось совсем.

Я пробыл у родителей четыре дня. Шок понемногу отступал. Надо было решать вопросы с работой, возвращаться в Москву. Ради выживания приходилось делать вид, будто я всё еще существую. Но когда ты падаешь с вершины абсолютного счастья в полную пустоту, любая попытка притворства превращается в пытку...

Глава пятая

Я… вернулся. Домой? Да, та же дверь, тот же лифт. Знакомый запах жареного лука на первом этаже и голоса телеведущих, пробивающиеся через деревянную дверь престарелых соседей. Ничего не изменилось. Как будто, ничего не произошло.

За дверью на коврике рядом с моими туфлями стояли Катины сапоги, а на вешалке висели куртки детей, в которых они пришли из садика. Стараясь не смотреть по сторонам, я разулся и прошел в зал. Около дивана валялась мягкая игрушка: Стич из диснеевского мультика. Мира хотела взять его с собой к бабушке и дедушке, но в последний момент забыла, когда Катя позвала её померить новую кофту...

Я сел на диван, взял игрушку за синие уши и прижал к своей щеке. Всё вокруг было близким и родным, но не приносило радости. Каждый предмет, каждая вещь шептали: «Счастье утеряно. Безвозвратно. Его не осталось. Оно здесь больше не живёт…» Я тоже не смогу жить. Здесь. И не могу находиться в этой пустой, мёртвой квартире больше ни минуты!

Я быстро вышел. Спустился пешком по лестнице. Едва не споткнувшись, выбежал из подъезда и жадно вдохнул прохладный вечерний воздух. Куда мне идти? Как мне быть? Зря я заходил, время для этого ещё не пришло, я к этому не готов…

Около соседнего подъезда молодая семья припарковала старенький "Рено Логан". Приехали с работы. Я видел их раньше, пару раз сталкивались на входе. Весело переговариваясь, они направились домой. Совсем как мы… Может, это и есть мы? Настоящие, уцелевшие, продолжающие жить настоящей, счастливой жизнью, где нет места серой, опустошающей боли утраты? Может, это я откололся, покинув светлый устойчивый мир, став чужим, обезумевшим призраком, наблюдающим со стороны?..

Мимо прошмыгнул серый соседский кот, мягко задев штанину живым, но равнодушным теплом. Из открытого окна на втором этаже донёсся звон посуды и отчётливый звук ножа о разделочную доску, а со стороны поворота от улицы Чечулина загудели клаксоны нетерпеливых водителей, спешащих домой в час пик. Город продолжал жить по своим вечным, суетливым законам. Никто не заметил, что в квартире на шестом этаже третьего подъезда, лоджия которой выходит во двор, никто теперь не живёт. Никому нет дела до того, что трое дорогих мне людей ушли из жизни. Всем плевать в этих серых безликих коробках, что я стал одинок.