Цена жалости

— Сергей Степанович. Может, повременить с девочками? Там… с Жанной хлопоты.

— Пусть забирают. Но америкосы должны начать говорить и показывать, пока мы можем тянуть время, делая вид, что они в реанимации. — Маска слетела, и полковник дал понять, что анархия закончилась. — Остальные — в капонир. Сейчас привезут спальники и матрасы, горячую еду и биотуалеты. Ян, Алексей, Ярослав — со мной.

Он раздал нам какие-то злаковые батончики, которые мы жадно сжевали, пока шли к штабу.

Глава 16. Май 2018. Ейск

Глава 16. Май 2018.

— Мы не сможем предоставить второго аналогичного мага, чтобы «уронить» третий разведчик. — Голосом Сергея можно было заколачивать гвозди. — Предлагаю просто направить любой двухместный самолёт и помахать крыльями, привлекая внимание. Ну и повести за собой.

— Да нам не аналогичный — любой. Дайте огненного, электрического. Грохните пилотов, этот гроб сам завалится. — Двухзвёздный генерал, которому здесь было не место, ударил кулаком по столу. — Полковник, вы же понимаете, что пока эта дрянь в небе, этим… — Он поморщился. — Плевать они хотели на потери РЛС.

— Товарищ генерал-лейтенант, вы же понимаете, что боевые действия уже закончились? — Сергей стал вкрадчив и мягок.

Мне показалось, что это подготовка к контратаке.

О завершении операции нас поставил в известность сам генерал, как позже оказалось — заместитель Главкома ВКС. С ним в одной обойме присутствовал какой-то уполномоченный Генштаба.

Когда мы вошли, он уставился на нас как аристократ на вошь, и только шёпот командира авиаполка дал ему понять, что насекомое это нужное, потому как дрессированное.

Конечно, о ходе и результатах нам сообщил офицер рангом сильно поменьше, но подождать в это время генералу пришлось, что настроения ему не улучшило.

Коротко выходило, что нападавшие откатились за линию границы, не обращая особого внимания на остатки пограничников и находившуюся буквально рядом с их маршрутом батарею ПВО. Наша авиация сбила два украинских МиГа и разнесла несколько РЛС, просадив возможности по азовскому направлению.

По Бердянску мы бить не решились, чтобы не поднимать волну международной истерики, однако и без того получилось «очень неплохо»: говорильни о зверствах русских было много, но доказательств не было никаких.

А вот в ДНР потери были. И немалые. Население двух посёлков частью погибло, частью разбежалось. Общие потери гражданского населения были до сих пор неизвестны. Но европейские СМИ это, понятное дело, не интересовало.

Третий посёлок успели эвакуировать. Почти полностью. Три батареи ПВО и одна РЛС были утрачены. Пограничники юго-западного направления перестали существовать как военная структура.

Руководство Республики так и не решилось бросить резервы на юг, и сейчас на севере и северо-западе республики отслеживались манёвры украинских войск, которые можно было бы принять за постепенное рассредоточение ударной группировки. То ли угадали правильно, то ли наоборот.

Наши потери выразились в пяти магах, нескольких обожжённых техниках в Таганроге и «Сушке», которой зенитной «шрапнелью» оторвало кусок крыла. Аварийная посадка прошла успешно, но восстановление машины будет делом небыстрым.

— Сергей Степанович, я не могу не согласиться. Но мы же всё понимаем: эксцесс исполнителя, выход за границы тервод, адреналин, отсутствие связи, РЭБ…

— Евгений Алексеевич, а почему бы вам не запросить генерал-лейтенанта Тюрина на предмет его отношения к вопросу? — Полковник прямо-таки развернул ладони над столом.

Выглядело конечно малость глумливо, но замглавкома в долгу не остался.

— Я бы с радостью, но руководителем подразделения, — он понизил голос и издевательски улыбнулся, — являетесь именно вы.

— А командиром магического направления является наш майор, который вам кровью кабину залил.

Сергей оборвал себя. Я понял, что как минимум мне он говорить об этом не собирался.

— А его заместитель — майор Топорков. — Взгляды присутствующих вмиг сконцентрировались на мне. — Хотите — сами задайте вопрос, как он относится к деятельности, выходящей за рамки хотя бы условной легитимности.

Генерал вжал голову в плечи.

— Не нужно. Я понимаю. Согласен, затея не самая лучшая, но задать вопрос я был обязан.

— Не могу возразить по существу. — Сергей нажал на последнее слово.

Мне показалось, что тень генерала сделалась даже чуть короче. Полковник умеет говорить между слов, иной раз слишком хорошо.

Ярослав молчал, Ян тоже. Не их уровня были разборки. Да и не моего. Даже не знаю, зачем Сергей нас сюда притащил. Хотя нет, знаю: показать, какого уровня бывают запросы и кем нас считают посторонние люди.

Не удивил. Я и так это знал. Как и остальные. У нашего капеллана ходили желваки на лице, но он соблюдал субординацию.

Какое-то время мы ещё слушали штабных, но авиаполк, пусть даже усиленный и являющийся ядром операции, — не нашего ума дело. И, если честно, хотелось спать. И домой. Даже не знаю, чего больше.

Наконец мы дождались информации, которой так ждали. Казалось, её держали специально, дожидаясь, пока мы передумаем. Утром, причём в божеское время, за нами прилетит самолёт и перебросит нас на базу. В Анапе останутся медики, Кирилл и Жанна.

С нашей стороны тоже, разумеется, прозвучал короткий доклад, короткий рапорт с земли и сводка о потерях противника. Как регуляров, так и магов, и их своры. Не сказать, что это кого-то заинтересовало, особенно учитывая, что федералы уже увезли пленных, но в доклады её включить следовало.

Когда мы ушли, за нами выскочил подполковник, точнее — кавторанг; остановил и поблагодарил за то, что все его люди вернулись живыми. По моему лицу он понял, что не всё так просто, поэтому лишь отсалютовал, молча кивнул и вернулся к остальным.

— Это была одна из причин, почему я ушёл тогда. — Голос раздался слева от меня.

Я посмотрел на Ярослава, но промолчал. Спрашивать было бессмысленно, да и права не было.

Ян молчал вместе со мной. А Сергей и того крепче: — даже лучше меня умеет.

— А Даша? Где она? — Я спохватился уже на подходе к расположению.

— Попросилась с Леной… к Кириллу. Я одобрил. Ты не против? — Полковник не поворачивался, глядя прямо перед собой.

— А с чего бы?

— А если снова в бой?

— А что бы изменилось? Что с ней, что без неё — мы сейчас как побитая собака. Куснуть можем, а со двора погнать — уже нет.

Он не ответил.

Снимать броню нужно было аккуратно, но свет не включали — наши все уже спали, поэтому толкались в полутьме, как пьяные балерины, помогая друг другу и складывая детали в одну кучу. В сон я провалился мгновенно, хотя желудок не просто рычал, а даже подвывал.

Снилось странное. Какой-то бой, в котором я точно никогда не был, но который ощущался невероятно знакомым, несмотря на неправильность оружия, танцевавшего в моих руках.

Какие-то короткие клинки с затемнённым лезвием, шест, отсутствующая коса, неприменение силы, хотя и я, и противник могли. И… зритель. Я ощущал его всем своим естеством, а Зверь рычал, вздыбливая шерсть и пятясь, припадая на задние лапы.

— Лёш, проснись.

— А?! — Я рывком сел, озираясь по сторонам.

— Ты кричал. Людей мог разбудить. — Ярослав держал ладонь на моей руке.

— Да. Бой снился.

— Этот?

— Нет, непонятно какой. Дрянь невнятная.

Он помолчал. Только дыхание и прикосновение выдавали, что я не один.

— Ты слушай себя. Мне тоже… тогда снилось. Всякое.

Ярослав убрал руку, и только из темноты донеслось еле слышное: «Прости, Господи…»

Мне не спалось. Я вышел на улицу и, слегка ёжась от предутреннего ветерка, размял спину и ноги. Зверь не появлялся, несмотря на то, что мне было тоскливо одному.

Зато вышел Веденеев.

Протянул мне руку, коротко пожал мою ладонь, посмотрел в сторону города, пытаясь, похоже, поймать признаки скорого рассвета. Помолчал, будто не зная, нужно ли вообще рвать тишину. Как в кино стал медленно прохаживаться из стороны в сторону.

— Миш, ты знал погибших?

Он кивнул куда-то на восток, затем повернулся.

— Немного. С Денисом больше пересекались. А что?

— Не знаю. Ночью в… штабе царапнуло как-то. Строчка в отчётах.

Майор странно посмотрел на меня, но комментировать не стал.

— Денис — мировой мужик… — Он кашлянул, поправляя себя. — Был. Я так понял, он у них за лидера всё это время… Ну… пока там, в Красноярске.

Веденеев избегал называть вещи своими именами. Человек системы, он признавался мне как-то, что испытывает ощутимый дискомфорт, когда эта самая система начинает вилять хвостом, оправдываясь необходимостью и прочими эвфемизмами.

— А другие?

— Девчонка эта. Аглая…

— Агата, — поправил я его.

Он резко посмотрел на меня, будто спрашивал: «Ну и зачем тебе, если сам знаешь?» — но продолжил:

— …Агата. Мне казалось, что она сама… ищет… На прошлом задании она чужой поток собой перекрыла и держала, пока щит не лопнул. Мы тогда успели нулей «дожевать» и буквально секунда в секунду кукловода застрелили. — Майор стал задумчив, черты его лица заострились. — И сегодня… вчера… мне бы сопоставить. Отогнал бы назад. Всё равно ведь уже почти закончили.

Он вдруг поднял на меня глаза, лицо чуть смягчилось.

— Ты бы, наверное, успел, Лёш.

Я покачал головой.

— Не придумывай. Я — ни разу не идеал. Я в Иваново даже Родиона не «прочитал», хотя перед этим в его голове ковырялся.

— Угу. — Мне показалось, что он не поверил. — А троица. Они наособицу держались. Дядька и пара племянников. Прям как ты… — Майор осёкся. — Прости, я не нарочно.

— Да ничего. Только ты же знаешь, что я не кровный.

— Да, Лёш, знаю. — Я не стал спрашивать у него: «откуда?» — Но они были настоящие.

— Сильно мешало? Ну, обособление это?

— Знаешь, нет. Я бы сравнил с Лёней и Славой. Слаженность, сыгранность. Будто с полуслова понимали друг друга. Ну и вместе возле дома в засаду влетели. Пока наши нулей отстреливали, их снайпер как в тире. Мы даже сразу и не вдуплили. — Он опустил голову, и мне стало ясно, что Михаил был там.

С ними.

— Этого снайпера тоже взяли? — спросил я.

«Зачем?» — тут же включилось в разговор подсознание.

— Нет, — отрезал Веденеев.

Внутри дёрнуло.

Кто я такой, чтобы судить их после этого?

Кто вообще может теперь кого-то судить?

Из ступора меня вывело прикосновение к плечу. Я вскинулся, напугав майора.

— Ты чего, Лёш? — Он отшатнулся, готовый принять защитную стойку.

— Ты сам-то чего? Я стою, никого не трогаю. — Мне было непонятно происходящее.

— Да ты на несколько минут прям завис. Я и подумал…

Меня пробило на смешок. Я примиряюще поднял руки.

— Просто что-то в себя ушёл. Бывает. Не думал, что так долго.

— Да ты, блин, стоял как памятник себе. Нерукотворный. — Михаил немного помялся, затем неожиданно выдал: — Я ещё что тебя спросить хотел, но всё как-то времени не находилось. Только ты не думай… — Мы — два взрослых мужика — хихикнули, как подростки. — Не думай, что я совсем тупой.

— Миш, что за дела? Спрашивай, конечно.

Он сделал ещё пару шагов туда-сюда с опущенной головой, потом, остановившись так, чтобы не видеть меня, проговорил, будто не мне, а ветру.

— Я понимаю, что ты с Мари-Хелен и всё такое. — Веденеев замолчал, явно ожидая, что я подхвачу его слова.

Я молчал. Сложно сказать, чего мы оба ждали; первым не выдержал Михаил. Он вздохнул, на мгновение задержал дыхание и продолжил:

— Только… только ведь… чувства — не вода, из тазика не выплеснешь. Ты как вообще относишься к тому, что мы… с Татьяной…

Я разозлился. Причём с самого начала его фразы, понимая, к чему он ведёт. Всё к тому же. Но хотел дослушать; честно, хотел. Даже надеялся. А сейчас — не хочу.

— Давай сделаем вид, что этого разговора не было? И не будет, — рубанул я.

Михаил резко вздёрнул голову, готовясь повернуться в мою сторону, но задержался в движении и сделал шаг от меня. Только ветер донёс:

— Спасибо.

Но я решил, что мне послышалось. Не могло не послышаться.

От неловкости нас спасли другие люди, вышедшие из капонира. Они потягивались, негромко поругивались на условия и, размахивая руками, разминались после недолгого сна. Кто-то сетовал на матрасы, кто-то на шум моторов.

Мы с Михаилом переглянулись — вроде, ничего и не шумело.

Несмотря на прохладу по моим южным меркам, почти все были раздеты по пояс, стремясь получить толику тепла, которое к нашей базе подступит ещё не скоро.

— Алексей? — Ярослав подошёл неслышно, снова напугав меня.

Никак не привыкну.

— Доброе утро.

— Доброе. Я хотел, если ты не против, ещё немного поговорить. — Он смотрел спокойно и уверенно, давая понять, что будет очень удивлён отказом.

— Пойдём, кружок сделаем?

Майор согласился.

— Я, собственно, вчера сорвался… и не раз. Но ты и понял уже. — Мы достаточно отошли, чтобы посторонним — я внутренне поморщился — не было его слышно.

— Угу. Прости. Понял, конечно. — Мои слова не были образцом поддержки, но Ярослав хлопнул по плечу, показывая, что и сам бы сказал точно так же.

— Сначала, когда до меня дошло, что с твоим Зверем происходит. И вроде бы не по-божески это всё, а вот не смог я иначе. Как будто священник во мне отвернулся. И так мне из-за этого противно стало. Я же даже сам не распознал, что натворил. Это потом только, когда ты мне нож отдал… а что самое паршивое, Лёш… — он замолчал, закрыл глаза на несколько секунд, — у меня никаких угрызений совести. Отмолил его и всё.

— Не лгите себе, отче. Слёзы на вашем лице настоящие были.

— Не называй меня так. — Он затряс головой. — За то, что я вчера сделал, меня не то что сана лишать надо — под суд отдавать. А чего я вам вечером наговорил. — Ярослав задумался, но добавил уже веселее, хотя и слегка наигранно: — Как ересиарха в поруб заточить.

— Почему? — При всей невоцерковлённости мне идея принятия греха на себя казалась очень близкой.

Мы шуршали гравием под ногами, шаги сами собой выровнялись в темпе, подстроившись друг под друга. Скрипели сверчки.

— Понимаешь, Алексей. Я, конечно, не семинарский священник был, но книги читал и с умными людьми беседовал. И… как бы тебе мягче сказать. Ты знаешь, кто в христианстве первым и последним чужие грехи на себя взял?

Я споткнулся на ровном месте, и он подхватил меня за руку.

— То-то же. Но что хуже всего, Лёш, — я не чувствую, что не прав. Не по книгам — по совести.

— Но ты же…

— Священник, да. И что? Если только по книгам жить, что выйдет?

— Ничего. Жили уже. Дожились.

— Угу, — буркнул он.

Мы остановились, слушая утро. На востоке красиво проступали полосы облаков, подсвеченные ещё неразбуженной зарёй.

— Что делать будешь?

— Сейчас или вообще?

— И сейчас, и…

— Не знаю. Хотел с Серёжей поговорить, но чую: не до того ему.

— А ты не думай. Но должен предупредить: будет больно. И, скорее всего, обоим.

— Больно — это хорошо. Больно — значит живой, — сказал Ярослав, ни к кому конкретно не обращаясь.

Только когда я вернулся ко входу, не услышав больше ни слова, я понял, что говорил он не со мной.

Постепенно проснулись все. Сергей куда-то позвонил, и к нам подкатила машина с водой. Срочники из охраны аэродрома притащили длинный сварной рукомойник. Смеясь и подшучивая, тыча пальцами в проступившие мурашки, умывались, фыркали и радовались воде как дети. Когда же вышли две оставшиеся магички, дружно отвернулись и ждали, пока закончится моцион.

Солдат и водителя поставили рядом с нами, периодически грозя им кулаком.

На фоне луж крови на траве это выглядело немного чересчур.

Наконец прозвучало звонкое: «Мы всё», и парни, оглядываясь, потащили всё обратно. Приехала полевая кухня.

В алюминиевые тарелки хлюпались порции разваренной гречки с мясом, распадающимся на волокна. Полковник собрался было покачать права за столь мелочную месть, но Ярослав остановил его, да и остальные тоже не сильно возражали, просто закидывая еду в желудок.

— Скажи спасибо — не горох, — раздался чей-то грубоватый голос, заставивший нас заржать.

Чай брали понемногу, помня, что впереди ещё дорога.

Наш самолёт подогнали часа через полтора. Механики ещё возились, пакуя броню, аккумуляторы и экзоскелеты. Оружейники со своим делом справились ощутимо быстрей, успев провести повторный пересчёт стволов и боеприпасов.

Как ни странно, вывезли почти всё. Не хватало двух цинков патронов, оставшихся на берегу, и, наверное, штук пятнадцати магазинов, которые в пылу сражения в подсумки никто не убирал. Для проформы, конечно, поругались, но все всё понимали.

Полковник подписал ведомость, и «клетки» закатили в чрево самолёта.

По броне комплектность вроде бы тоже сходилась, поэтому погрузка прошла бодро. А сортировать будем уже дома. Да и не мы.

Салон обогревался. Не комнатная температура, но и не мороз-мороз. Хотелось спать, но пятая точка упорно не принимала плоское состояние и заставляла ёрзать на сиденье.

Краем глаза видел Сергея, что-то выговаривавшего Ярославу. Иногда слово брал майор, и тогда его руки экспрессивно помогали формулировать мысли. Лица у обоих были тяжёлые.

Я отвлёкся от них и погрузился в свои мысли. Или их отсутствие. Мерное гудение винтов убаюкивало, создавая идеальную обстановку для медитации. Ещё уметь бы. Я смотрел на пацанов; они, казалось, отпустили вчерашнюю грязь и сидели рядом со старшими, слушая, как те травят байки.

Пару раз бросили взгляды на меня, словно спрашивая, не обижаюсь ли, но я только улыбался, подбадривая их. Наконец и они решились вставить слово, и теперь уже внимание было нацелено на них.

«Да ну ладно…» «…что, прям сотку?..» «…брехня…» «…да я тебе клянусь…» «…пулю? В воздухе?»

Похоже, там горячо обсуждали события под Армавиром.

Сергей подошёл так, чтобы его не видели спорщики. Дёрнул подбородком в их сторону.

— Твоя работа?

— Пацаны? Общая.

— Ещё про Ярослава скажи то же самое. — Глаза оставались серьёзными.

— Про какого из?

— Уел, майор. Уел. Про обоих.

— С Карасёвым хреново получилось, Серёж. Допекло его. А заметить этого было некому.

— Некому. Mea culpa. Mea maxima culpa. Я должен был ещё по первому сигналу отработать. После Иваново. Но мы положились на его крепость. Мы же видим, что люди крепче, чем кажутся, Лёш. Тем более такие, как ты, как он, как я. А потом…

Я молчал. Перед глазами стояло лицо подполковника. Мрачная решимость, сменившаяся сомнениями. Эмоции в глазах, когда я протянул ему ствол. Ненависть, когда водка, булькая, текла в мусорную корзину.

У меня затряслись руки. А если бы не угадал?.. Лекарство могло оказаться горше болезни.

Сергей понял по-своему. Он положил мне руку на колено, чуть наклонился и, заглядывая в лицо, прошептал:

— Спасибо.

Хотелось съязвить, но выронил только:

— Обращайся.

Глава 17. Май 2018. Нижегородская область.

Глава 17. Май 2018. Нижегородская область.

За мной, Сергеем и Михаилом приехал Юрий, ожидавший нашей посадки. Быстро погрузившись в машину, мы понеслись на базу, оставив всю команду воевать с логистикой. Адъютант не лихачил, но летел с максимально допустимой скоростью.

— Два валета и вот это, — преферансной присказкой про прикуп пошутил полковник о нашей группе.

— Радуйся, что не мизер играешь, — в тон ему отозвался я.

— К чему такая срочность, Юр? — Сергей, судя по непонимающему тону, знал не больше нашего.

— Свежие новости с фронта, мой фюрер. — Не вышел из шутливого образа наш водитель.

Он показал на бардачок, в котором лежал планшет-зажим с несколькими листами бумаги. Полковник бегло их просмотрел, слегка дёргая головой, как при нервном тике. В стекле, на которое падали тени деревьев, тёмными вспышками отражалось его мрачное лицо.

— Не хочешь почитать заметку про нашего-вашего мальчика?

Бумаги перекочевали к нам на заднее сидение. Первые же строчки заставили меня поморщиться. Если доверять тексту, то вся их операция строилась на захвате меня и всех магов, которых удастся взять. А место высадки противник знал ещё до нашей отправки.

— Как же так? — Веденеев тоже помрачнел. — Нет, я, конечно, понимаю, что любое дело — это тот ещё партизанский отряд с предателем. Но как теперь со всей этой дрянью людям доверять?

— Миш, а ты не думай. — Полковник не поворачивался к нам, будто рассуждая сам с собой. — Ты представь, что людям вбросили ту информацию, которую они должны донести до нас. При этом не допускать даже мысли, что всё не так.

— А мы должны потом погрызться из-за этого?

— И это тоже. Видишь ли, в работе спецслужб по умолчанию действует принцип… — Он покрутил левой рукой в воздухе. — Пусть будет «нулевого доверия». Это, конечно, неверный термин, но сейчас сгодится. Каждый знает только то, что должен. И его версия правды должна отличаться от других. Хотя бы затем, чтобы в случае чего можно было уточнить канал утечки.

Я хмыкнул, вспоминая события шестилетней давности.

— Вам хорошо говорить. Вы схему сверху видите, как солдатиков на карте. А мне или ему ждать выстрела в спину. — Майору было тяжело принять слова Сергея.

— Да погоди ты. Я к тому веду, что нас через вот это всё кормят дерьмом. — Сергей рубил слова. — Ты пойми. Иногда нужно слить одного-двух «языков», которых пытать будут, а они честно скажут: наступление — по третьему оврагу. Потому что знают. Верят! А фактически — пойдём поверху.

— Так что перестань, Михаил, — подхватил я. — Ты за три месяца хоть один такой выстрел получил? Вот и я — нет. А те операции, где по нам по-крупному работали — издержки профессии. — Я старался, чтобы слова не звучали назиданием.

Он протянул бумаги полковнику. Задумался. Повернулся было ко мне, чтобы что-то спросить, но махнул рукой.

— Не буду говорить, что со всем согласен, но как скажете. Вам виднее.

— Миш, ну серьёзно. Я бы на твоём месте больше опасался, что кого-то из магов накроет и он жмыхнет так, что пепла не останется…

— Это ты про Таню, что ли? — перебил меня Сергей и, оглянувшись на меняющегося в лице Веденеева, выругался.

— Вы о чём?!

Майора трясло. Он ухватился левой рукой за ручку над дверью. Кисть побелела почти мгновенно. Я сделал просящее лицо, и полковник сдержанно кивнул мне.

— Понимаешь, у Тани есть небольшая проблема с самоконтролем. — Я повернулся вполоборота к Веденееву. Он резко подался мне навстречу и вперил взгляд в меня. — Она очень эмоциональна, и любому делу отдаётся на все двести процентов.

Сергей задумчиво кивнул, будто бы сам себе. Я обратил внимание, что Михаил уловил этот жест. Я продолжил:

— В магии что плохо? То, что нужно сочетать высокую эмоциональность и умение остановить себя, если не можешь чётко понять, что ты делаешь. Ну и фокусироваться на цели, когда у тебя вместо крови адреналин и кортизол.

Я не пытался никого успокаивать, а говорил, как есть, и именно это оказалось нужно майору. Он ослабил хватку, но не отпускал меня взглядом.

— Она не может этого сделать?

Фраза получилась почти нормальной. Ещё бы губы не подрагивали.

— Может. Но не в ярости. Мы с тобой ещё знакомы не были, она по площади крыла, парни уклоняться не успевали. Они её должны были прикрывать, а вышло, что сзади держать — никак не можно.

Михаил улыбнулся. Одними уголками губ. Но мне показалось, что тенденцию мы переломили.

— А потом она мне одежду сожгла.

— Как? Ты же иммунен?

— А ткань — нет. — Я был почти серьёзен, и именно поэтому он хохотнул.

— Сильно досталось, Лёш?

— Нет. Но тогда был момент, что я за неё боялся. И… я благодарен ей. Иначе мы бы об этом не узнали. Она не одна такая была. Приняли как данность. Стали учить всех этому.

Сергей подхватил разговор.

— У «смежников», кстати, с этим трудностей не возникало. Они сразу внимание обратили на то, что маги — особая каста, и очень быстро загнали всех в рамки. А мы даём каждому вырасти так, как он захочет. Ну и результат, сам понимаешь…

— Я вижу. — Усмехнулся майор. — Это же она тогда в Иваново… Халку этому голову сожгла?

— Угу, — буркнул я, делая вид, что это так, пустяки, дело житейское.

— Тогда понятно становится, почему она с такой радостью ухватилась за обучение.

— Да, Миш. Она очень не хочет, чтобы кто-то наделал таких же ошибок. — Я незаметно выдохнул, когда он опустил руку. — Но при этом сама очень не любит об этом вспоминать. Так что ты не выспрашивай, если не захочет тему поднимать.

Он молчал; по глазам было заметно, что майор прикидывает для себя долю правды в наших словах, но результата мы, конечно, не дождались.

— Так а чего вы вообще так всполошились?

— Понимаешь, — медленно и осторожно взял на себя инициативу Сергей, — мы же не знаем, что вы успели обсудить, а что нет. И судя по твоей реакции, прошлого вы пока не особо касались. А если выяснится, что мы тут в мужской компании ей косточки мыли… — он многозначительно замолчал.