Наследник. Брак по принуждению

– Я не бросаю слова на ветер, Алиса. Она получит лучшее лечение в мире. А ты — иди в душ. Через час мы будем ужинать. И я жду, что ты будешь выглядеть как Волкова.

Он заходит в кабинет, и тяжелая дубовая дверь закрывается за ним с тихим, окончательным щелчком. Я остаюсь стоять посреди огромного, холодного холла, глядя на панораму ночного города, который теперь кажется мне не местом возможностей, а огромным кладбищем моих надежд.

Я должна выжить. Любой ценой.

Глава 6

Пар в ванной комнате настолько густой, что я едва вижу собственное отражение в огромном зеркале, обрамленном холодным матовым металлом. Я выхожу из душевой кабины, чувствуя, как капли горячей воды все еще стекают по моим позвонкам, оставляя за собой дорожки мимолетного тепла. Мое тело кажется чужим, словно я — лишь сторонний наблюдатель в этом спектакле абсурда и жестокости. Я медленно натягиваю на себя шелковый халат, оставленный на мраморной столешнице. Ткань цвета мокрого асфальта струится по коже, пугающе нежная, почти невесомая, но для меня она тяжелее любых стальных цепей. Этот шелк стоит больше, чем моя квартира, больше, чем всё, что у меня осталось от прежней жизни.

Я — товар.

Дорогой, упакованный в глянец лот на аукционе тщеславия Руслана Волкова. Мои пальцы дрожат, когда я затягиваю пояс, чувствуя себя абсолютно голой под этой предательской тканью. Я смотрю на свое бледное лицо, на темные круги под глазами, которые не может скрыть даже этот роскошный свет. В голове набатом бьет одна и та же мысль: я продала себя дьяволу, чтобы спасти ангела. Соня сейчас спит, защищенная его деньгами и его наемниками, а я... я должна платить по счетам. Я глубоко вдыхаю влажный воздух, пытаясь унять панику, которая липкими щупальцами сжимает мое горло, мешая сделать полноценный вдох.

Я толкаю тяжелую дверь и выхожу в спальню.

В комнате царит полумрак, разбавленный лишь холодным сиянием ночной Москвы, проникающим сквозь панорамные окна. Руслан сидит в глубоком кресле у изножья огромной кровати, и его силуэт кажется высеченным из гранита. Он снял пиджак, отбросив его на спинку дивана, и расстегнул верхние пуговицы своей белоснежной рубашки, закатав рукава до локтей. В этом неформальном виде он выглядит еще более пугающим, чем в строгом костюме. Я вижу его мощные предплечья, покрытые едва заметными шрамами, и его расслабленную, хищную позу, которая кричит об абсолютном превосходстве. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлен в темноту за окном.

– Ты закончила? – его голос, низкий и вибрирующий, разрезает тишину комнаты.

– Да, – мой голос звучит надломленно, едва слышно.

Я замираю посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Руслан медленно поворачивает голову, и его ледяные глаза сканируют меня, заставляя кожу покрыться мурашками. Он смотрит так, словно оценивает качество приобретенного имущества, подмечая каждую деталь моей слабости и моего страха. Я физически ощущаю этот взгляд — он обжигает, заставляя сердце биться в сумасшедшем, рваном ритме. В этом человеке нет тепла, только расчет и воля, подавляющая всё живое вокруг. Он встает с кресла, и его тень накрывает меня, заставляя инстинктивно сделать шаг назад, пока я не упираюсь пятками в мягкий ворс ковра.

Он делает шаг ко мне.

– Подойди, Алиса. Я не кусаюсь, если мне не дают повода, – в его словах скользит опасная насмешка.

Я подчиняюсь, потому что у меня нет выбора. Каждый мой шаг кажется движением по минному полю, где одно неверное слово может привести к взрыву. Руслан берет с кровати планшет и протягивает его мне, его пальцы на мгновение касаются моих, и я вздрагиваю от этого электрического разряда. Он указывает на экран, где открыт наш контракт, подсвеченный холодным голубым светом. Мои глаза бегают по строчкам, пока я не натыкаюсь на пункт, который заставляет мое сердце замереть, а затем пуститься вскачь от чистого, незамутненного ужаса.

Пункт 4.2. Общая спальня.

– Что это значит? – я вскидываю голову, глядя ему прямо в глаза, забыв о страхе. – В наших договоренностях не было ни слова о том, что я должна... что мы будем делить одну постель!

– Читай внимательнее, Скворцова, – он чеканит слова, и в его голосе появляется металлическая жесткость. – Там написано: «для убедительности перед персоналом и службой безопасности супруги обязаны делить одну спальню». Мой дом — это не просто крепость, это осиное гнездо. Половина моих людей докладывают Завьялову или моим конкурентам. Любая трещина в нашей легенде — это конец игры. Если поползут слухи, что глава клана спит отдельно от своей молодой жены, контракт будет аннулирован в ту же секунду.

– Ты издеваешься надо мной? – я чувствую, как слезы ярости и бессилия жгут глаза. – Ты купил меня, но это не значит, что ты имеешь право на... на это!

Руслан делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Он наклоняется к моему лицу, и его горячее дыхание щекочет мою кожу, вызывая противный, предательский трепет внизу живота. Его глаза сужаются, превращаясь в две щелки, за которыми пылает темный, неконтролируемый огонь. Он не касается меня руками, но я чувствую себя прижатой к стене всей мощью его воли.

– Мне не нужно твое тело, Алиса. По крайней мере, не таким способом, – он произносит это так тихо, что я едва разбираю слова. – Но мне нужна абсолютная правдоподобность. Ты хочешь, чтобы Соня завтра вернулась в ту палату, где Завьялов выдернет вилку из розетки? Или ты хочешь, чтобы она поехала в Израиль на операцию?

Его слова бьют под дых.

– Ты чудовище, – шепчу я, чувствуя, как последняя надежда на сопротивление умирает.

– Я — твоя единственная страховка от смерти, – он выпрямляется, и его лицо снова становится непроницаемой маской. – Ложись. У меня нет времени на твои истерики. Мне нужно работать.

Он указывает на правую сторону огромной, необъятной кровати, застеленной черным шелковым бельем. Я стою неподвижно еще несколько секунд, пытаясь осознать глубину своего падения. Затем, словно в тумане, я подхожу к кровати и ложусь, натягивая одеяло до самого подбородка. Я прижимаюсь к самому краю, стараясь занять как можно меньше места, превращаясь в тугой, дрожащий комок. Кровать кажется ледяной, несмотря на дорогую ткань, а тишина в спальне становится оглушительной.

Я слышу, как он двигается.

Руслан обходит кровать и ложится на другую сторону. Между нами — целая пропасть из шелка, ненависти и невысказанных слов, но я всё равно чувствую его присутствие каждой клеточкой своего тела. Он не касается меня, даже не смотрит в мою сторону, но воздух в комнате наэлектризован так, что кажется, будто от любого движения могут полететь искры. Я закрываю глаза, пытаясь представить, что я где-то далеко, в безопасности, но ритмичный звук его дыхания возвращает меня в реальность.

Моя новая жизнь началась.

Внезапно тишину разрывает резкая вибрация телефона. Я вздрагиваю, едва не вскрикнув от неожиданности. Руслан протягивает руку и берет аппарат с тумбочки. Свет экрана на мгновение выхватывает его жесткий профиль и сжатые челюсти. Он отвечает не сразу, словно взвешивая каждое слово еще до того, как оно будет произнесено. Когда он заговаривает, его голос становится ледяным, лишенным каких-либо человеческих эмоций, и этот тон пугает меня больше, чем его открытая ярость.

– Слушаю, – коротко бросает он в трубку.

Пауза затягивается. Я замираю, боясь даже дышать, и вслушиваюсь в тихий, неразборчивый шепот на другом конце провода. Мне кажется, я слышу панику в голосе звонящего, какой-то сбивчивый, захлебывающийся отчет. Лицо Руслана меняется, становясь пугающе спокойным — это спокойствие хищника перед решающим броском. Его пальцы сжимают телефон с такой силой, что я слышу едва заметный хруст корпуса.

– Что значит — документы отца пропали из архива? – его голос звучит как удар хлыста. – Вы клялись, что сейф вскрыт и всё под контролем.

Я перестаю дышать. Документы отца? Какие документы? Мой отец был разоренным бизнесменом, который погиб, оставив после себя только долги и руины. О чем говорит Волков? Внутри меня просыпается холодное, липкое подозрение. Неужели смерть моего отца не была случайностью? Неужели за его гибелью стоит не только банкротство, но и какая-то тайна, о которой я даже не догадывалась?

– Ищите, – Руслан цедит слова сквозь зубы. – Если Завьялов доберется до них первым, вы все трупы. Мне не нужны оправдания, мне нужны папки. Выверните город наизнанку, но найдите их.

Он отбрасывает телефон и надолго замолкает. Я чувствую, как от него исходит волна ярости, плотная и почти осязаемая. Он знает что-то, чего не знаю я. Что-то важное, связанное с моим отцом. В этой войне за власть и деньги я — не просто пешка, я — часть какого-то пазла, который Волков пытается собрать.

Я в самом центре ада.

– Ты знала? – его голос звучит внезапно, заставляя меня вздрогнуть. – О чем твой отец договаривался с Завьяловым перед смертью?

– Я... я ничего не знаю, – я поворачиваюсь к нему, забыв о своей осторожности. – Он никогда не говорил мне о делах. Я думала, это просто долги.

Руслан поворачивает голову и смотрит на меня в темноте. В его взгляде теперь нет издевки, только холодный, аналитический расчет. Он изучает мое лицо, словно пытается найти в нем ответ на свои вопросы или признаки лжи. Я смотрю на него в ответ, и в эту секунду я понимаю: моя жизнь висит на еще более тонком волоске, чем я думала. Я теперь не только его фиктивная жена, я — свидетель или соучастник игры, о которой не имею ни малейшего представления.

– Спи, Алиса, – говорит он, отворачиваясь к окну. – Завтра твоя жизнь станет еще сложнее.

Я закрываю глаза, но сон не приходит. В ушах всё еще звучит его ледяной голос, а в голове крутятся вопросы, на которые нет ответов. Что искал мой отец? И что теперь ищет Руслан Волков? Я лежу на краю этой огромной кровати, чувствуя, как темнота комнаты сжимается вокруг меня, превращаясь в густой, непроницаемый кокон из тайн и опасностей. Я теперь часть его мира, и этот мир не собирается отпускать меня живой.

Глава 7

Последний взмах пушистой кисти оставляет на моей скуле едва уловимое сияние, и армия стилистов, наконец, отступает в тень огромной гардеробной. Они работали надо мной три часа, словно реставраторы над разбитой вазой