Наследник. Брак по принуждению

Тихий щелчок в сознании, отсекающий лишний шум.

Тяжелый металл приятно холодит кожу, помогая моментально сфокусировать разрозненные мысли в одну острую, смертоносную, отравленную иглу. Завьялов слишком рано радуется. Он мерит меня по своим жалким, мещанским стандартам. Он всерьез думает, что я буду искать себе равную. Что я буду долго ухаживать, унижаться, договариваться с влиятельными столичными семьями, тратить свое драгоценное время на фальшивые, пластиковые улыбки и бессмысленные светские рауты. Он фатально не понимает одного простого факта: я не собираюсь играть по правилам их лицемерного высшего общества. Я никогда не прошу.

Я просто куплю то, что мне сейчас нужно.

Я резко прекращаю вращать печатку. Моя рука тяжело, неподвижно ложится на темное стекло стола. В огромном зале заседаний мгновенно повисает тяжелая, звенящая, почти осязаемая тишина. Все взгляды снова устремляются на меня.

– Ты закончил свое выступление, Артур? – мой голос звучит очень ровно, пугающе тихо, почти на грани шепота.

Я не повышаю тон ни на полтона, не делаю резких движений, но от этого ледяного, могильного спокойствия у присутствующих директоров леденеют спины. Некоторые из них инстинктивно, словно испуганные мыши, вжимаются в спинки своих дорогих кожаных кресел, пытаясь стать незаметными.

– Я лишь констатирую очевидные юридические факты, Руслан, – самодовольная ухмылка Завьялова слегка меркнет, натыкаясь на мой прямой, немигающий, мертвый взгляд. – Никто не выйдет за тебя за один короткий месяц. Смирись с этим.

– Твои факты безнадежно устарели, Завьялов, – чеканю я каждое слово, глядя прямо в его внезапно забегавшие, неуверенные глаза. – Невеста уже найдена.

Шах и мат.

Лицо Завьялова мгновенно вытягивается. Самодовольная, хищная улыбка навсегда стирается с его губ, уступая место искренней растерянности и плохо скрываемой, жгучей злобе. Он судорожно открывает рот, чтобы что-то возразить, чтобы потребовать доказательств, но я резким, рубящим жестом руки обрываю его на полуслове.

– Заседание совета официально окончено, – бросаю я в пространство притихшего зала, медленно поднимаясь со своего места во главе стола. Моя фигура нависает над ними. – Все свободны. Подготовка брачных документов и пресс-релизов начнется завтра утром.

Я молча, скрестив руки на груди, наблюдаю, как люди Завьялова и остальные директора поспешно, суетливо собирают свои бумаги, ручки и дипломаты. Они торопятся покинуть переговорную, сталкиваясь в дверях, словно крысы, бегущие с тонущего корабля. Они физически не выдерживают мою тяжелую, подавляющую, темную ауру. Артур уходит самым последним. У дверей он оборачивается и бросает на меня долгий, полный жгучей, неприкрытой ненависти взгляд. Но он молчит. Ему нечем крыть. Тяжелые дубовые двери за ним закрываются с глухим, окончательным щелчком.

Огромный зал мгновенно пустеет.

Мы остаемся совершенно одни. Я и Тимур. Мой бессменный начальник службы безопасности, моя верная тень и единственный человек во всем этом проклятом, насквозь гнилом городе, которому я могу доверить свою спину.

Тимур безмолвно, с неотвратимостью катка, выступает из густой тени у панорамного окна. Огромный, невероятно широкий в плечах мужчина в темном костюме. Его суровое лицо пересекает жуткий, уродливый шрам от виска до самого подбородка. Он – живое олицетворение грубой, первобытной силы и абсолютной безопасности моего клана. Он подходит ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии, замерев в ожидании моих дальнейших распоряжений. В его льдистых глазах нет ни единого вопроса или сомнения, только стопроцентная готовность выполнить абсолютно любой мой приказ.

– Ты жестко блефовал, босс, – спокойно констатирует Тимур своим низким, рокочущим басом, который гулким эхом отражается от стеклянных стен. – У нас нет в запасе никакой невесты.

– Пока нет, – холодно поправляю я его, отворачиваясь от стола и подходя вплотную к окну.

Огромный мегаполис внизу кажется мне серым, грязным, суетливым муравейником, который сейчас безжалостно заливает ледяным осенним ливнем. Где-то там, среди миллионов ничего не значащих судеб и этих бетонных джунглей, прямо сейчас ходит идеальное решение моей проблемы.

Моя будущая, полностью подконтрольная фиктивная жена.

– Слушай меня очень внимательно, Тимур, – мой тон становится сухим, деловым и безэмоциональным. Словно я заказываю крупную партию оружия из-за рубежа, а не выбираю себе спутницу жизни на ближайший год. – Мне срочно нужна кандидатка. Идеальная во всех отношениях.

– Понял. Какие конкретно параметры ищем? – Тимур достает защищенный телефон, готовый немедленно передать инструкции нашим лучшим аналитикам.

– С абсолютно чистой, безупречной репутацией, – чеканю я, глядя на размытые дождем огни машин внизу. – Чтобы ни один пронырливый журналюга Завьялова не смог подкопаться к ее прошлому. Никаких бывших эскортниц, никаких скандальных инстаграм-блогерш, никаких избалованных дочек министров или бизнесменов. Она должна быть чистым листом для прессы.

– Сделаем. Что по возрасту и связям? – кивает безопасник.

– Возраст от восемнадцати до двадцати пяти, – продолжаю я выстраивать жесткие рамки. – Но самое главное условие – у нее категорически не должно быть никаких влиятельных родственников. Никакого крепкого тыла. Никаких сильных покровителей. Никого, кто мог бы прийти ко мне и начать задавать лишние вопросы или качать свои права.

Я снова прикасаюсь к прохладной поверхности своей печатки. Мой расчетливый мозг выстраивает безупречную, многоуровневую схему тотального контроля. Мне не нужен равноправный партнер в этом браке. Мне нужна полностью зависимая, безвольная пешка.

– Она должна быть в самом отчаянном, безвыходном положении, Тимур, – мой голос понижается до опасного, вибрирующего шепота, в котором звучит приговор. – Огромные, неподъемные долги, угроза ее собственной жизни, тяжело больные родственники, кредиторы у дверей – мне абсолютно плевать, что именно это будет. Главное, чтобы она была намертво загнана в угол.

Состояние абсолютной безысходности.

– Найди мне ту, которая за мои деньги не глядя подпишет жесткий брачный контракт на один год и продаст свою личную свободу без лишних слез и истерик, – жестко диктую я условия. – Такую, для которой мой тотальный, круглосуточный контроль покажется спасением от ее собственных неразрешимых проблем. Она должна подчиняться мне беспрекословно. Выполнит свою отведенную роль, будет красиво улыбаться на камеры, сыграет в любовь, а через год получит щедрые отступные и исчезнет из моей жизни навсегда.

Тимур быстро набирает текст сообщения. Его лицо остается непроницаемым маской.

– Жесткие рамки, босс. Сроки поиска? – коротко спрашивает он, поднимая на меня взгляд.

– Времени нет. До конца этой недели полное досье на подходящую кандидатку должно лежать у меня на этом столе, – отрезаю я, вглядываясь в тяжелые, свинцовые тучи над мрачной Москвой. – Задействуй все наши каналы. Подними базы данных. Время пришло. Поднимай досье старшей дочери Скворцова. Завьялов думает, что загнал ее в угол, но мы заберем ее сегодня вечером. Подготовь брачный контракт

Смутное отражение моего собственного лица в мокром, холодном стекле на мгновение кажется мне лицом совершенно незнакомого человека. В этих темных глазах нет ни единой капли жалости к той неизвестной, безымянной девушке, чью обычную жизнь я собираюсь жестоко перечеркнуть, сломать и переписать исключительно под свои нужды. Это просто бизнес. Очередная, вынужденная сделка на моем кровавом пути к абсолютному удержанию власти. Я смету Артура Завьялова и уничтожу любого, кто посмеет встать на моем пути. И эта отчаявшаяся, безымянная невеста станет моим главным, безупречным оружием в этой корпоративной войне.

Никаких чувств. Только холодный расчет и победа.

– Сделаю, Руслан, – глухо басит Тимур за моей спиной, разворачиваясь и тяжелым шагом направляясь к выходу из переговорной. – Мы перероем весь город. Мы найдем идеальную кандидатуру. Ту, которой будет совершенно некуда бежать.

– Убедись в этом лично, – бросаю я ему вслед ледяным тоном, не отрывая взгляда от окна. – Ибо если эта девчонка попытается выкинуть какой-нибудь фокус или нарушить условия контракта, я уничтожу ее быстрее и безжалостнее, чем это сделают ее враги.

Глава 4

Тяжелая дверь внедорожника захлопывается с глухим, окончательным звуком, отсекая яростный шум ливня и завывание ветра. В салоне мгновенно воцаряется пугающая, стерильная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым, хриплым дыханием. Я вжимаюсь в дорогую кожу сиденья, чувствуя, как ледяная влага с моего промокшего свитера медленно просачивается сквозь одежду, обжигая кожу холодом. Капли дождя срываются с кончиков моих волос, падая на колени, но я не смею пошевелиться, парализованная присутствием человека рядом.

Я в ловушке.

Замкнутое пространство машины пропитано его аурой — тяжелым, подавляющим запахом дорогого табака, сандала и чего-то еще, необъяснимо опасного. Руслан Волков сидит в паре десятков сантиметров от меня, вальяжно откинувшись на спинку. Его присутствие ощущается как физическое давление, вытесняющее кислород из моих легких. Я вижу его профиль, освещенный лишь тусклым светом приборной панели — идеальный, хищный, застывший в ледяном безразличии. Он даже не смотрит в мою сторону, словно я — лишь досадная помеха в его безупречном мире.

– Ты дрожишь, Скворцова. Это страх или просто холод? – его голос звучит низко, с едва уловимой издевкой.

– Какая тебе разница? – выплевываю я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на жалкий писк. – Зачем ты притащил меня сюда? Тебе мало того, что ты уже разрушил?

Машина плавно трогается с места, бесшумно скользя по мокрым улицам вечерней Москвы. Город за окном превращается в размытый калейдоскоп неоновых огней и серых теней, но для меня сейчас существует только этот салон. Тимур, сидящий на переднем сиденье, молча протягивает руку назад, передавая Руслану тонкий планшет. Волков принимает его коротким, властным движением. Синеватый свет экрана падает на его лицо, делая его похожим на мраморную статую какого-то древнего, жестокого божества.

Он изучает меня.

Не вживую, а через холодные пиксели на экране, где вся моя жизнь спрессована в несколько файлов. Я вижу краем глаза свою фотографию — годовой давности, где я еще улыбаюсь, не зная, какой ад ждет меня впереди. Руслан медленно листает страницы, и я чувствую себя так, словно он раздевает меня взглядом, выставляя на обозрение все мои тайны и слабости. Каждое движение его пальца по стеклу отзывается во мне болезненным спазмом.

– Алиса Скворцова. Двадцать лет. Студентка-отличница, – он читает сухие факты вслух, и в его устах они звучат как приговор. – Отец — банкрот, скончался от сердечного приступа ровно месяц назад. На руках десятилетняя сестра с пороком сердца. Долг клинике за три месяца — астрономический. И самое интересное... все твои счета и обязательства теперь находятся у Артура Завьялова.

– Откуда ты это знаешь? – я замираю, и внутри всё обрывается.

– Я знаю о тебе всё, Алиса. Даже то, какой кофе ты пьешь по утрам, когда у тебя есть на него деньги, – он наконец поворачивает голову ко мне, и его глаза, темные и непроницаемые, впиваются в мои. – Завьялов не собирается лечить твою сестру. Он ждет, когда ты приползешь к нему сама, чтобы забрать последнее, что у тебя осталось — тебя саму.

Тошнота, липкая и горькая, подступает к горлу. Я знала, что Завьялов — мразь, но слышать это от Волкова, который ничем не лучше, — невыносимо. Осознание собственной беспомощности обрушивается на меня лавиной, погребая под собой остатки гордости. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, причиняя тупую боль, которая помогает мне не разрыдаться прямо здесь, на глазах у этого монстра.

– И что теперь? – шепчу я, глядя в окно на пролетающие мимо огни. – Ты приехал посмеяться над моим положением?

– Напротив, – Руслан снова обращается к планшету, его пальцы быстро танцуют по экрану. – Я приехал сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, если хочешь, чтобы Соня дожила до утра. Тимур, подтверди транзакцию.

– Готово, Руслан Викторович, – раздается глухой бас начальника СБ.

Волков захлопывает крышку планшета и откладывает его в сторону. В его движениях сквозит абсолютная, непоколебимая уверенность хищника, который точно знает, что добыча уже в капкане. Я чувствую, как в салоне меняется атмосфера, становясь еще более тяжелой и наэлектризованной. Руслан подается немного вперед, сокращая расстояние между нами, и я невольно вжимаюсь в дверь, стараясь не вдыхать его дурманящий запах.

– Пять минут назад я выкупил все твои финансовые обязательства у банков и частных лиц, – говорит он, чеканя каждое слово. – Включая те, что удерживал Завьялов. Теперь ты не должна ему ни копейки. Теперь ты должна мне.

Мой мозг отказывается воспринимать эту информацию. Я смотрю на него, пытаясь найти в его чертах хоть тень шутки, но его лицо остается каменным. Руслан Волков купил меня. Буквально. Как вещь, как партию товара или пакет акций. Ярость вспыхивает во мне, смешиваясь с леденящим ужасом от осознания того, какую цену он потребует за эту «услугу».

– Зачем тебе это? – я почти кричу, и мой голос дрожит от гнева. – Ты же ненавидишь моего отца! Ты уничтожил его бизнес! Зачем тебе я?

– Ты — ключ к моему наследству, Алиса, – он произносит это так буднично, словно обсуждает погоду. – По завещанию отца я должен жениться в течение месяца. И ты — идеальная кандидатура. Чистая репутация, никакой поддержки, и полная зависимость от моей доброй воли.

– Я никогда не стану твоей женой! – я чувствую, как слезы отчаяния жгут глаза.

– Станешь, – отрезает он, и в его голосе звучит металл. – Иначе завтра утром твоя сестра окажется на улице. Я аннулирую все переводы, и клиника отключит аппараты. Выбирай: твоя свобода или ее жизнь. У тебя есть ровно десять секунд.

Вспышка воспоминания пронзает мой разум: я вижу Соню в больничной палате, под дождем, маленькую и беззащитную. Я вспоминаю, как Руслан смотрел на меня через стекло внедорожника, когда я стояла под ливнем — в тот момент его взгляд на мгновение показался мне почти человеческим, полным странного, неуместного тепла. Но сейчас передо мной снова ледяной монстр, просчитывающий каждый ход в своей дьявольской игре.

Я чувствую себя загнанным зверем.

Руслан достает из внутреннего кармана пиджака плотную кожаную папку и вынимает из нее несколько листов бумаги. Это брачный контракт. Он протягивает мне тяжелую, металлическую ручку, и ее холод мгновенно передается моим пальцам. Я смотрю на ровные строки юридического текста, которые кажутся мне колючей проволокой, готовой затянуться на моей шее.

– Пожалуйста... – шепчу я, поднимая на него полные слез глаза. – Должен быть другой путь. Я отработаю. Я буду делать всё, что скажешь, только не это...

– Подписывай, Алиса. Время идет, – он непреклонен. Его взгляд прикован к моим губам, и в глубине его зрачков вспыхивает темное, пугающее пламя.

Моя рука дрожит так сильно, что я едва могу удержать ручку. Я ненавижу его. Ненавижу этот город, эти деньги и свою слабость. Но перед глазами стоит бледное лицо Сони. Если я не сделаю этого, она умрет. И эта мысль оказывается сильнее моей гордости, сильнее страха перед этим человеком.

Я ставлю подпись.

Скрежет пера по бумаге звучит для меня как выстрел. Всё кончено. Я только что продала свою жизнь, свою душу и свое тело человеку, которого должна презирать больше всех на свете. Руслан молча забирает контракт, его пальцы на мгновение касаются моих — этот контакт ощущается как удар током, заставляя меня вздрогнуть. Он аккуратно убирает документы в папку и прячет её во внутренний карман пиджака, прямо у сердца.

– Разумный выбор, – его голос звучит теперь мягче, но в нем слышится торжество победителя.

Он достает рацию и нажимает кнопку вызова. Его лицо снова становится жестким и сосредоточенным, переключаясь на рабочие вопросы.

– Тимур, слушай приказ, – говорит он, глядя прямо перед собой. – Немедленно выставить круглосуточную охрану у палаты Сони Скворцовой. Двое внутри, двое на входе в отделение. Никого не впускать без моего личного распоряжения. Особенно людей Завьялова. Если хоть один волос упадет с её головы — ответишь лично.

– Принято, босс. Охрана будет на месте через пятнадцать минут, – коротко отвечает Тимур.

Я закрываю глаза, и первая горячая слеза скатывается по моей щеке. Соня в безопасности. Это единственное, что сейчас имеет значение. Но какой ценой? Я чувствую, как Руслан продолжает смотреть на меня в полумраке салона, и этот взгляд обжигает сильнее, чем ледяной дождь снаружи. Я теперь его собственность. Его законная жена. Его пешка в игре, правил которой я не знаю.

Глава 5

Лифт не просто едет — он взлетает, превращая пространство вокруг меня в стремительно сужающийся вакуум. Мои уши закладывает от чудовищного перепада давления, а в голове начинается неприятный, пульсирующий звон, заглушающий даже шум работающих механизмов. Кажется, пол уходит прямо из-под ног, оставляя меня висеть в этой стальной коробке без какой-либо опоры. Желудок делает судорожный кувырок, и я невольно хватаюсь за поручень, чувствуя, как ладони моментально становятся влажными.

Меня тошнит.

Это не просто высота. Это физическая реакция на человека, который стоит за моей спиной, заполняя собой всё пространство этой тесной кабины. Я вижу наше отражение в идеально отполированной зеркальной стене лифта и замираю, боясь даже лишний раз моргнуть. Контраст между нами настолько вопиющий, что он кажется почти карикатурным, жестоким и абсолютно неправильным.

Я выгляжу как жалкая тень.

Мои дешевые, насквозь промокшие тканевые кеды оставляют на ворсистом ковре кабины грязные, уродливые пятна. Растянутый свитер висит на моих плечах тяжелым, холодным комом, пропитавшимся дождем и безнадегой. Мокрые волосы прилипли к бледным щекам, а глаза на осунувшемся лице кажутся неестественно огромными и темными от затаившегося в них ужаса.

А рядом — он.

Руслан Волков выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала о роскошной жизни, в которой нет места боли и смерти. Его пальто из безупречной черной шерсти сидит на нем идеально, подчеркивая мощный разворот плеч и хищную грацию движений. Он пугающе спокоен, его лицо — непроницаемая маска, в которой читается лишь холодное превосходство и абсолютная власть над миром.

Он стоит слишком близко.

Я чувствую жар, исходящий от его тела, даже сквозь слои моей мокрой одежды. Этот жар не согревает — он обжигает, заставляя кожу зудеть от странного, пугающего электричества. Его присутствие подавляет, высасывает из меня остатки воли, превращая в безвольную куклу, которую он только что купил.

– Перестань так дышать, Алиса, – раздается его голос прямо над моим ухом. – Ты не на эшафоте.

– Для меня это одно и то же, – шепчу я, не узнавая собственный надломленный голос.

Лифт замирает с едва слышным шипением, оповещая о прибытии на сотый этаж. Двери бесшумно разъезжаются в стороны, открывая вид на пентхаус, который больше похож на футуристическую крепость, чем на жилое пространство. Мое первое впечатление — это холод. Здесь повсюду серый, грубо обработанный камень, темное дерево и ослепительно прозрачное стекло, за которым раскинулась ночная Москва.

Город внизу кажется игрушечным, ненастоящим.

Огни Садового кольца сливаются в тонкие светящиеся нити, а высотки Сити выглядят отсюда как маленькие кубики, забытые кем-то на ковре. Масштаб пространства кружит голову, вызывая новый приступ тошноты и острое чувство клаустрофобии на открытом пространстве. Я делаю осторожный шаг вперед по холодному мрамору, чувствуя себя заложницей в этой роскошной, высокотехнологичной тюрьме, где каждый мой вздох будет под контролем.

Здесь пахнет озоном и дорогим мужским парфюмом.

В глубине просторного холла внезапно появляется женщина. Она одета в безупречно отутюженную серую униформу, ее волосы собраны в тугой, волосок к волоску, пучок, а на лице не отражается ни единой человеческой эмоции. Она движется плавно и механически, словно робот с идеально отлаженной программой, и останавливается в трех шагах от нас, склонив голову в вежливом, но совершенно бездушном поклоне.

– Добрый вечер, Руслан Викторович. Всё готово по вашему распоряжению, – произносит она ровным, лишенным интонаций голосом.

– Подготовь гостевые комнаты в северном крыле и принеси вещи для моей жены, Елена, – бросает Руслан, даже не взглянув на нее. – Она должна переодеться немедленно.

– Слушаюсь. Вещи будут доставлены через пять минут.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна протеста, горькая и обжигающая, как желчь. Это унижение кажется последней каплей в чаше моего терпения, которая и так уже переполнена до краев за этот бесконечный вечер. Я резко разворачиваюсь к нему, игнорируя холод и слабость в коленях, готовая кусаться и царапаться, лишь бы не чувствовать себя вещью, которую передают из рук в руки.

– Мне не нужны твои вещи! – выплевываю я слова ему в лицо. – Я не собираюсь принимать от тебя подачки и одеваться в то, что выберет твоя прислуга!

Руслан медленно, с какой-то ленивой, кошачьей грацией сокращает расстояние между нами, полностью игнорируя мои крики. Он вторгается в мое личное пространство так нагло и безапелляционно, что я вынуждена отступить, пока не упираюсь спиной в холодную поверхность панорамного окна. Он нависает надо мной, блокируя любые пути к отступлению, и я чувствую, как его тяжелый взгляд буквально пригвождает меня к месту.

Его глаза темнеют, становясь похожими на два бездонных колодца с ледяной водой.

– Послушай меня очень внимательно, Алиса, – его голос звучит низко, с отчетливыми вибрирующими нотками угрозы. – С того момента, как ты поставила свою подпись в контракте, ты перестала быть просто студенткой-нищенкой. Ты — лицо семьи Волков. Моя законная жена.

– Это просто бумага! – процедила сквозь зубы я, пытаясь оттолкнуть его, но он даже не шевелится.

– Для внешнего мира это истина в последней инстанции, – он перехватывает мои запястья одной рукой, сжимая их достаточно крепко, чтобы я поняла — сопротивление бесполезно. – И моя жена не может выглядеть как оборванка, найденная в канаве под дождем. Ты наденешь то, что тебе дадут, и будешь носить это с достоинством, даже если внутри ты готова выть от ненависти.

Я задыхаюсь от его близости.

Его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего, и я вижу каждую мелкую морщинку в уголках его глаз, каждую линию его жесткого, волевого рта. От него пахнет опасностью и абсолютной силой, которой невозможно противостоять. Мое тело предательски реагирует на этот напор: сердце начинает биться в бешеном, рваном ритме, а дыхание становится поверхностным и прерывистым.

Он медленно разжимает пальцы и отпускает мои руки.

Я чувствую, как кончики его пальцев почти невесомо, дразняще скользят по моему мокрому, озябшему плечу, направляясь к шее. Это движение настолько интимное и неожиданное, что меня прошибает мощным разрядом тока, от которого подкашиваются ноги. Кажется, само время замедляется, фиксируя этот момент: его горячая кожа против моей ледяной, мокрой ткани свитера.

Это невыносимо.

Руслан внезапно хмурится, замечая, как меня начинает колотить крупная, неуправляемая дрожь. В его взгляде на мгновение проскальзывает что-то странное — не то раздражение, не то тень какой-то другой, более сложной эмоции, которую я не успеваю распознать. Он резко отстраняется, обрывая этот странный контакт, и в холле снова становится физически холодно без его пугающего жара.

– Ты синяя от холода, – сухо констатирует он, отворачиваясь.

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь, но зубы начинают мелко стучать друг о друга. Я чувствую себя жалкой и раздавленной, лишенной всякой защиты перед этим человеком и этим миром, в который он меня втянул.

– Иди в душ, Алиса. Вторая дверь направо по коридору. Там уже всё подготовлено.

– Куда пойдешь ты? – спрашиваю я, боясь остаться одна в этом огромном, мертвом пространстве.

– У меня есть дела, – он достает из кармана телефон, и его лицо снова превращается в деловую маску. – Я должен изучить последние медицинские отчеты по твоей сестре. Израильские врачи прислали новые данные.

Упоминание Сони действует на меня как ушат ледяной воды.

Вся моя спесь, вся моя гордость и напускная смелость мгновенно испаряются, оставляя лишь голую, звенящую тревогу за единственного близкого человека. Я вспоминаю писк кардиомонитора и бледное лицо сестры, и это осознание придает мне сил двигаться дальше, подчиняться его правилам, какими бы мерзкими они мне ни казались.

– С ней всё будет хорошо? – мой голос звучит как мольба.

Руслан останавливается в дверях кабинета и бросает на меня короткий, тяжелый взгляд через плечо. В этом взгляде нет сочувствия, но есть нечто более надежное — ледяная уверенность человека, который привык получать то, за что он заплатил огромную цену.