Кукловод. Том 2

– Кто это прислал, Глитч? – тихо спросила она. – Откуда он здесь?

– Тот, кто хочет, чтобы мы стали сильнее, – мрачно ответил я. – И это пугает меня больше, чем пустая дорога.

Катя закрыла кейс.

– Ладно. Мозги есть. Теперь нужны деньги на остальное.

Я включил передачу.

– Ты права, Kleine. Таймер тикает. Едем выполнять заказ.

Я вдавил газ. «Носорог» взревел, выбрасывая комья грязи, и рванул обратно к трассе.

Мы вылетели на асфальт, оставляя за собой шлейф грязи. Таймер на периферии зрения отсчитывал минуты.

[ВРЕМЯ ДО ОКОНЧАНИЯ КОНТРАКТА: 48:00]

– В Промзону, – скомандовал я. – Забираем груз.

Я гнал «Носорога» на пределе, выжимая из двигателя всё.

Точка забора находилась в глухом тупике за старой котельной. Я загнал машину в тень, развернув её носом к выезду.

– Вон там, – я подсветил маркером ржавый распределительный щит на стене здания. – Это «почтовый ящик» местных. Код: 45-88.

Катя выскочила под дождь. Подбежала к щитку, едва не поскользнувшись на мусоре. Она с трудом провернула закисшие диски. Щелкнуло. Дверца со скрипом отворилась. Внутри лежал небольшой кейс, замотанный в серый скотч.

– Есть! – крикнула она, хватая посылку.

Захлопнула дверцу, запрыгнула обратно в кабину и бросила груз на свободное сиденье.

– Тяжелый, зараза, – выдохнула она, отряхиваясь. – Надеюсь, там не бомба.

– Не наше дело, – отрезал я. – Платят за доставку, а не за любопытство.

Я включил передачу.

– Теперь в «Зеленую зону». Сектор Ц-4.

Маршрут был проложен. Он вел через «Муравейник» – лабиринт старых заводских корпусов и жилых бараков.

Мы углубились в мрачные кварталы. Дорога здесь была узкой, зажатой между бетонными заборами. Фонари не работали, только фары «Носорога» выхватывали из темноты кучи мусора и ржавые остовы машин.

Внезапно впереди вспыхнули огни. Дальний свет. Резкий, бьющий по оптике. Я лишь слегка сбавил ход. Дорога была перекрыта.

Поперек проезжей части стоял старый школьный автобус, обваренный арматурой. Рядом – пара мотоциклов и ржавый пикап. На броне автобуса сидели люди. Разномастное тряпье, маски, биты, обрезы.

«Крысы». Решили собрать дань с проезжающих.

– Черт… – выдохнула Катя. – Глитч, это блокпост!

Один из бандитов лениво махнул рукой, требуя остановки. Другой направил на нас обрез. Я оценил обстановку за доли секунды.

– Они не знают, – сказал я тихо.

– Чего не знают?! – Катя вжалась в кресло.

– Они не знают физику. Пригнись!

– Что ты делаешь?!

– Пробиваю.

Я вдавил педаль газа в пол.

Движок взвыл. Двенадцать тонн бронированной стали прыгнули вперед. Бандиты на автобусе замерли. Они привыкли, что их боятся. Они не ожидали, что грузовик пойдет на таран.

Долговязый перестал махать и уронил челюсть. Кто-то выстрелил. Дробь цокнула по лобовому стеклу. Пулеметчик на пикапе дернулся к гашетке, но было поздно.

Мы были снарядом.

– Держись!!! – заорал я.

Удар.

Скрежет рвущегося металла заглушил всё. «Носорог» врезался в бок автобуса на скорости восемьдесят километров в час. Нас тряхнуло так, что у меня на секунду пошли помехи по видеоканалу. Катя взвизгнула, повиснув на ремнях. Старый гнилой автобус сложился пополам. Мы проломили его насквозь, разбрасывая «Крыс» как кегли. Переехали мотоцикл, превратив его в блин. Пикап от удара отбросило в стену. Что-то тяжелое ударило по крыше – кто-то из бандитов прилетел на наш тент, но тут же скатился назад. Мы вырвались с другой стороны, поднимая фонтан искр и обломков.

– Не сбавлять! – приказал я сам себе.

В зеркалах я видел хаос. Горящий мотоцикл, орущие люди. Кто-то палил нам в след, но пули лишь бессильно щелкали по кормовой броне.

– Ты… ты… – Катя подняла голову, хватая ртом воздух. Глаза у неё были огромные. – Ты псих!

– Я физик, – поправил я, выравнивая машину. – Масса умноженная на ускорение.

Мы ехали дальше.

Сердце стучало в ритме перегруженного реактора.

– Мы прорвались, Kleine, – сказал я. – До места сдачи три километра. Готовь улыбку для клиента.

Сектор Ц-4 встретил нас неоном и относительно ровным асфальтом. «Зеленая зона». Здесь было чище, патрули Корпорации встречались на каждом перекрестке, а воздух пах дорогой синтетической жратвой.

Мы сдали груз без лишних слов. Задний двор неприметного клуба. Дверь открыл молчаливый киборг-вышибала. Катя протянула кейс. Тот просканировал штрих-код, кивнул и захлопнул дверь.

Секунда.

[БАЛАНС ПОПОЛНЕН: +1000 КРЕДИТОВ]

[ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 1700 КРЕДИТОВ]

– Получилось! – Катя выдохнула, откидываясь на спинку кресла. На её лице расплылась улыбка. – Тысяча! За час работы!

– За час работы и минус одну фару, – поправил я, разворачивая машину. – Но математика в нашу пользу. Едем на базу.

Обратный путь прошел в тишине. Катя дремала, прижавшись головой к прохладному подголовнику. Я вел машину аккуратно, стараясь не привлекать внимания патрулей разбитой мордой «Носорога».

В гараж мы вкатились уже затемно. Вонг ждал нас. Он сидел на ящике с пивом, но, увидев въезжающий броневик, подскочил.

– Мать честная… – он обошел машину, разглядывая повреждения. – Вы где были? На войне?

Он ткнул пальцем в разбитую фару и погнутый бампер, на котором остались куски ржавого металла от того автобуса.

– Бампер в гармошку! Крыло поцарапано!

– Это боевые шрамы, старик, – ответил я, глуша двигатель. – Скажи спасибо, что твой брезент на крыше цел.

Катя вылезла из кабины, потягиваясь.

– Не ворчи, Вонг. Мы заработали.

– Заработали они… – бурчал механик, пиная погнутый металл. – А чинить кто будет?

– Я заплачу, – успокоил я его. – Но не сегодня. Сегодня у нас есть дела поважнее.

Катя подошла к верстаку, где стоял мой скелет. Положила рядом кейс с чипом, но открывать не стала. Мы договорились: Вонг не должен знать про «Neuro-X». Для него это просто «запчасть».

Я подключился к камерам гаража и сфокусировался на кейсе.

Семнадцать сотен кредитов. Много это или мало? Для еды – много. Для покупки одежды – достаточно, но для того, чтобы оживить Паука…

Я быстро прогнал смету в голове.

Чип есть. Это сердце и мозг. Самая дорогая часть досталась нам бесплатно, если не считать рисков.

Нужны глаза – оптика и нервы – шины данных. Ему нужна энергия – аккумуляторы повышенной емкости, а не то барахло, что стоит сейчас.

1700 кредитов – это старт.

– Глитч? – Катя посмотрела в объектив камеры. – Ну что? Мы богаты?

– Мы не нищие, – поправил я. – На одежду тебе хватит. И на пару сенсоров для меня.

– Тогда завтра шоппинг? – в её глазах загорелся огонек. Впервые за все время я видел её такой живой. Девушкой, которая хочет купить себе нормальные штаны.

– Завтра шоппинг, – подтвердил я. – Спи. Утром выдвигаемся на рынок. Нам нужно превратить эту груду труб в машину убийства. И купить тебе что-то, в чем не стыдно будет сидеть за пультом оператора и передвигаться в бою.

Вонг погасил свет в основном зале, оставив только дежурное освещение. Катя ушла в жилой модуль. Я остался в сети. Смотрел на кейс с чипом, на скелет Паука и на разбитый «Носорог». Пазл складывался. Медленно, со скрежетом, через боль и грязь, но мы ползли вверх.

«Жди, – мысленно сказал я своему будущему телу. – Скоро ты побежишь».

Я перешел в спящий режим. Завтра будет дорогой день.

__________

[12] Wunderschön – Прекрасно (нем.)

[13] Morgen – Доброе утро (нем., сокр.)

Глава 4

Утро в гараже началось с лязга ворот.

Вонг, зевая так, что рисковал вывихнуть челюсть, дернул рычаг лебедки. Тяжелая створка поползла вверх, впуская внутрь полосу серого, но уже не дождливого света.

– Валите, – напутствовал нас механик, прихлебывая растворимый кофе. – И без гостинцев не возвращайтесь. Если привезете мне нормальной синтетической лапши, я, так и быть, выправлю вам бампер бесплатно. А то смотреть страшно на вашу улыбку.

– Заметано, старик, – ответил я через внешние динамики.

Катя уже сидела за рулем.

На ней всё еще был тот старый, вонючий комбинезон, но настроение было боевое. Она ерзала в кресле, нетерпеливо постукивая пальцами по «баранке».

– Куда едем? – спросила она.

– Рынок в секторе Ц-2, – я вывел маршрут на экран.

– Ц-2… – она с сомнением посмотрела на карту. – Это далеко? Я там ни разу не была.

– Полчаса езды. Там есть всё: от патронов до кружевных трусов. И, что важно, там не задают лишних вопросов.

– Поехали, – скомандовал я. – У нас 1700 кредитов и куча дыр, которые ими надо заткнуть.

«Носорог» выкатился на улицу.

После вчерашнего тарана машина выглядела жутковато. Левая фара разбита, бампер смят внутрь, на бортах следы свежей сварки. Плюс этот нелепый брезент вместо башни, примотанный скотчем. Мы напоминали мародеров-неудачников, выживших после мясорубки. Впрочем, в Нижнем Городе такой вид – лучшая сигнализация. Никто не хочет подрезать психопатов на битом броневике.

Мы добрались до рынка без приключений.

Это был огромный ангар, оставшийся от довоенного авиазавода, облепленный снаружи десятками мелких лавок, палаток и контейнеров. Муравейник. Шум, гам, запахи жареного мяса, дешевых духов и машинного масла.

– Паркуйся здесь, – я подсветил свободное место между ржавым пикапом и раскрашенным в кислотные цвета фургоном с мороженым.

Катя лихо закрутила руль. «Носорог», рыкнув дизелем, втиснулся в щель. Она открыла дверь.

– Стой, – остановил я её. – План действий.

Она открыла дверь.

– Какой еще план? – она замерла на подножке.

– Бюджетный. У нас 1700.

Я вывел смету на внутренний экран:

– 1. Одежда для тебя. Лимит – 400.

– 2. Помывка. Ты жаловалась на запах, здесь должны быть душевые. Лимит – 100.

– 3. Запчасти для Паука. Остаток – 1200.

– Эй! – возмутилась она. – Четырехсот на нормальный прикид может не хватить! А Пауку твоему обязательно прямо сейчас золотые провода покупать?

– Без Паука мы не заработаем на следующий шоппинг. Но… – я сделал паузу. – Ладно. Если найдешь что-то стоящее, я немного урежу бюджет на оптику.

– Вот это мужской разговор! – она спрыгнула на асфальт. – Идем. Вон там вывеска «Одежда из Европы». Надеюсь, будет у них что-то стоящее.

– Надеюсь, там не снято с трупов, – пробурчал я про себя, подключаясь к ее комлинку.

Мы вошли в рыночный гул. Для нас двоих это был выход в свет.

Магазин с гордой вывеской «Одежда из Европы» оказался бывшим транспортным контейнером, к которому приварили витрину.

Внутри пахло нафталином и дешевым ароматизатором, который безуспешно пытался заглушить запах старой синтетики. Европа тут, конечно, и не ночевала, но ассортимент был богатый.

Для Кати это был храм. Она замерла на пороге, глядя на ряды вешалок так, как голодный смотрит на жареного поросенка.

– Ого… – выдохнула она. – Глитч, тут есть всё.

– Тут есть девяносто процентов полиэстера и десять процентов хлопка, – пробурчал я, сканируя ближайшую стойку. – Горючесть высокая, теплоизоляция средняя. Одноразовый хлам.

– Зануда, – отмахнулась она и нырнула в ряды.

Я остался «висеть» на её плече невидимым советчиком.

Начался хаос.

Катя хватала всё подряд. Яркие футболки с кислотными принтами, какие-то сетчатые топы, широкие штаны с цепями. Она прикладывала их к себе перед мутным зеркалом, крутилась, хмурилась, смеялась.

– Как тебе это? – она приложила к груди неоново-розовый топ.

– Демаскирует с километра, – честно ответил я. – И ткань такая тонкая, что порвется, если ты просто чихнешь.

– Ты ничего не понимаешь в стиле, – фыркнула она, но топ вернула на вешалку.

Продавщица, полная женщина с фиолетовыми волосами, лениво наблюдала за ней из-за прилавка, жуя жвачку. На её лице читалась скука.

Минут через двадцать Катя набрала ворох одежды и скрылась в примерочной. Тяжелая пыльная штора задернулась, отрезая нас от внешнего мира. Катя бросила одежду на пуфик и стянула лямки комбинезона. Грязная ткань упала на пол. Оставшись в белье, она вдруг замерла перед зеркалом. Я видел её отражение. Худая, ребра просвечивают, на боку свежий розовый потек от ушиба. Кожа бледная. И тут она начала… кривляться.

Она показала язык своему отражению. Потом надула губы, изображая гламурную дуру. Повернулась боком, втянула живот, хотя втягивать там было нечего, проверила, как выглядит задница. Покрутилась, изображая модель на подиуме, и снова рассмеялась, глядя на себя.

– Я выгляжу как общипанная курица, – весело шепнула она.

– Ты выглядишь как человек, которому нужен белок и углеводы, – прокомментировал я. – Хватит вертеться, меряй штаны.

– Ты ничего не понимаешь в женской красоте, консерва, – фыркнула она, но джинсы взяла.

Вариант номер один. Узкие джинсы с потертостями и короткая куртка из кожзама. Она натянула их, прыгая на одной ноге в тесной кабинке. Застегнула молнию, с трудом втянув воздух.

Снова поза перед зеркалом. Рука на бедре, подбородок вверх, взгляд роковой красотки. Она явно наслаждалась процессом.

– Ну? – спросила она. – Как я тебе?

– Штаны пережимают бедренную артерию. Кровообращение нарушится через двадцать минут. В них ты не сможешь сесть на корточки или ударить ногой. Куртка… выглядит эффектно, но это клеенка. Порвется при первом кувырке.

Катя сдула челку с лица. Весь пафос слетел.

– Ты умеешь испортить момент. Но… ладно, жмет действительно сильно.

Она снова разделась. Я наблюдал за этим процессом внимательно. После первого раза на ее теле появилось много синяков. От этого она становилась более привлекательнее.

– Давай вот это, – она взяла второй комплект.

Плотные брюки-карго оливкового цвета, с кучей карманов. Черная облегающая майка. Сверху – укороченная тактическая толстовка.

Она оделась. Посмотрела в зеркало и перестала кривляться. Грязная девчонка исчезла. Исчезла и «общипанная курица». Перед стеклом стояла молодая, опасная хищница. Майка подчеркивала фигуру, брюки сидели идеально, добавляя объема там, где нужно.

Она провела ладонью по бедру, проверяя карманы. Медленно, серьезно.

– Удобно, – сказала она. – И ткань плотная.

– Рип-стоп, армированная нить, – подтвердил я, увеличивая зум. – Износостойкость высокая. Карманы подходят под магазины для автомата. А майка…

Я замолчал на секунду.

– Что майка? – она напряглась, разглядывая себя. – Слишком открытая?

– Нет, – ответил я. – Она тебе идет. Ты выглядишь… эффективно. И красиво.

Катя улыбнулась по-настоящему. Она поправила волосы.

– Мне тоже нравится. Я чувствую себя… собой. Не «крысой» из подвала, а пилотом. Берем?

– Берем. И ботинки.

– Считай бюджет.

– Штаны – 120. Майка – 40. Толстовка – 80. Ботинки – 150. Итого 390.

– Идеально.

Она не стала переодеваться обратно. Скомкала старый комбинезон. Вышла из примерочной, отодвинув штору резким, уверенным движением.

– Куда это выкинуть? – спросила она у продавщицы.

– Вон там бак, – женщина кивнула на угол. – С обновкой, подруга. Круто смотрится. Особенно глаз. Где делала?

Катя замерла на секунду, коснувшись щеки, но потом усмехнулась.

– Подарок от очень нервного спонсора.

Катя швырнула вонючий комок тряпья в мусорку. Катя расплатилась.

[БАЛАНС: 1310 CR]

Мы вышли на улицу. Катя шла по-другому. Спина прямая, шаг пружинистый. Новые ботинки уверенно печатали шаг по бетону.

– Ну что, напарник, – сказала она, поправляя капюшон. – Я готова. Веди меня к железкам. Теперь твоя очередь наряжаться.

Технические ряды рынка встретили нас совсем другим шумом. Если в шмоточных рядах орала попса и галдели зазывалы, то здесь стоял гул работающих генераторов, треск разрядников и высокочастотный писк диагностики. Воздух пах канифолью и паленым пластиком. Это была моя территория. Здесь торговали возможностями. Импланты, софт, взломанные дроны, чипы памяти, оружие. Всё: от дешевых китайских подделок до ворованной корпоративной техники.

– Куда теперь? – спросила Катя. В новой одежде она чувствовала себя увереннее, двигалась резче.

– Нам нужны глаза и нервы, – ответил я. – Ищи вывеску «Кибер-Лом» или что-то похожее. Мне нужны разборки дронов.

Мы прошли мимо лотка, где торговали подержанными кибер-руками и остановились у лавки, заваленной оптикой. За прилавком сидел тощий парень с зеркальными визорами вместо глаз.

– Оптика? – спросил он, лениво сканируя Катю. – Есть «Зенит», есть «Sony-Arasaka». Всё чистое, не с трупов.

– Врет, – прокомментировал я в ухо Кате. – Вон та камера «Sony» имеет следы термического воздействия. Снята с горелого дрона.

– Нам нужен сенсорный блок, – сказала Катя, транслируя мои слова. – Для мобильной платформы. Широкий угол, ночное видение, тепловизор.

Парень хмыкнул и выложил на прилавок массивный «глаз» – сферу с тремя объективами.

– «Аргус-4». Полицейская модель. Списан по сроку службы. Пятьсот кредитов.

– Матрица выгоревшая, – констатировал я. – Третий сектор слепой. Красная цена – сто пятьдесят.

– Сто пятьдесят, – повторила Катя ледяным тоном. – У него матрица в третьем секторе битая.

Парень поперхнулся дымом вейпа.

– Ты откуда знаешь, детка? Ты ж даже тестер не подключала.

– Я вижу, – отрезала она. – Сто пятьдесят, или мы идем дальше.

Продавец скривился, понимая, что лоха развести не вышло.

– Двести. И забирай.

– И шлейф питания в подарок, – добавил я.

– И шлейф питания, – озвучила Катя.

– Ладно, грабьте меня средь бела дня… – буркнул он, заворачивая модуль в пупырку.

[БАЛАНС: 1110 CR]

– Отлично, – похвалил я. – Глаза есть. Теперь самое сложное. Энергия.

Мы углубились в ряды.

Найти аккумулятор оказалось сложнее. Дешевые свинцовые батареи весили тонну, а литий-полимерные стоили как почка. В итоге я нашел компромисс у старого деда, торговавшего запчастями для промышленных экзоскелетов.

– Блок питания от погрузчика «Titan», – я подсветил Кате ржавый, но надежный куб на нижней полке. – Тяжелый, зато емкость бешеная. Хватит на 12 часов активного боя.

– Сколько? – спросила Катя, указывая на куб.

– Четыреста, – прошамкал дед.

– Триста пятьдесят, – начал я торг через нее.

Сошлись на 380. Бюджет таял на глазах.

[БАЛАНС: 730 CR]

Оставалось купить «нервы» – высокоскоростные шины данных и сервоконтроллеры. Без них Паук будет дерганым эпилептиком.

Мы нашли лавку с радиодеталями. Я диктовал список:

– Контроллер шаговых двигателей – 4 штуки. Оптоволокно – 10 метров. Разъемы стандарта «Military»…

Катя сыпала терминами, вводя продавца в ступор. Она не понимала половину слов, но произносила их с такой уверенностью, что ей делали скидку просто от уважения. Или от страха показаться некомпетентными перед девчонкой. На мелочевку ушло еще 300 кредитов.

[БАЛАНС: 430 CR]

– Стоп, – скомандовал я, когда мы вышли из лавки с пакетом микросхем. – Лимит исчерпан. У нас осталось 430 кредитов. Это НЗ на еду, патроны и топливо.

Катя взвесила в руках пакеты.

– Тяжело, – призналась она. – Аккумулятор килограмм десять весит. Руки оттягивает.

– Зато Паук будет жить. Мы собрали всё, что нужно. Теперь финальный пункт программы.

– Помывка? – с надеждой спросила она. – В бюджете было сто кредитов на душ.

– Я помню. Вон там, в конце ряда, вывеска «Аква-Зона». Относишь всё в тачку и пойдешь купаться.

– Ты лучший, – она улыбнулась и, перехватив тяжелые пакеты поудобнее, зашагала к парковке.

Мы дошли до «Носорога». Катя с кряхтением сгрузила железо.

– Фух… – она размяла плечи. – Ну всё. Я в рай. Не скучай тут или ты со мной?

Она хитро прищурилась, глядя в зеркало заднего вида, словно обращаясь прямо ко мне.

– А у меня есть выбор? – хмыкнул я в её голове. – Я твой нейро-паразит, Kleine. Куда ты, туда и я.

– Тогда наслаждайся, – она подмигнула своему отражению. – Давно ты девочек в душ не водил, а, старик?

– Двадцать лет, – честно ответил я, и мой голос прозвучал глуше, чем обычно. – Ровно двадцать лет.

Она перестала улыбаться. Взгляд стал серьезным, глубоким.

– Тогда идем. Вспомнишь, каково это – быть живым.

«Аква-Зона» стоила своих денег. За 80 кредитов мы получили индивидуальную кабинку, отделанную дешевым, но чистым пластиком под мрамор. Горячий пар уже клубился под потолком. Катя закрыла засов. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая нас от мира снаружи. Она подошла к зеркалу. Медленно, не отводя взгляда от своего отражения, она потянула молнию толстовки вниз.

Шорох ткани. Толстовка упала на пол. Майка полетела следом. Брюки соскользнули с бедер. Она осталась в белье. Я молчал. Мои аналитические протоколы, обычно сыпавшие данными о температуре, пульсе и уровне загрязнения, заткнулись. Процессор завис.

Она стянула последнее и шагнула под душ. Горячая вода ударила в плечи. Она запрокинула голову, подставляя лицо потоку. Вода текла по её шее, по груди, по животу, смывая грязь, пот и медицинскую химию.

Больше никаких медицинских карт с пометками «гематома» или «шрам». Передо мной были лишь плавные изгибы и мокрая кожа, сияющая в жестком свете галогена. Капли воды чертили дорожки по шее, скользили по груди, замирали на мгновение на набухших сосках и срывались вниз.

– Господи… – вырвалось у меня.

Внутри моего цифрового сознания что-то оборвалось.

Двадцать лет я видел только схемы, код и куски мяса через прицел. Я забыл, как выглядит женщина. Я забыл эту мягкость, эту грацию, эту чертову беззащитную красоту. Мой фантомный пульс подскочил до двухсот. Если бы у меня было сердце, оно бы сейчас проломило ребра.

Катя провела намыленными руками по плечам, спускаясь ниже, к груди. Я чувствовал это. Через нейросвязь мне передавались тактильные ощущения. Скольжение мыльной пены, упругость кожи, прикосновение пальцев, от которых тело вздрагивало.

Меня накрыло.

Это было слишком ярко. Слишком живо. Слишком… интимно. Я чувствовал себя вуайеристом, который подглядывает в замочную скважину, но при этом находится внутри комнаты.

– Нравится? – прошептала она, не открывая глаз.

Её голос в моей голове прозвучал томно, с хрипотцой.

– Катя… – я не узнал свой голос. Синтезатор сбоил, выдавая низкие, вибрирующие частоты. – Ты… совершенна.

Она улыбнулась, проводя ладонями по бедрам.

– Я женщина, Глитч. Просто женщина.

Она повернулась спиной к зеркалу, подставляя поясницу под горячую струю.

– Я забыл, – тихо сказал я. – Я забыл, как это красиво. Спасибо, Kleine.

– За что?

– За то, что дала мне почувствовать себя мужчиной. Хотя бы на пять минут.

Она выключила воду. Тишина в кабинке была звенящей. Только стук капель и её дыхание. Она взяла полотенце. Медленно, промокающими движениями начала вытираться.

– Ты и есть мужчина, Глитч, – сказала она серьезно, глядя в запотевшее зеркало, где проступали контуры её тела. – Железо – это просто оболочка. А яйца… они либо есть, либо нет. У тебя они стальные.

Она усмехнулась, сбивая пафос момента.

– Всё, шоу окончено. Одеваемся. А то у тебя процессоры перегреются.

Она оделась быстро, по-армейски. Но магия момента осталась. Между нами что-то изменилось. Барьер «пилот – бортовой компьютер» дал трещину. Теперь там было что-то личное.

Обратная дорога прошла в тишине. Катя вела машину расслабленно, одной рукой. Другой она лениво перебирала волосы, которые теперь пахли дешевым цветочным мылом. Для меня этот запах был лучшим парфюмом в мире.

Вонг встретил нас у ворот.

Он курил, сидя на своем любимом ящике. Увидев «Носорог», он лениво поднялся и нажал кнопку открытия ворот. Мы закатились внутрь.

– Ну? – спросил механик, когда Катя выпрыгнула из кабины. – Живые? О, гляжу, прибарахлилась.

Он оценил её новый прикид и одобрительно цокнул языком.

– А то ходила как чучело огородное. Лапшу привезли?

– Привезли, – Катя кинула ему пакет с едой. – Куриная, острая. Как ты любишь.

– Золотая ты девка, – расплылся Вонг. – Ладно. Загоняйте корыто на яму. Я пока воду поставлю.

Катя повернулась к машине и вытащила пакеты с запчастями.

– Глитч, – сказала она, выкладывая сокровища на верстак рядом со скелетом Паука. – Твой выход.

Я посмотрел через камеры гаража на разложенные детали. Аккумулятор, контроллеры, оптика, провода и черный кейс с чипом «Neuro-X». Я чувствовал себя странно. Будто после того душа я стал… плотнее. Реальнее.

– Вонг! – позвал я через динамики, и в моем голосе звенела новая сила. – Тащи паяльник. Сегодня ночью мы будем творить монстра.

Глава 5

Третий час ночи. Снаружи моросил мелкий дождь, внутри ритмично гудел холодильник и похрапывал Вонг за тонкой перегородкой соседней комнаты.

Но мы не спали.